Я скучал

Приятная пустота резко развеивается, и на её место приходит жгучая боль, ледяными струями ду́ша пронзающая тело. Сердце делает кульбит, словно на американских горках. Гук судорожно открывает рот, пытаясь отдышаться. Он сидит на полу в до боли знакомой ванной, насквозь мокрая одежда неприятно липнет к телу. Чонгук не верит своим глазам — наверное, он ещё под кайфом или уже умер. Перед ним стоит Тэхён: его волосы прилипли ко лбу, в глазах дикий ужас, он дышит также тяжело, как и Чонгук. Видимо, увидев, что Чон пришёл в себя, хён кидается к нему, ударяясь коленями о кафель. Чонгук почему-то ощущает резкую боль в своих коленях. Но Тэхён, не придавая этому никакого значения, стягивает с Чона футболку и принимается с силой растирать тело младшего махровым полотенцем. Гук сидит как безвольная кукла, в немом оцепенении, позволяя хёну продолжать делать то, что тот делает. Он смотрит на лицо Тэхёна, видит обращённый на себя взгляд и шевеление губ. Тэхён что-то говорит? В ушах лишь монотонное гудение и разрывающий барабанные перепонки писк. Внезапно суетливые движения вокруг Гука прекращаются, и он ощущает, как оказывается в крепких горячих объятиях. Крупная дрожь, исходящая от Тэхёна резонирует, проходя через тело младшего, а голова продолжает пульсировать, подстраиваясь под такт слишком быстрого биения сердца хёна. Они всё ещё сидят на полу в душевой, Чонгук позволяет усталости взять верх, и его голова бессильно падает на плечо Тэхёна. Он утыкается в шею друга, чувствует мягкую кожу и невольно вдыхает любимый запах. Аромат окутывает его теплым одеялом, согревая, и возвращает некоторую ясность сознанию. Чонгук тут же ставит происходящее под сомнение. Может у него окончательно съехала крыша? Неуверенно, боясь развеять иллюзию и от страха закрыв глаза, он шепчет: — Тэ? Он не слышит ответа. Успевает испугаться. Успевает поверить, что это просто очередной приход. Успевает почувствовать ком в горле. Его сердце почти успевает дать новую трещину. Он ощущает живые ладони на своём лице. Длинные пальцы требовательно оглаживают щёки, прося открыть глаза. Но он не открывает. Если он откроет и не увидит Тэхёна, то просто развалится на куски. Он не готов к тому, чтобы испытать это снова. Поэтому он просто сидит, сосредотачиваясь на своём дыхании и ощущении рук на лице. Чонгук не знает сколько проходит времени, когда шум в ушах наконец затихает, и он начинает различать своё имя, вышёптываемое испуганным голосом Тэхёна. Он всё ещё чувствует запах старшего, ощущает его тепло на своей коже — это точно ЕГО ладони, Гук слишком хорошо их знает. Это не может быть просто бред его обдолбанного разума. И он решается. Убеждает себя в том, что это может быть реально и распахивает глаза. Тэхён сидит перед Чонгуком также с закрытыми глазами, по щекам стекают мокрые дорожки, нос раскраснелся и припух. Хён держит лицо Чонгука в своих ладонях, продолжает повторять имя младшего, пытаясь сдержать всхлипы. Гук ничего не говорит, он с усилием поднимает руку и кладёт её поверх пальцев Тэхёна. Боже, такой ледяной…странно...почему мне тогда так горячо от его прикосновений? Чон не сразу замечает, что его хён открыл глаза. Во взгляде старшего страх, боль, растерянность. Чонгук не хочет быть причиной таких чувств для Тэхёна. Чонгук всегда оберегал чувства друга. Его мало волновали разговоры посторонних, сплетни и осуждения, тогда как Тэхён принимал всё слишком близко к сердцу. Старший всегда прятал свои чувства куда поглубже, на людях надевая маску неунывающего юмориста. Даже Гуку было не позволено копаться в сокрытом, но было позволено быть рядом в тяжёлые минуты, что уже было исключительным правом. И вот сейчас, Чонгук видит Тэхёна заплаканным и трясущимся от страха. И причина в нём. Это сделал Чонгук. Я позволил Тэхёну увидеть меня таким. Он не должен был. Он будет презирать меня. Чёрт, я такой никчёмный...Что мне делать? А если он оттолкнёт меня? Да плевать уже боже... Чонгук перемещает руки на талию старшего и притягивает того к себе в плотную. Тэхён утопает в объятиях Гука и не предпринимает попыток вырваться. Он обмякает в руках Чона, сильнее всхлипывая, глубоко вдыхая и выдыхая воздух. Всё внутри Тэхёна разрывается в клочья. Он не уследил, подвёл Гука, и с младшим чуть не случилась беда. А сейчас он сидит, бессильно уткнувшись в грудь Чонгука и пытается не плакать, хотя это он старший, это он должен защищать и утешать Чона. Ему стыдно, но он знает, что как только Чонгук уберёт руки, их кратковременное единение закончится. Этого Тэхёну хочется меньше всего на свете. Поэтому он позволяет эмоциям поглотить его, и вжимается в Чонгука сильнее, как будто пытаясь слиться с его телом. Тэхён чувствует, что Чонгук дёргается, оборачиваясь на открытую дверь, ведущую в коридор, и слышит нервный голос Чимина, зовущий Тэхёна. Дверь распахивается, впуская в квартиру утренний воздух, отрезвляющий своей свежестью. Чимин вваливается в квартиру, замирая от увиденной сцены на пороге. — Тэ-тэхён… Чон-гук, т-ты? Блять... придурок... — Чимин не может отдышаться. На нём шлёпанцы, пижамные штаны в клеточку и огромная, явно одолженная у кого-то фиолетовая худи, крашенные блондинистые волосы в полнейшем беспорядке, а щёки горят ярким румянцем, то ли от бега, то ли от морозного уличного воздуха. Если бы Тэхён был сейчас в состоянии воспринимать хоть кого-то кроме Гука, он бы обязательно назвал Чима ужасно милым. Но он не в состоянии. Он совершенно не в себе. Поэтому он вскакивает на ноги, резко отпрянув от Гука, и отворачивается к окну, вытирая рукавом мокрые щёки. — Да, хён, я… прости, всё хорошо, уже всё хорошо. В общем-то не произошло ничего страшного, я просто выкурил слишком много… Гук продолжает оправдываться, пытаясь убедить Чимина в том, что ничего плохо не случилось и случиться не могло. Тэхён стоит, всё ещё спиной к говорящим, опёршись на стол, скрывая глаза под длинной тёмной чёлкой. Он чувствует, как злость на Чонгука и его глупые объяснения лавиной обрушается на него. — Нихуя хорошего! Заткнись, Чонгук! Нихуя не было бы хорошо! Какого чёрта ты делаешь? Чонгук и Чимин замолкают, уставившись на взорвавшегося Тэхёна. В маленькой квартирке внезапно оказывается слишком много людей: в просвете всё ещё открытой входной двери появляется высокий темноволосый парень. — Чим, солнце, сейчас они в порядке, и им очевидно нужно поговорить наедине, — спокойно произносит, по-видимому, хозяин фиолетовой толстовки, — поехали спать, у тебя занятия рано утром. — Он тянет Чимина к себе, за талию уводя его из квартиры. Дверь за ними захлопывается, оставляя в воздухе звенеть надрывный крик Тэхёна. Атмосфера в комнате так наэлектризована, что вот-вот посыплются искры. Двое молча буравят друг друга взглядом. Чонгук не выдерживает первым — он срывается по направлению к двери, на ходу надевая на голое тело толстовку, валяющуюся у входа в ванную. Тэхён нагоняет его уже на улице, хватая за запястье. Чон резко отталкивает его, прожигая взглядом. Тэхён, не ожидая такой мощности толчка, отлетает в косяк не успевшей закрыться двери, больно ударяясь затылком. — Какое право ты имеешь отчитывать меня теперь? Это ты решил вычеркнуть меня из своей жизни, Тэхён, не делай вид, что тебе не плевать! — Чонгук вкладывает в эти слова всю обиду. Он снова отворачивается, собираясь спуститься по лестнице, но Тэхён впечатывается в его спину, обвивая руками. Гук пытается отмахнуться от старшего, но Тэхён держит изо всех сил. Он немного выше Гука, поэтому его губы находятся на уровне уха младшего. Он отчаянно шепчет из последних сил: — Мне не плевать, Чонгук, не плевать… — Тэхён, опусти меня! — Нет. — Тэхён! — Чонгук, пожалуйста, — он всё также надрывно шепчет. — О чём ты меня просишь? — Я не знаю, — он делает недолгую паузу, — Гуки, останься у меня сегодня. Я так испугался за тебя, малыш. От нежного прозвища, которым Тэхён окрестил его ещё в детстве и которое Гук не слышал уже больше года, по коже пробегают мурашки. Хорошо, что он не может заметить их под одеждой. А ехидный голос в голове не может удержаться: Боже, ты такой жалкий, Чонгук, одно его «мне не плевать» и ты готов забыть всю ту боль, что он причинил тебе, все те дни, что он смотрел на тебя как на пустое место. Тэхён улавливает заминку в поведении Чона и чувствует, как напрягаются мышцы под его пальцами. Он сейчас уйдёт, не останется со мной. Тэхён мгновенно ощущает опустошение от одной только мысли выпустить Чонгука из своих объятий, поэтому он говорит то, что обещал себе никогда не говорить: — Я отвечу на любые твои вопросы. Только не уходи.