Я - Рэкхем Д. Энн, дрожи Мир!

      Добросовестно натирая полы, я бегала по Базе. Последний месяц был самым тихим и рутинным из всего того времени, что я провела в этом мире. Мой новый начальник относился ко мне не слишком тепло, но и явной ненависти, как это было у Акайну, не выказывал. Первая наша встреча — ну как первая? в своем настоящем возрасте первая — прошла не очень удачно. Он жаловался, что меня так внезапно посадили к нему на шею; потом на то, что такая «шмакодявка» как я ещё и лейтенант. Дальше он внимательно осмотрел меня и спросил нет ли у меня старшей сестры. Я категорично отрицала любые причастия к былым инцидентам. Всё равно он не додумается, что та семилетняя девочка, пятнадцатилетняя девушка и тридцатилетняя женщина это один человек — я.       В главном штабе, как я успела выведать, тревогу не поднимали, меня не искали. Гарп даже ни разу не позвонил. Не знаю, радоваться мне или обижаться. У него психически нестабильная внучка бегает непонятно где, а он даже позвонить, поинтересоваться моей службой не хочет. Кто-то точно мутит воду. Вот только кто?       — Лейтенант Энн, Вам заняться нечем? — от мыслей меня отвлек грубый окрик со стороны дверей. — Почему офицер орудует шваброй, когда молодые солдаты отдыхают! Не портьте мне субординацию! Вас давно ждёт гора документов, которую нужно заполнить! — седой мужчина зло глянул мне в глаза, пытаясь передать всё то недовольство, что вспыхнуло в нём, когда он увидел меня со шваброй. Я сложила руки на деревце швабры, опираясь на неё.       — Не люблю эту бесполезную бюрократию, — с видом выдающегося деятеля вымолвила я. Смокер пыхнул на меня отвратным запахом своей толстой сигары. Я тут же сдалась, лишь бы не дышать этой гадостью. — Но если мой любимый начальник настаивает, я конечно же уже бегу, — я выпрямилась по струнке, как учили меня в первые дни службы под начальством Белого Охотника. — Разрешите идти?       — Разрешаю, — отчеканил мужчина, перехватывая у меня швабру. — И попутно загляни к Ташиги, она какие-то анкеты там делает в рамках проходящей сейчас акции. Подробности узнаешь у неё. — он махнул мне рукой, отпуская в длинный путь.       — Окей…ой. Так точно. — опять оплошала, но капитан даже не обернулся. Всё-таки слегка пофигистичный начальник лучше чересчур деятельного.       Кстати, очередная акция в рамках проекта привлечения молодёжи в ряды Дозора обещала быть муторной. Опять какой-то бред придумали, а нам отдуваться. В прошлый раз, когда я согласилась участвовать в акции, мне пришлось в жару плюс сорок полчаса стоять на солнцепеке на сцене без крыши и выступать перед ребятней из местного детского дома. У них-то тенек был, а мне голову так напекло, что я напрочь забыв сценарий начала импровизировать. Дети, конечно, вдохновились, но потом мне хорошо влетело за мою речь. Больше меня на сцену не пускали. Что удивительно, я стала иконой для местных беспризорников. Что такого я им наговорила, я сама разобрать не смогла, ведь говорила с акцентом Брежнева. А они смогли и вдохновились этим. Я была в культурном шоке.       Для меня все эти акции и выступления были в новинку. Мне никогда ничего подобного не предлагали. Ни в тюрьме, ни в главном штабе, ни в Новом Мире. Хотя я недавно узнала, что мое повышение до коммодора тоже было своеобразной рекламой. Молодая девчушка пятнадцати лет проявила себя и ей, конечно же, сразу почести и награды. Чем не агитация? Вот чего всё мое начальство расхваливало меня вдоль и поперек перед прессой. Небось и премии за это им выписали.       Дойдя до тренировочной площадки, на которой обычно постоянно зависала Ташиги, я оглядела пространство. Кроме пары тройки солдат, кучковавшихся над столом, никого не было. Мне стало интересно, что такое интересное они делают, поэтому я беззвучно подкралась поближе.       На столе раскинулась кипа незаполненных бумаг. Единственное перо сейчас было в руках одного из парней, используясь по назначению.       — Чего вы здесь делаете? — громко задала интересующий меня вопрос. Заметив меня, парни тут же выстроились в ровную шеренгу, отдавая честь. — Вольно. Ну так?       — По приказу лейтенанта Ташиги пишем анкету «люди, которыми я восхищаюсь»! — отчеканил младший лейтенант. Быстро пробежавшись глазами по уже заполненным и подписанным анкетам, я хмыкнула. В основном здесь воспевались адмиралы, герои Дозора и наш капитан за их храбрость.       — Ну-ка дай перо, — парень тут же протянул мне деревянный стержень с тонким наконечником из железа. Быстро начиркав текст, я подписала листок и попрощавшись, неспешной поступью побрела в сторону моего общего с Ташиги кабинета.       Июльские деньки были равнодушны к парившимся в своих кабинетах несчастным «документострадальцам». Я рисковала оказаться в их числе, — а если дословно, присоединиться к их секте — но по пути мне встретился связной. Он что-то быстро протараторил про нарушения и город, а потом столь же стремительно умчался дальше разносить вести.       Выбирая между заполнением наискучнейших бумаг и прогулкой в город, я безапелляционно выбрала второе. По-другому и быть не могло. Безделье как смысл жизни. Покинув пределы Базы, я не особо задумывалась, куда идти. Инстинкты и Воля Наблюдения вели меня в порт.       Улицы этого городка были завораживающе простыми и в то же время совершенно необычными. Казалось, словно архитектура разных времен и народов соединились в одну большую абстракцию под названием Логтаун. Но об этом судить мне сложно. Я никогда не интересовалась архитектурой.       — Смотрите на него… — до меня донесся чей-то голос. Повернувшись, я заметила молодую женщину, с ужасом смотрящую вперед. Она прикрыла рот рукой от волнения. Проследив взглядом направление, в котором указывал тонкий палец, я наткнулась на зеленоволосого панка, который мочился в фонтан. Прям статуя «Писающий мальчик» на современный лад. На нем была оранжевая меховая куртка, а на улице было плюс тридцать. Видно, мозги закипели и в кашу превратились.       Я в пару шагов приблизилась к нарушителю спокойствия и этических норм.       — Сэр, прошу, проследуйте за мной, — положить руку ему на плечо я не рискнула. Мало ли, повернётся и…фу даже думать об этом противно.       — Чё? — зеленая башка повернулась в мою сторону, сверкая своими длинными и острыми зубами.       — Мужской половой орган через плечо, — сложив руки на груди, прошипела я.       — Шмакодявка, — насмешливо фыркнул плохой косплей на Гринча. — Ты хоть знаешь с кем говоришь?       — С ушлепком, который ссыт в фонтан на площади, — я склонила голову набок, когда парень вернулся к созерцанию своего достоинства. — Ладно ты бы это ночью делал. Претензий не было бы, но, чтобы при свете дня, — вряд ли это из-за него всполошили базу. — Ещё повезло, что на тебя наткнулась я. Наш капитан бы тебя без суда и следствия кастрировал. И советую, если, конечно, ты не уверен, что у тебя стальные, в прямом смысле, яйца, подтянуть штаны и проследовать за мной.       Он что-то недовольно прошипел, не особо проникнувшись моим советом. Ни капли уважения. Сволочь.       Протянув ногу вперед, я подтолкнула его в причинное место. Бартоломео, как не прискорбно было это признавать, но обознаться я точно не могла, с громким всплеском свалился в фонтан, вымокнув до нитки.       Мужчина тут же гадко осклабился, сверкнув своими светло-карими глазами. Мои были куда темнее. Иногда мне даже казалось, что они черные.       — Думаешь, если ты девчонка, я тебе ничего не сделаю? — насмешливо протянул он, лениво поднимаясь.       — Ширинку застегни, джентльмен подзаборный, — парень тут же стушевался, поразительно быстро сменив свой настрой. Но когда ширинка была застёгнута и все нужное надежно спрятано, он снова гаденько ухмыльнулся.       — Тебе явно не привыкать, — разведя руки, он пожал плечами. Моё терпение начинало потихоньку рушиться, давая трещины с каждой новой оскорбительной фразой. Но я упрямо держала себя в узде, помня, что насилие не решает все вопросы…зато знатно упрощает их решение. Как формула для химической задачи. Масса равна произведению молярной массы на количество вещества. И если инстинкт сохранения Бартоломео не проснётся в ближайшее время, его масса уменьшится на большое количество крови. А послужит этому реакция многократного соприкосновения моего кулака и его рожи.       Поглубже вдохнув, я успокоила себя тем, что смогла отыскать способ поддеть нахала. Оскалившись, я пародировала его напускное спокойствие.       — Ну и как стоять в воде с примесью собственного вандализма?       — Так подойди и проверь сама, если интересно.       — Мне интересно, не холодно ли тебе недодевица, не холодно ли тебе красавец?       — Не холодно, девушка. Ветерок только иногда поддувает, исподнего-то нет.       — Я смотрю-с Вы, сэр, большой любитель моды, — скривилась я, нехотя принимая эстафету. — За трендами следите или личные предпочтения? — и тут я осознала, что мы стоим посреди улицы, а точнее я стою на тротуаре, а он в фонтане, и мило беседуем о моде. А вокруг нас уже столпилась приличная толпа, а впереди я слышу свист. Городское отделение Дозора тут недалеко, все-таки это ведь центральная площадь.       Вскоре Бартоломео был окружен, но явно не напряжен. Он опомнился, и начал лениво вылезать из фонтана пока его просили не двигаться. Он даже не потрудился сделать вид, что хоть немного напуган. Когда один из двух солдат хотел его схватить, панк сразу скрестил пальцы. Естественно, через барьер никто не прошел.       Замахнувшись, я с легкостью поглотила часть барьера и попала прямиком в челюсть ошарашенного Каннибала, глаза которого драматично вылетели из орбит и вернулись обратно. Это и вправду было удивительное зрелище. Может чуть позже попробовать вскрыть его черепушку и проверить, не на резиночке ли они держатся?       — Руки вверх! Руки вверх!       Черт!

***

      По Базе свободно разгуливал черный кот, несмотря на запрет животных и любых посторонних на территории. Это была одна из тех привилегий, что смогла выбить себе Энн, когда только попала на корабль Смокера. Она очень доходчиво объяснила капитану, что без «Лёвы» её болезнь «и ебись оно всё трехфазным током» начинает прогрессировать. Плоды этого страшного, неизлечимого заболевания до сих пор ползают по трюмам корабля. Сначала травить пробовали, но потом осьминоги раскусили схему и баллончики с ядом потаскали из подсобки. Как у Энн получилось притащить ораву этих существ на корабль, до сих пор остается загадкой для экипажа, но урок усвоен. Кота забирать никто не рискнул, а Белый Охотник лишь вручил виновной швабру и предупредил, что, если через час трюм не опустеет, он и её и её кота за борт выкинет. Спустя пять минут Энн вышагивала по лестнице на палубу, запевая какую-то строевую песню. Ровной шеренгой за ней ползли осьминоги. Выкидывать осьминожек тогда не стали, Энн предложила удивленному экипажу их немного поэксплуатировать. Так и остались они на том корабле.       В последнее время коту приходилось постоянно избегать долгого нахождения рядом с Энн. Его мучили смутные подозрения, что скоро его раскроют. Больше всего он боялся, что это случится до того, как он придумает правдоподобную ложь, которой сможет убедить свою хозяйку. У него не было проблем с этим, всё-таки любой демон будет искусным лгуном по сравнению с человеком, но Лёва знал, что, потеряв однажды доверие, обмануть будет куда тяжелее. Даже если он скажет правду, хозяйка будет сомневаться. Поэтому говорить, что ему некомфортно, когда она постоянно бегает с тем темноволосым пареньком, который носит дебильную соломенную шляпу и выглядит как блаженный с его постоянной улыбкой, он не решился. И это ни в коем случае не ревность!       Лёве лучше знать, какая терапия будет полезнее хозяйке. Он к ней ближе всех в этом мире; он её единственный слушатель, от которого Энн не хранит тайн. Он и она почти одно целое. У них общая судьба, и вообще всё общее. И Лёва не хочет никого впускать в их с Энн мир.       То была ложь во благо, чтобы Энн наконец смогла понять, что Лёва единственный, кто всегда на её — их общей — стороне.       Но вряд ли девушка оценит этот акт доброй воли, из-за которого Лёва отделил её от мнимого брата и деда. Она ещё так юна и совсем не понимает цену семьи для существ подобных им. Цену, которую она будет не в состоянии выплатить.       — Где, черт побери, носит Энн? — прорычал Смокер, заглядывая в комнату отдыха. Кот невольно прислушался к отдаляющимся шагам капитана и пошел следом.

***

      Рэкхем Д. Энн…       Это имя Смокер надолго запомнит. Девушка, полностью оправдывающая свою кличку «ведьма», была как снег на голову в июле. Когда корабль только отплывал от маринфордской пристани, она появилась на палубе с рюкзаком за плечами. Протянув ему бумагу, Энн бесстрашно глянула в глаза своего будущего начальника. Немного раньше его предупредили о новобранце, иначе бы он без угрызений совести сразу высадил её. Адмирал Акайну предусмотрительно послал к нему свою секретаршу. Женщина сказала, что к Смокеру с сегодняшнего дня приставляется молодой лейтенант и от лица адмирала попросила присмотреть за ней; она говорила то ли про аутизм, то ли про дебилизм молодого солдата. Короче, что-то с ней было не так и в этом новоиспеченный капитан убедился в первый день плавания, когда в его каюте каким-то чудесным образом появилась отрубленная голова лосося. Через несколько часов новый лейтенант с гордостью заявила, что это взятка. Он тогда с непроницаемым лицом вручил девочке зубную щетку и отправил оттирать рыбью кровь от его тумбочки. С кряхтеньем, но приказ был выполнен.       Что было более раздражающим в Энн, она была совершенно безответственна. Её поставили хоть и на нудную, но простую работу — заполнение отчетов. Он надеялся, что это у неё получится, но вскоре понял: девушка в этом даже хуже, чем он сам. Ташиги попробовала привлечь свою новую коллегу, с которой она делила комнату и кабинет, к социальной деятельности, но после её фиаско на сцене, когда она призывала детей вступить в какую-то выдуманную школу волшебства, то ли Хогсмид, то ли Хугвард, и утверждала, что директор Эльбрус Дурьблядор будет рад встретить новое поколение «магловыебанных чародеев», её отстранили от этого.       Теперь же Смокер не мог найти этого несчастного оратора, который еще час назад должен был принести ему документы по провизии. Он найдет эту девчонку, а потом придушит. Нет, сначала заставит разгребать тот завал, что на её рабочем столе, а потом с наслаждением придушит.

***

      Несчастный оратор, как оказалось, просиживал штаны в обезьяннике городского отделения Дозора. Драка на площади, мелкий проступок, за который давали пятнадцать суток. И почему-то Смокер был уверен, что сидит Энн там добровольно. Если бы один из охранников не узнал его подчиненную и не вызвал его на опознание, отпирающуюся девушку и не выпустили.       Вначале, когда он только зашел, зацепился взглядом за свою подчиненную, рассиживающуюся на одной из лавочек. Она о чем-то жарко спорила с рядом сидевшим странным зеленоголовым парнем. Заметив Смокера, девушка бросила парня, подходя к прутьям.       — Вечер в хату, гражданин начальник, — громко произнесла Энн, обхватывая металлические прутья ладонями.       — Что ты здесь делаешь? — строго спросил Смокер, по привычке выдыхая на Энн сигаретный дым. Она недовольно скривилась, закрывая нос двумя пальцами. Он знал, что ей не нравится это, поэтому выдыхал на неё после долгого затяга всякий раз, как она стояла перед ним. Чтобы показать степень своего недовольства.       — Дело на меня шьют оборотни в погонах, — с серьезным лицом и надменным взглядом, произнесла девушка. Очередная ложь. Ей, по-видимому, доставляло удовольствие выводить людей из себя. Ещё одна её раздражающая черта: она всегда старалась вписаться в окружение и продемонстрировать своё актерское мастерство, нередко переигрывая. — На нары решили меня отправить, мусора поганые?! — раздраженно вскрикнула она, пялясь на охранника.       — Мы когда камеру отпирали и просили тебя уйти, ты зачем вцепилась в прутья и начала кричать, что тебя вынесут оттуда только ногами вперед? — обиженно пробасил высокий лысый мужчина, покручивая ключи на пальце.       — Знаю я вас, ментов, — подозрительно сощурив глаза, она потрясла указательным пальцем. — Сначала отпустите, а потом накинете пару лет за побег!       — Мы тебя узнали, поэтому решили отпустить, а ты давай отпираться: «тамбовский волк тебе лейтенант Энн», — он передразнил голос девушки, на что Энн свела брови на переносице. Смокер без интереса наблюдал, как его подчиненная тянет время, чтобы как можно дольше не возвращаться на Базу. Ей определенно претила мысль о разборе документов, что собрались у неё за неделю безделья.       — Да заткнитесь вы уже, спать мешаете! — Бартоломео развалился на лавке в самой неподобающей позе.       — Закрой рот, петух! — рявкнула Энн, ощетинившись. — Я тут пахан!       — То, что ты забежала в камеру раньше меня, не значит, что ты дольше сидишь!       — Это и значит!       — Открывай. — строго произнес Смокер, не имея больше терпения смотреть на этот спектакль. Он слишком много времени потратил на Энн и её капризы.       Ключи звякнули, и решетка с характерным скрипом отворилась, открывая путь на свободу, но Энн не стремилась выбраться из облюбованной камеры. Она начала отступать вглубь своего нового пристанища. Капитан за три быстрых шага плотно приблизился, хватая нерадивую подчиненную за ухо.       — Ай-ай-ай! — Энн взвыла, хватаясь за руку, что тащила её вон из камеры. Никогда ещё так с ней никто не обращался. Гарп в большинстве случаев использовал кулаки для вдалбливания послушания, а Сенгоку предпочитал разговоры, хотя, когда вспоминал, что её этим не убедишь, кидался всем, что попадется под руку.       Смокер любил дисциплину, поэтому и Энн он заставит её полюбить. Пусть это и будут нездоровые отношения с нездоровой динамикой развития, но по крайней мере это лучше, чем раздолбайство, с которым она не может расстаться долгое время.       Выйдя из участка, мужчина отпустил свою подопечную. Энн тут же отскочила от него на несколько шагов, обиженно потирая покрасневшее ухо. Он кивнул ей в сторону Базы и молча пошел вперед. Смокер не сомневался, что Энн пойдет следом, и вскоре она и вправду догнала его. Прогулка проходила в неловком молчании. Не потому, что им было неуместно говорить друг с другом, а просто у них совершенно не было общих тем. Да и Смокер не горел желанием с кем-то что-то обсуждать.       — Кстати, — привлекая внимание капитана, внезапно проговорила Энн. Она слегка обогнала его, чтобы видеть лицо. — Вот смотрите: если манник — это пирог из манки, а творожник — это пирог из творога, то обезьянник — это что?       — Я думаю, ты лучше меня знаешь, что это за место, — хмыкнул мужчина, выдыхая сизый дым.       — А Вы пробовали обезьянье мясо? — Энн упорно не сдавалась, выдавая самые странные вопросы, которые могли вызвать возмущение у её собеседника. А возмущение — это более долгий диалог с кучей полезной информации и интересных высказываний. Молчание начальника её слегка напрягало.       — Нет. Не довелось, — холодно ответил Смокер, не глядя на Энн.       — Однажды я встречалась с Вегапанком, — это было более интересно, поэтому мужчина даже повернул голову, чтобы следить за мимикой собеседницы. — Он сказал, что курени вредит здоровью, и от него член усыхает. — Энн замолчала и отвернулась, спокойно шагая дальше. Смокер застыл с прикуренной сигарой, не зная, верить ли на слово мелкой нахалке или усомниться, а потом посоветоваться с доктором.       Это была её маленькая месть. Энн вселила в своего начальника семя сомнения. Специально использовав имя величайшего учёного в мире, она подстраховала себя. Даже если он не поверит ей на слово, этого достаточно, чтобы вселить в него тревожность. Теперь его наверняка будут одолевать мысли по типу: «я всю жизнь курю и ничего». Но вскоре эта тревожность начнет расти, как сорняк, и пока он не услышит утвердительный ответ от проверенного человека, его это будет гложить. Капитан наверняка с напущенным безразличием будет спрашивать своих знакомых, которые впадут в осадок от такого вопроса. И это её устраивало.       Энн мстительна и обидчива, а больше всего она ненавидит, когда причиняют вред её телу. Её тело — это единственное, что всегда по праву принадлежало только ей. Священный храм, от которого зависит благополучие её жизни. Поэтому она всегда отвечает на насилие насилием. Единственное исключение — Гарп, но с ним другая ситуация. У него есть цель и причины, оправдывающие его поведение. Он подготавливает Энн к настоящему бою, где на кону будет стоять её жизнь. Если она не научится пересиливать боль и сражаться, когда-нибудь это сыграет с ней злую шутку.

***

      Звенящая тишина повисла в воздухе. И хоть оксюморон был неуместен в данной ситуации, я была другого мнения. Холодный морской ветер тоскливо завывал прямо под ухом. Запах моря с привкусом соли на кончике языка столь успокаивающе действовал на меня, что я чуть было не свалилась за борт. Дремота наваливалась после тяжелой бессонной ночи в компании своего пустого кабинета и горы макулатуры. Но пока рядом стоял высокий статный мужчина, мне не предоставлялось случая законно отлынивать от своих прямых обязанностей.       — Капитан Смокер, Вы так мне мстите? — намекая на внеочередное плавание, в которое почему-то потащили меня вместо Ташиги, я откинула голову назад. Капитан всегда горой возвышался над гномом, которым являлась в этом мире великанов я.       — За что я должен тебе мстить? — бесстрастное выражение не выдавало эмоций, но, похоже, он ждал, чтобы я раскаялась в своем вчерашнем проступке.       — Ну дала я Вам пищу для размышлений, — распластавшись на планшире, я бубнила тихо и почти невнятно. — Я же о Вашем здоровье пекусь. А Вы мне так отплатили… — глаза предательски слиплись, и я начала потихоньку съезжать на палубу, когда ноги совсем ослабели.       Внезапно меня схватили за воротник. Даже гадать не надо, чтобы понять, кто это сделал.       — Дорогой капитан, бросьте меня дрыхнуть, — трагично произнесла я, уже не стараясь разлепить глаза. — Я потом Вам обязательно скажу спасибо.       — И не надейся, лейтенант, — слишком спокойно ответил Смокер. — К чему мне твоя благодарность? Толку от неё?       — Что с меня взять? Я юродивая калека на голову, — мозг подбрасывал реалистичные картинки разговора деда с мозгоправшей. Где-то между печенью и желудком осело неприятное чувство обиды. Как Гарп мог так смело поверить в мою неадекватность? Мы столько времени провели вместе…хотя, может это и стало решающим фактором.       Чего сейчас-то себе врать, тот случай на корабле пиратов был крайне неприятным и этически не красивым. В тот раз Гарп впервые смотрел на меня так раздражающе осуждающе. И этот взгляд ещё какое-то время преследовал меня в ночных кошмарах, впрочем, как и обескровленные лица безымянных пиратов. Наутро я всё успешно забывала вплоть до захода солнца, когда ночь вступала в свои законные права. Только в кромешной темноте призраки прошлого настигали меня, доводя до истерик. Это было время, которое я ненавидела всей душой; и которое ждала больше всего. Ведь только в этой тишине, когда большая часть экипажа корабля спала, я могла наконец почувствовать свободу; больше не находиться под десятками пар глаз, наблюдающих за мной.       — Это не проблема, — как-то слишком неожиданно прозвучал голос капитана, выводя меня из раздумий. — Раз ноги, руки функционируют, остальное не так страшно. Всё поправимо.       Хотелось рассмеяться в голос, насмешливо взглянуть на капитана и бросить саркастичное «да ладно?», но разве это удовлетворит меня? Раньше бы, определенно да. Но столько раз испытав силу данной фразы, я убедилась, что неприязнь ко мне возникает с неё. У меня достаточно врагов, по крайней мере больше, чем нужно для жизни обычного пехотинца, и неприлично мало для спятившей суки. В какую сторону мне склоняться, я теперь даже не знаю.       — Сэр, официально признаюсь, — сложив руки на груди, я приоткрыла глаза, щурясь от яркого утреннего солнца. — Я Вас боюсь. — под лучами солнца пепельные волосы капитана с выцветающей зеленью покрывались пятнами золотых отблесков.       Всегда хмурый и недовольный, словно ему жизнь изгадили всеми возможными способами, Смокер пугал меня больше, чем раздражал. Они с адмиралом Акайну одного поля ягода. Но дергать его я не стану, а то мало ли, вернет меня в генштаб и уже оттуда меня депортируют в прекрасный пансионат, где каждый день будет проходить в окружении весёлых затейников в смирительных рубашках.       — Ты мне не нравишься. — совершенно бесстрастно выразился капитан, широкими шагами продвигаясь вперед.       — Взаимно. — поёжившись от прохладного ветра, проникнувшего под рубашку, я болтала ногами в воздухе. Кэп всё ещё держал меня на весу.       — Ты фрутовик?       — Дежавю, — ностальгия по тем дням, когда я только начала служить. Заметив хмурые брови, куда сильнее, чем раньше, я быстро отогнала от себя дурман. — Нет, а что?       — Освежись, — он вытянул руку за борт и отпустил меня.       — А белив ай кэн флай!       Всплеск, холод, вода, заполняющая рот. Мягкое течение, уносящее подальше от корабля с репродукцией Гарпа. Теперь я понимаю, что помесь Акайну с моим дедом зовут Смокер. Я нашла своего идеального дублера. Он как никто другой восполнит утрату такого сногсшибательного бойца, как я.

***

      — Разрешите доложить! Из Логтауна пришло донесение!       Идя, чеканя каждый шаг, солдат приблизился к столу своего начальника. Он положил распечатки на стол адмирала и таким же строевым шагом удалился из кабинета.       Сакадзуки поднял листы, пройдясь глазами по строчкам.       «Анкета: люди, которыми я восхищаюсь.       Анкетируемый (-ая): Рэкхем Д. Энн.       Я восхищаюсь своим братом, потому что он из того типа людей, про которых думаешь, что они амфетаминовые торчки, а оказывается, что нет, это природный энтузиазм заниматься всякой херотой с щенячьим восторгом.»       «Анкета: на кого я хочу быть похожим (-ей).       Анкетируемый (-ая): Рэкхем Д. Энн.       Я хочу быть похожей на Кайдо: спать, жрать, пытаться суициднуться от скуки, пить до посинения и дебоширить; и чтоб мне за это ничего не было.»       «Анкета: мой наставник.       Анкетируемый (-ая): Рэкхем Д. Энн.       Мой первый наставник избивал меня до потери сознания, получая от этого удовольствие, поэтому стал называть меня внучкой. Из-за его пристрастий я каждый вечер проводила под капельницами в лазарете. Мой второй наставник люто меня ненавидел и отослал в тюрьму — слава Богу — работать. Мой третий наставник постоянно сбегал, когда я появлялась перед ним. А после карточной войны вообще уволиться хотел, но его отговорили паяльником и наручниками из кайросэки. Мой четвертый наставник чуть не убил меня в своём кабинете, когда я заметила, что его волосы стали более густыми.       Мой новый наставник постоянно заставляет меня делать то, что я не хочу: запирает в кабинете с документами и заставляет писать.       Дозор — это классно, вступайте к нам *улыбающийся смайлик*»       «Анкета: моя мечта.       Анкетируемый (-ая): Рэкхем Д. Энн.       Хочу обзавестись драконом, чтобы летать на нем. (И чтобы все мои враги сдохли в страшных муках, живьем сожжённые) *улыбающийся смайлик с рожками*»       Адмирал сверлил листы с распечатками анкет ещё пару секунд, задумываясь о тяжелом дубовом столе, которым однажды пытался вразумить Энн. Теперь он очень сомневался, что данная процедура была приемлема в её состоянии. Хоть мелкую Д. и сочли психически годной, но адмирал не верил, что один разговор мог раскрыть её внутренний мир. Никогда ему не нравилась эта девчонка, тем более после случая со стеной, когда она нарушила правила и бесстыдно оклеветала его. Энн вышла из той истории сухой, а адмирала до сих пор считают педофилом-насильником.       Сакадзуки с радостью бы сжег нахалку, но у неё была хорошая защита. Во-первых, Сенгоку-сан очень убедительно просил адмирала держаться подальше от «внучки Гарпа», долгое время запрещая даже скалиться в её сторону. Во-вторых, Несса, подстёгиваемая каким-то женским сочувствием, шантажировала его, запрещая вымещать свой гнев на «несчастной молодой девчушке, испытывающей первую невзаимную любовь». Так Акайну и поверил в это. Когда мужчина прижал Энн к стене своего кабинета, её глаза были наполнены такой неприязнью и осуждением, что в какой-то момент ему даже стыдно за себя стало. В-третьих, мелкая сучка легко раздувала из мухи слона, скидывая всю ответственность на него. Всякий раз, как он связывался с ней, его репутация страдала. Поэтому ему ничего не оставалось, кроме как смириться с её существованием.       Но видимо кто-то сверху сжалился над ним, и девчонка загорелась идеей сделать себе карьеру без помощи деда. Она так рьяно рвалась служить, что напомнила адмиралу себя в более ранние годы, и хоть это и не смогло сменить его гнев на милость, всё же приятные воспоминания подняли ему настроение. Он вспомнил, что тоже был не самым легким человеком, и часто получал от инструктора Зефира за своё хамское отношение к другим. Обычно Борсалино втягивал своего друга в разного рода авантюры. Например, однажды он уговорил Сакадзуки бросить пост, и привёл его в парк. Люди хохотали, когда видели, как два трехметровых парня катаются на детских карусельках. Об этом очень скоро узнал и инструктор Зефир. Он тогда схватил их за головы и кружил на учебном плацу в назидание другим дозорным. После этого Акайну больше никогда не посещал парк развлечений.       Адмирал совершенно не горел идеей отправлять девчонку неведомо куда и оставлять без присмотра, но так удачно сложилось, что она выбрала капитана Смокера — старого знакомого Сакадзуки, который проходил практику на его корабле.       Было удивительно, что такой серьезный и талантливый человек, как Белый Охотник, так засиделся в лейтенантах и только недавно получил новое звание. Но Смокер никогда не рвался к власти и часто жертвовал карьерной лестницей ради своих убеждений. После Академии он быстрее остальных своих сокурсников прошел стажировку и, вопреки ожиданиям офицерского состава, решил вернуться на родину — маленький портовый город Логтаун в Ист Блю. Тот самый город, в котором много лет назад был казнён Король Пиратов. После этого адмирал почти ничего не слышал о нем.       Адмирал вспомнил, как молодой Смокер спорил с ним, совершенно не испытывая страха, из-за каких-то нескольких «невинных жизней». Они с Энн обязательно сдружатся, раз у них столько общего. Смокер был более покорен и дисциплинирован в отличие от Энн, но при этом он был таким же бесстрашным идиотом, готовым защищать свое мнение перед вышестоящими, и непреклонным в своих суждениях, даже несмотря на чужое негодование. Но Смокер вырос из возраста бунтарства, стал серьезнее, а Энн ещё только на начальной стадии — это он, Акайну, мог точно определить. Стыда за то, что он скидывает заботу о подростке на своего бывшего подчиненного не было. В своё время магмовый адмирал успел настрадаться из-за подобных Энн, а теперь ему звание позволяет работать с более зрелыми людьми. Теперь новое поколение забота его бывших учеников, подопечных и протеже. Пора и им испытать на своей шкуре роль няньки.       Зловещая улыбка расцвела на губах адмирала, пока анкеты в его руках горели ярким пламенем, подпаленные магмой.