Тени

Несмотря на то, что Гарри твердо решил прислушаться к Панси и все же пойти на макияж к Теням, он дал себе отсрочку в неделю. Он хотел морально подготовиться к моменту, когда ему откроется тайна, которая два года ломала ему голову. И к тому, что от Теней он выйдет с макияжем на лице.    Разговор с Панси каким-то образом слегка приободрил его, так что Гарри стал заставлять себя нормально функционировать. Он все повторял себе, что жизнь его, там, на лавочке в тени деревьев под слабым огоньком люмоса, не закончилась. К тому же, он прекрасно понимал, что Драко не сможет игнорировать его вечно: у них были общие друзья и Тедди. Гарри планировал взять себя в руки к тому моменту, как они будут вынуждены встретиться. Возможно, он даже будет готов к откровенному разговору: оставлять все так не хотелось.   Сегодняшний день Гарри планировал посвятить Тедди. Он и так бывал у крестника почти каждый день: после всех потерь Андромеда стала слабой и постарела будто бы в два раза. Гарри помогал, как мог, и пытался сделать так, чтобы Тедди не чувствовал себя недолюбленным, каким чувствовал себя Гарри, будучи сиротой едва ли не с рождения. Гарри было приятно, что все его друзья тоже уделяли Тедди внимание: Панси каждые выходные выступала для него в роли учительницы, чтобы в Хогвартс Тедди приехал уже хорошо подготовленным; семья Уизли нередко брала его к себе, чтобы просто побаловать; Луна и Невилл водили его по заповедникам и ботаническим садам, знакомя с многогранным миром природы; Драко же был его дядей и заботился о нем не меньше, чем Гарри.     Гарри любил Тедди всем сердцем и хотел подарить ему весь мир, однако Андромеда была против, чтобы Гарри слишком баловал Теда. Это было справедливо: если бы не ее строгость, Гарри вырастил бы из крестника настоящего баловня. Однако Гарри смог выбить у Андромеды один день в месяц, когда Гарри мог водить Тедди, куда бы тот ни захотел, и покупать ему все, на что тот укажет пальчиком. Гарри любил эти дни не меньше самого Тедди.    В этот раз они отправились в Леголенд, который Тедди не так давно увидел по телевизору, когда оставался у Гарри на выходные. Гарри заранее купил билеты, нацепил на Тедди панамку, чтобы не шокировать общественность меняющими цвет волосами, и морально подготовился весь день водить Тедди с одного аттракциона на другой. Хорошо, что Тедди не канючил из-за больших очередей. Жаль только, что других детей, которые свое недовольство высказывали громкими криками, все же было слышно.   Когда Тед обошел и попробовал все, что можно, а у Гарри в колдокамере закончились картриджи, уже был почти вечер. Голова Гарри, кажется, была готова взорваться, но Тедди улыбался оставшимися молочными зубами так ярко, что Гарри не мог не улыбаться в ответ. В голове впервые за долгое время было приятно пусто, ноги гудели, а обгоревший нос чесался. Благо, Гарри додумался наложить на Тедди защитные чары еще перед выходом на улицу.    Гарри хотел облиться ледяной водой и завалиться спать, однако Тедди загорелся идеей обзавестись собственным набором Лего, и Гарри не мог ему отказать. Они переместились в Косой, и Гарри понес Теда в сторону Всевозможных Волшебных Вредилок, потому что у крестника «устали ножки». Невыносимая жара начала спадать, даже приятный свежий ветерок начал поддувать в спину, сжалившись над людьми.     В сумраке опускающегося на город вечера вывеска Вредилок переливалась яркими огнями и так и заманивала посетителей. Гарри знал, что у Джорджа есть несколько видов больших наборов волшебного Лего, которое «оживает», когда полностью его собираешь. Тедди будет в восторге.    Стоило Гарри войти в магазин, как Тедди тут же спрыгнул с его рук, со всех ног побежав к Джорджу, что в одиночестве стоял у кассы. Людей в магазине было не очень много, а по таймеру, что отсчитывал время до закрытия, Гарри удивленно понял, что сегодня магазин закрывается на час раньше.    Когда он подошел к Джорджу, тот уже посадил Тедди себе на плечи, чтобы он мог получше рассмотреть разные наборы лего, что стояли повыше. Тед зарывался пальчиками одной руки в длинные волосы Джорджа, а другой указывал на разные коробки и что-то спрашивал.    — Привет, Гарри! У тебя нос горит, как у волшебного оленя, — фыркнул Джордж, пожимая протянутую руку.    — И тебе привет, — кисло ответил Гарри, сражаясь с желанием почесать зудящую кожу. — Ты сегодня нарядный, — заметил он, что Джордж был одет… непривычно. Белая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, длинные черные брюки, блестящие туфли, кольца на пальцах. Джорджа вообще редко можно было увидеть в чем-то не цветастом.    — Нравится? — подмигнул Джордж. Гарри с очень серьезным лицом кивнул. — Извини, милый, но это не для тебя. Я иду на свидание.    — Ого, — само по себе вырвалось изо рта Гарри, и Джордж рассмеялся. — Я не это имел в виду!    — Все в порядке, — Джордж насмешливо взглянул на его красное лицо. — Я и сам не могу вспомнить, когда последний раз занимался чем-то подобным. Но чудеса случаются.    — Я ее знаю?     — Ага. Это Панси.    Джорджу, очевидно, очень нравилось смотреть на глупое выражения лица Гарри, когда он удивлял его.    — Я хочу Хогвартс! — раздался голос Тедди сверху.     — Тогда возьмем Хогвартс, — ответил Гарри, пытаясь не прокручивать в голове все моменты взаимодействия Панси и Джорджа. Что-то было уже тогда, а Гарри не заметил? Или интерес появился сейчас? Почему он вообще думает об этом?    Джордж достал с полки огромную коробку и положил ее на кассу. Тед, кажется, не собирался слезать с его плеч.    — И что ты думаешь по этому поводу? — спросил Джордж, пробивая товар. Гарри заметил, что ему правда важно услышать ответ.    — Ну, я удивлен, не буду скрывать, — Джордж фыркнул, как бы говоря, что Гарри и не смог бы ничего скрыть, даже если бы захотел. — Но я рад за вас, наверное. Это здорово. Ну, что вы решили попробовать.     Гарри было ужасно неловко. Он чуть не уронил монеты, которыми расплачивался за подарок Тедди. Джордж же заулыбался.    — Здорово. Месяц хорошо начинается, у всех вокруг все налаживается.    Гарри знал, что Джордж не в курсе его ситуации, но не смог сдержать несчастного и скептического взгляда в его сторону. Джордж внезапно потрепал его по волосам, как часто делал раньше Фред.    — Все будет хорошо, Гарри, — повторил он слова Панси. — Кстати, жду фото после посещения Теней.    Гарри даже не удивился. Очевидно, все знали о подарке Панси.    — Обязательно, — буркнул он.    — Хочешь проведу вас до камина? Медвежонок уже клюет носом, — он поднял глаза, указывая на Теда, что положил подбородок на его макушку и сонно моргал.    — Я не медвежонок и я не устал, — запротестовал Тед, но очень вяло.    — Было бы славно, — ответил Гарри на предложение Джорджа и подхватил внушительных размеров коробку.    Что ж, пускай у него все и печально, он был рад, что жизнь его друзей налаживалась. Возможно, скоро очередь дойдет и до него.    Возможно.    

*** 

  Когда через неделю после встречи с Панси Гарри использовал портключ, он еще долго стоял перед дверью квартиры, переминаясь с ноги на ногу в месте, в которое его выбросило. И проблема была не в том, что он волновался или боялся.    Проблема была в том, что он уже видел эту дверь раньше.    Старая квартира Драко, которую, в отличие от мэнора, у Малфоев не изъяли, находилась в не самом лучшем районе Косого, но она и не была совсем уж плохой. На самом деле, Драко легко мог купить себе дом, с учетом того, сколько денег им оставило Министерство согласно решению суда. Но Драко отдал половину денег матери, которая перебралась во Францию и решила начать жизнь сначала, а большую часть оставшихся анонимно перевел в благотворительные организации. Гарри это рассказал Блейз, чтобы он не сунулся к Драко с подобными вопросами или, не дай Мерлин, не пошел в Министерство разбираться, почему они оставили Драко не только без магии, но и без денег.    Гарри нечасто бывал в этой квартире. Тогда они с Драко были не особо близки, а затем Драко купил дом на честно заработанные и переехал. Гарри как-то спрашивал его, что он будет делать с квартирой, и Драко ответил:    — Сдавать. Галлеоны лишними не бывают.    И вот теперь Гарри стоял перед дверью той самой квартиры, гипнотизировал взглядом потертую кнопку звонка и не мог заглушить кричащее внутри предчувствие чего-то, что нельзя было описать.    Гарри понимал, что уже опаздывает, но странное волнение, охватившее все его существо, не отступало, душило. Тайна Теней так долго выводила его из себя, порой даже не давала спать ночами, и вот теперь она раскроется. Но Гарри не чувствовал, что это главная причина его оцепенения.    Гарри заставил себя вспомнить, что он гриффиндорец, и порывисто нажал на кнопку, игнорируя желание сбежать. Когда дверь внезапно открылась, это желание лишь увеличилось.    Гарри настороженно вошел в квартиру, воспроизводя годичные воспоминания о ней. Все было почти так же: разве что вещей заметно поубавилось. Коридор выглядел так, будто в этой квартире никто не жил на постоянной основе. Возможно, Тени снимали ее исключительно для работы?    Гарри почему-то казалось, что у него уже есть ответ на этот вопрос.    Кое-как сняв поношенные кеды, Гарри, зачем-то ступая максимально тихо, пошел вперед по коридору к единственной комнате в этой квартире. Дверь была открыта, из нее лился холодный свет, и Гарри шел на него, пугаясь пустоте в голове. Никаких мыслей, никаких страхов.    И когда он увидел Драко, что сидел на стуле, низко склонив голову, отчего волосы скрывали его лицо, он даже не нашел в себе силы удивиться. Это была его жизнь, а его жизнь всегда была сюром, цирком, сценарием, прописанным безумцем.    Гарри на самом деле никогда не подозревал Драко. Пару раз он подумывал насчет Панси или Тео, перебрал кучу знакомых, но никогда не видел в Тенях Драко. До того самого момента, как взял в руки порт-ключ.    Он все еще не видел во всем этом логики. Да, Драко умел рисовать, но… визажист? Смешивающий маггловские и волшебные техники? Это не укладывалось в голове.    — Послушай, Гарри… — неуверенно начал Драко, по-своему восприняв молчание Гарри. Он выглядел очень виноватым, хотя он определенно ни в чем не провинился перед Гарри. Особенно в отношении Теней. А разбитое сердце… пожалуй, тоже было не на его совести. Драко не обязан был раскрывать ему свою тайную личность и уж тем более любить его.    Но Гарри ничего из этого не сказал, решив послушать, что скажет Драко. Ведь сам Гарри понятия не имел, что говорить.    — Я понимаю, что, вероятнее всего, сейчас ты не хочешь видеть и слышать меня, — «какую же глупость он сказал», — подумал Гарри. — Но ты все равно не сможешь уйти, пока я не накрашу тебя. Магия контракта. Поэтому… Поэтому давай я просто начну работать, а ты… — Драко тяжело сглотнул, наконец поднимая на Гарри глаза. Большие, серые, такие виноватые и несчастные, что у Гарри защемило сердце. — А ты сможешь задать мне все вопросы, что тебя интересуют.    — И ты ответишь? — наконец подал голос Гарри и прокашлялся.     Было видно, как Драко борется с собой. Гарри прекрасно знал о его проблемах с доверием. Прекрасно знал, как Драко не любит жаловаться, как искренне верит в то, что все неудачи, издевательства и падения он заслужил. Драко всегда избегал вопросов, ответы на которые могли вызвать жалость к нему. Сила его раскаяния за прошлое была ужасно велика. Он всегда носил всю боль в себе, и не позволял никому помочь хоть как-то облегчить эту ношу. Так чаще всего делал и Гарри, но несмотря на то, что его чувства, очевидно, оказались невзаимны, Гарри хотел сделать Драко счастливее. И если для этого сейчас придется сыграть на его чувстве вины… Что ж, он так и сделает. Слизерина в нем всегда было не меньше, чем гриффиндора.    — Я отвечу. На всё, — наконец ответил Драко, выглядя обреченным. Это пугало. Что такого мог скрывать Драко, чтоб так переживать? — А сейчас, пожалуйста, присядь на этот стул и не сопротивляйся. Я знаю, что делаю.    Гарри в этом и не сомневался. Пожалуй, даже если бы Драко решил покалечить его, Гарри не стал бы сопротивляться.    Гарри послушно сел на высокий стул, глядя в окно. Город жил в своем привычном ритме, что казалось особенно странным сейчас, когда время Гарри здесь, в этой комнате, замерло. Драко быстро заплел волосы в низкий хвост и чем-то обработал руки. Еще некоторое время он копошился на столе, но Гарри не мог ничего разглядеть из-за его спины.    — Прикрой глаза, — сказал Драко, обернувшись и держа в руке мокрый ватный диск. Гарри послушался и вздрогнул, когда Драко аккуратно снял с него очки. Как он сам об этом не подумал? — Сейчас я подготовлю тебя к макияжу. У тебя прекрасная кожа, и макияж никак не должен повлиять на это, — Драко говорил слегка отстраненно. Очевидно, он уже множество раз озвучивал свои действия клиентам и клиенткам. Гарри надеялся, что не покраснел от комплимента.    Мерлин, в голове все еще не укладывалось, что Драко — это Тени. Два сложившихся в голове образа никак не хотели объединяться в одно целое, прикосновения рук Драко отвлекали, и Гарри никак не мог придумать, с чего начать.    — Итак, сейчас я увлажню твою кожу и нанесу тон — совсем легкий, с такой кожей можно особо не трудиться. Правда синяки под твоими глазами… Ты плохо спал? — спросил Драко, тут же лишаясь безэмоционального профессионального тона. Последнее, чего хотел Гарри, — это говорить о том, почему у него начали темнеть круги под глазами. Особенно с учетом того, что Драко имел к этому самое прямое отношение.    — Почему именно «Тени»? — спросил он, переводя тему. Рука Драко, нежно размазывающая что-то по его лицу, дрогнула и исчезла. Гарри тут же стало ее не хватать.    — О, ну, ты же знаешь, как я люблю все эти игры слов, — Драко взял какой-то флакончик и странную губку со столика, когда он обернулся, его лицо было отстраненным. — Я хотел, чтобы это было что-то связанное с макияжем, но в то же время символичное. И не указывающее на мою гендерную принадлежность. — Драко стал размазывать что-то по лицу Гарри этой губкой. Было довольно приятно. — Я почти сразу выбрал «Тени». Знаешь, множественное число, прямое отношение к мейк-апу и… — Драко слегка замялся, меж его бровей пролегла складка. — Тени — это как что-то… неуловимое. Силуэт, по которому невозможно догадаться, кому он принадлежит. Что-то не слишком заметное, но настоящее, все время присутствующее рядом. Как-то так.     Гарри не знал, что сказать. Все это было очень в стиле Драко. Личность Теней теперь хоть немного стала пересекаться в сознании Гарри с личностью Драко.     — Сейчас я использую на тебе заклинание, чтобы идеально подстроить оттенок тона под оттенок твоей кожи и максимально выровнять его. Хорошо? — сказал Драко, и Гарри кивнул. В этот же момент Драко прошептал себе что-то под нос, проводя рукой над лицом Гарри. Легкое покалывание магии дало понять: заклинание удалось.    — Без палочки? — спросил Гарри удивленно.    — Я придумал его, когда не мог пользоваться палочкой, так что… — Драко неловко пожал плечами и взял что-то со стола. — Пудра.    — Ты сам придумал это заклинание? — это было любопытно. Для Гарри создание заклинаний было чем-то едва ли возможным. Он совершенно не понимал, как это работает, да никогда и не пытался вникать. Это было слишком сложно и заумно для него, и знал он лишь двух людей, что создавали собственные заклинания: Снейп и Гермиона. Первого он ни о чем не спрашивал по понятным причинам, а из объяснений Гермионы он вряд ли понял бы хотя бы половину.    — Я сам придумал тринадцать заклинаний. Это не особо сложно, если знать, как это делается и иметь достаточно знаний. Например, это заклинание я создал на основе чар, которые строители используют при покраске стен. Модифицировать заклинания проще, чем придумывать с нуля, — Драко говорил слегка отстраненно, пока кисточка порхала по коже Гарри. Это было щекотно, а сосредоточенное лицо Драко заметно отвлекало.    — И ты придумывал и тестировал их, когда у тебя был запрет на пользование палочкой? — Гарри был впечатлен. Беспалочковая магия была сложной. Всем в его окружении она давалась с большим трудом, и чаще всего у них выходили лишь базовые чары. Сам Гарри легко мог все время колдовать без палочки из-за того, что после смерти их носителя почти все магические силы Волдеморта передались ему. Однако палочка была привычнее, и помогала не переборщить с силой, приложенной к заклинаниям. Драко, как и любой другой волшебник, подобной силой не обладал. Он был чуть более магически одарен, чем большинство, но чтобы использовать самолично придуманные заклинания…    — Ага. Это было что-то вроде вызова. Я мог делать мейк-ап и чисто по-маггловски, но мне слишком сильно хотелось улучшить макияж, вывести на новый уровень… Сейчас я сделаю легкий контуринг и буду переходить к макияжу глаз.    — Ага, — неловко сказал Гарри, понятия не имея, что такое этот контуринг. Драко здесь был мастером. Дело Гарри — сидеть ровно и задавать вопросы.    — Все остальные… они знали, кто ты?     Драко тяжело вздохнул.    — Не все. Невилл, например, не знает. Из тех, кто ко мне не ходил, в курсе только Рон и Джордж. И Джордж сам догадался. Он мне так и не объяснил, каким образом, но… — Драко пожал плечами.    Что ж, Гарри был рад, что не один он не был посвящен в тайну. С другой стороны, некоторые слова и взгляды того же Джорджа словно зазвучали иначе. Что уж говорить про Блейза и Панси.    Гарри не хотел думать об этом и накручивать себя.    — Как ты вообще начал этим заниматься?    Это был наиболее интересующий Гарри вопрос. И, судя по всему, именно на него Драко совершенно не хотелось отвечать. Он долго копошился в органайзере, после молча стал что-то рисовать на лице Гарри, не глядя ему в глаза и кусая губы. Гарри уже даже готов был повторить вопрос: Драко вытрепал ему все нервы; Драко, но Тени-Драко, тоже сломал ему мозг, и Гарри был не в настроении слишком деликатничать. Но Драко все же заговорил, тихо и отрывисто.    — Мне запретили пользоваться палочкой на четыре года. Это было значительно лучше, чем если бы мне заморозили магию. Я мог остаться в магическом мире — это намного больше, чем я заслужил, — Гарри возразил бы, но боялся, что тогда Драко замолчит. — Но этого было в то же время недостаточно для того, чтобы… нормально существовать здесь в моем положении. Пока мама не уехала, она выходила из дома за покупками и прочим. У нее была палочка и ее… ее не так ненавидели, благодаря тебе. Спасибо, — Гарри не думал, что его стоит за это благодарить. Нарцисса спасла ему жизнь. Рассказать об этом в суде — меньшее, что он мог для нее сделать. — Но, когда я остался один, мне пришлось… Мне пришлось выходить из дома. Хотя бы за едой. И из-за отсутствия палочки я стал… легкой добычей, — после этих слов скулы Гарри сами по себе окаменели. Драко почувствовал это и робко погладил Гарри по щеке. Так быстро и легко, что можно было подумать, будто Гарри показалось. — Все ненавидели меня. Более чем заслуженно. И большинство ненавидели молча. Но некоторые хотели… мести? Возмездия? Не знаю.    У Драко сделалось такое печальное выражение лица, что Гарри замутило. Драко внимательно осмотрел его лицо, произнес какие-то замысловатые чары и удовлетворенно кивнул. Он отвернулся к столу и сказал, тихо, но для Гарри слова прозвучали словно под Сонорусом:    — Они били меня. Иногда использовали не слишком вредоносные чары, но чаще били. Я не выглядел как человек, который мог бы отбиться — у меня была нервная анорексия, я весил не больше девочки-подростка и выглядел соответствующе.     Гарри вспомнил, каким худым и изнеможденным Драко был в суде. Тогда он не особо обратил на это внимание: все они были по-своему сломлены и «разукрашены» войной. Но теперь у него от жалости сжималось сердце. И кипела кровь от злости на людей, что решили, что они — закон и могут наказывать людей, как того захотят.     — Я и не стал бы отвечать им. Они имели право причинить мне боль. Я заслужил и худшего. Да и слишком серьезных травм они не оставляли, не хотели лишних проблем. Закрой глаза, — тут же сказал Драко, не дав Гарри возразить и вывалить на него всю ту бурю из несогласия, любви и сожаления, что ворочалась у него в груди. Он послушно закрыл глаза, но так и не смог разжать кулаки. — Я не мог не выходить из дома, даже если знал, что мне причинят боль. Спустя какое-то время я… — даже с закрытыми глазами Гарри почувствовал, как Драко сжался, как зажмурился, как тяжело сглотнул. — Я стал выходить чаще, чтобы мне сделали больно. Я хотел этого.    Гарри не знал, что может быть так больно просто от слов другого человека. Никакие оскорбления и проклятья, что слетали с губ Драко в школьные годы, не жгли его так изнутри, не рвали сердце на кровавые ошметки, как эти признания. Слушать это было невыносимо. Слушать, представляя болезненно худого Драко, его Драко, что так ненавидел себя, что желал, чтобы его покалечили. Это было физически больно.    — И все было нормально, пока Панси и Блейз не вспомнили обо мне. Когда они прислали мне письмо и попросили встретиться, я посмотрел на себя в зеркало, увидел синяки и ссадины не только на теле, но и на лице, и понял, что они не должны увидеть это. Моих сил тогда не хватало на любую магию, что уж говорить про лечебную. Несмотря на то, что на некоторое время они забыли про меня, они всегда очень беспокоились. Я не хотел тревожить их. Я не… — «не заслуживал их волнения» слышал Гарри в этом не оконченном предложении. Он даже не чувствовал, как Драко рисует что-то на его веках. Он чувствовал лишь шипастый пульсирующий шар в том месте, где у него должно было быть сердце.     Всего, что сказал Драко, было слишком много. Слишком остро и больно. Гарри и подумать не мог ни о чем подобном. Он знал, что Драко не ценит себя достаточно, что он винит себя и считает, что заслужил все, что с ним происходит, но он понятия не имел, насколько все запущено. Он все отдал бы хотя бы за возможность помочь Драко. Возможность показать Драко, какой он на самом деле прекрасный, как много он стоит.    Гарри услышал, как Драко вновь взял что-то со стола и начал, кажется, расчесывать его брови. Это было так ново и странно, что напряжение в теле Гарри хотя бы немного ослабло.    — Я вспомнил, что Панси иногда красилась. Вспомнил про все эти тональные крема, которыми теоретически можно было скрыть следы на лице. Я поменял немного денег и пошел к магглам, узнал у прохожих, где ближайший магазин с косметикой и при помощи консультантки купил даже больше необходимого. Я стал пробовать, сперва пытался просто понять, как это все работает. Я так и не смог скрыть царапины, потому что они были выпуклыми, а я был новичком в этом деле, но при встрече Панси и Блейз не заметили синяков, а про царапину я что-то наврал. И тогда мне стало интересно. Я впервые заинтересовался чем-то после войны. Я стал узнавать новое сперва от разных консультанток в разных магазинах. Стал пробовать новые продукты, новые техники, пытался смешать маггловское с магическим, пока только теоретически. Позже я стал искать информацию в книгах, но они были не слишком полезными.     Драко прервался и снова взял что-то со стола. Гарри почувствовал прикосновение чего-то прохладного к векам. Будто Драко рисовал на них тонкой кисточкой.    — Панси чувствовала, что что-то не так. Она напоила меня, и я проболтался ей про все. Панс очень сильно расстроилась, но помогла мне с поиском информации в интернете: она ведь почти сразу после войны заинтересовалась интернетом и тому подобным. В общем, я учился, увлекался, захотел большего, начал делать не только тон, занялся бровями, позже попробовал макияж глаз. Я умел рисовать, поэтому у меня получалось неплохо. Я долго тренировался только на себе, оттачивал мастерство, сливал большую часть оставшихся денег на косметику. Даже прошел небольшие курсы, тоже у магглов. Это стало моей отдушиной. Я даже начал нормально есть, силы ко мне вернулись. На улицах на меня почти перестали обращать внимание. Мне больше не нужно было скрывать следы побоев, но я искренне захотел заниматься визажем. Спустя год я решился накрасить Панси. И когда ей понравился результат, я решил развиваться и дальше. Стал изобретать заклинания, сравнивать продукты, усложнял поставленные перед собой задачи. Мне больше всего нравится красить глаза. Это почти то же рисование… Открой глаза, посмотри наверх.    Гарри так увлекся рассказом, что едва сообразил, что его просят сделать. Он послушался и чуть не зажмурился, когда Драко стал водить кисточкой под его глазом.    — Потерпи немного, может быть непривычно, — Драко сосредоточенно прикусил нижнюю губу, снова использовал какое-то заклинание и перешел к другому глазу. — Уже много позже я согласился накрасить Панси на какой-то прием. И я был поражен, когда увидел все эти газеты, услышал рассказы друзей о том, какой фурор произвел мой макияж. Я заранее придумал псевдоним на случай, если Панси кто-то решит спросить насчет макияжа. Но я не ожидал, что так много людей захочет записаться ко мне. Панси еще долго уговаривала меня и предлагала различные варианты. Я захотел сохранить анонимность, потому что вряд ли кто-то пошел бы к Драко Малфою. А мне правда хотелось развиваться, пробовать других моделей, делать людей немного счастливее. Да и деньги к тому моменту у меня почти закончились, и палочку мне вернули. В общем, — Драко вздохнул и отвернулся к столу. Гарри проморгался и стал прожигать дыру в его спине, — Панси все же удалось уломать меня. Это она, Блейз и Тео придумали всю эту схему, договор и прочее. Они же были чем-то вроде менеджеров. И, на удивление, никто из будущих клиентов не проявлял ко мне агрессии. Сперва, конечно, не доверяли, удивлялись, некоторые побаивались. Но все уходили довольными и обещали еще прийти. Некоторых я не стал брать на прием. Скитер, Симуса, например. И Асторию. Ничем хорошим это бы не закончилось, — Гарри понимающе покивал, хоть Драко этого и не видел. — Моя популярность росла, моя жизнь изменилась и меня почти перестали ненавидеть. Но я все равно… Я не чувствую, что готов открыться. Легче так: когда никто не знает, кто же эти Тени, а я просто Драко Малфой — бывший Пожиратель, зельевар и друг героев войны. Я не хочу внимания к своей персоне. Мне хватило. Открой глаза пошире и ни в коем случае не моргай.    Гарри сделал, как было сказано, и узнал тушь, что Драко держал в руках. Хоть что-то он знал из всех этих штучек и понимал.    И Драко он теперь тоже понимал. Намного лучше, чем когда-либо. Теперь Тени и Драко наконец стали одним человеком. Одним очень сильным, талантливым, недооценивающим себя человеком. Человеком, которого Гарри любил лишь сильнее.    — Сейчас я покрою твои губы бальзамом и закреплю макияж чарами, и на этом все, — как-то потерянно сказал Драко, отводя взгляд. Гарри тоже не знал, что сказать, хотя сказать хотелось столь многое…    «Я восхищаюсь тобой. Ты такой сильный и такой талантливый. Я люблю тебя. Я бы хотел защищать тебя до конца своих дней. Я люблю твои руки. Ты не заслужил ничего из того, что тебе пришлось пережить после суда. Я хотел бы ударить каждого, кто посмел сделать тебе больно. Я так люблю тебя.»    Но он лишь молчал, не чувствуя, что имеет право на подобные слова. Он не хотел смущать или стеснять Драко своими столь явными чувствами. Но и скрывать их он больше не мог. Гарри так извелся, так часто вспоминал их не случившийся поцелуй. Честность Драко, его открытость перед Гарри, словно вскрыла его грудь и обнажила сердце.    Когда Драко обернулся с бальзамом в руках и уставился на губы Гарри, тот смог лишь зажмуриться. Драко никак не прокомментировал это, однако его магия стала в разы тяжелее, ощутимее. Гарри старался не думать о том, как давит на Драко сейчас его собственная магия.    Внезапное прикосновение стика к губам заставило Гарри распахнуть глаза. И взгляд темных глаз Драко, прикованный к его губам, едва не свел его с ума. Когда Драко облизал свои губы, Гарри издал странный сдавленный звук.    Драко отстранился, так и не отведя тяжелого взгляда от губ Гарри.    — Я придумал этот макияж для тебя еще четыре года назад. Никогда бы не подумал, что все же смогу накрасить тебя, а оно вот как бывает. Закрой глаза, — Гарри с трудом сомкнул веки: не смотреть на такого Драко казалось невозможным. Особенно после его заявления.    Волна магии приятным покалыванием прошлась по всему его лицу, части шеи и ушей. Гарри открыл глаза, и от того, как Драко смотрел на него, ему захотелось накинуться на него. В его взгляде было столько всего, что Гарри внезапно вновь начал надеяться. Хотя очень не хотел это делать.    — Всё. Хочешь посмотреть на результат?    Гарри правда хотел ответить «да». Хотел скорее с этим покончить, прекратить мучить себя, сбежать в спасительное одиночество своего дома, обнять Кокетку и, возможно, поплакать. Но из него само по себе вырвалось:    — Почему?     Глаза Драко почти испуганно расширились.    — Ч-что почему?    — Почему на мой День рождения ты почти поцеловал меня. Зачем?    Драко побледнел и сделал шаг назад, наткнувшись на стол. Гарри надел очки, встал со стула и случайно увидел своё отражение в зеркале, что стояло на столе под углом. Он едва узнал себя: матовая кожа, здоровый румянец и блеск, не обветренные, красноватые губы; еще более яркие, чем обычно, глаза, подведенные черным, поверх которого блестели зеленью молнии, идущие вверх и вниз от ресничного ряда. Это было так непривычно, но так невозможно красиво. Этот макияж так походил ему, он буквально был создан для него. Создан для него Драко еще тогда, когда тот был лишен палочки и места в магическом обществе, а Гарри о нем и не вспоминал толком.    — Гарри… — Драко вцепился пальцами в край стола и отвёл взгляд.    — Ты обещал, что ответишь на все вопросы. Этот последний.    Драко тяжело вздохнул и низко опустил голову. Гарри почти был готов сдаться, глядя на его сгорбленные плечи, но не мог. Он просто больше так не мог.    — Драко, это правда важно для меня.    И было видно, как Драко решился. Как он поднял взгляд, полный страха и решимости. Как судорожно облизнул губы.    — Потому что уже долго мечтал об этом.    — Долго? — у Гарри закружилась голова.    — Даже слишком долго. Панси знала. И я обещал ей, что не стану… Не стану ничего делать, пока не признаюсь тебе, кто такие Тени. Но я не сдержался. Все испортил. И ничего от тебя не требую, Гарри. Я был бы очень рад, если бы ты согласился продолжать дружить со мной, но и этого я просить не могу. Я облажался. Прости меня.    — Если ты не заметил, я тоже хотел поцеловать тебя, — сказать это оказалось легко. Это было больше, чем его надежды. Это было больше, чем он мог выдержать и не признаться хотя бы частично в ответ.    — Я не знаю почему, — подавленно ответил Драко, и Гарри сделал шаг к нему навстречу. Как Драко мог до сих пор не заметить, что он сходит по нему с ума?    — Ты можешь спросить меня сейчас. Не только тебе ведь отвечать на вопросы, правда?    Драко тяжело сглотнул, замялся, но все же спросил, хрипло и неуверенно:    — Почему ты хотел поцеловать меня?    — Потому что я тоже мечтал об этом. Потому что ты милый, красивый, умный, талантливый, смешной и заботливый. Потому что я смотрю на тебя и у меня перехватывает дыхание. Потому что я влюблен в тебя. И я все еще хочу поцеловать тебя. Ты бы позволил мне это сделать?    И Драко, потрясенный, с полными неверия и надежды глазами, судорожно кивнул.    — Да. Я, честно говоря, уже близок к тому, чтобы умолять тебя об этом.    Они рванулись друг к другу навстречу одновременно, отчего неловко столкнулись носами и стукнулись зубами, однако подобная мелочь уже никак не могла хоть что-то испортить. Губы Драко были мягкими, пухлыми, но не были податливыми. Они были требовательными и брали то, чего так хотели. Гарри то и дело отдавал и перехватывал инициативу, обнимая Драко за шею, пока тот водил ладонями по его талии, время от времени усиливая хватку или проводя пальцами под футболкой. Вслепую Гарри сорвал резинку с волос Драко, и стал пропускать их сквозь пальцы. Драко тихо простонал ему в губы, и этот звук прошелся по телу Гарри волной дрожи. Они были так близко друг к другу, держались так жадно. Такая открытая страсть, жажда, сбитое дыхание, заставляли Гарри задыхаться от восторга. Этот поцелуй стоил всех тех дней отчаяния и сожалений. Он стоил всего на свете.    Незаметно поцелуй перерос из голодного и почти отчаянного в нежный и неторопливый. Их губы почти невесомо скользили по друг другу, ласково сходились и расходились, пока руки гладили, ерошили волосы, осторожно обнимали. Гарри не смог бы оторваться от Драко, даже если бы прямо сейчас объявили о начале Третьей Магической, однако Драко явно имел больше выдержки. Гарри слепо потянулся вслед за его губами, когда Драко отстранился. Поцелуй закончился смущающим влажным звуком и тяжелым дыханием. Гарри успел увидеть блестящие, припухшие губы Драко, взгляд с поволокой и румянец на скулах и шее. Картинка слегка расплывалась, и Гарри задался вопросом, куда и когда пропали его очки. Драко уткнулся лбом в его лоб. Тепло его рук согревало шею Гарри.    — Макияж не размазался? — глупо спросил Гарри. От эйфории, бегущей по венам, хотелось хихикать и пританцовывать.    — Если бы я не был сейчас так счастлив, то оскорбился бы. Конечно, он в порядке: его ведь делал я.    Гарри все же захихикал, за талию притягивая Драко ближе к себе. Либо его веселье было заразным, либо их с Драко чувства сходились, но тот тоже рассмеялся: тихо и очень довольно. Гарри не удержался и несколько раз чмокнул его улыбающиеся губы. Не верилось, что теперь ему можно было это делать.     — Панси будет в восторге, — выдохнул Драко, улыбаясь так ярко, что у Гарри у самого скулы заболели от ответной улыбки.    — Джинни и Блейз своими подколами сведут нас с ума, — сказал Гарри радостно.    — На Блейза у меня куча компромата, а Джинни я еще буду делать макияж на свадьбу, так что не посмеют, — хитро ухмыльнулся Драко. Его глаза блестели ярко и открыто, и Гарри поклялся себе сделать все, что в его силах, чтобы звезды в глазах Драко никогда не гасли.   

*** 

 

Эпилог 

  Подходя к дому Драко, Гарри не удивился, когда заметил, что из окна гостиной все еще льется свет, прорываясь сквозь тьму сада. Гарри ускорился, слегка дрожа от холода: снег уже почти полностью растаял, однако температуры держались низкие. Гарри надеялся, что весна в этом году не заставит себя ждать.    Уже у входа он вспомнил про согревающие чары. Драко снова будет ворчать, что из-за своей дырявой головы он заболеет. Гарри широко улыбнулся и открыл дверь своими ключами.     Тепло и родной запах дома окутал Гарри мягким одеялом. Быстро раздевшись, он поспешил помыть руки и переодеться в домашнее: если он сейчас пойдет к Драко, то уже не сможет оторваться.    Драко привычно сидел в мягком кресле, с подлокотников каким-то чудом не падали карандаши, мелки и прочие художественные штучки, в которых Гарри совершенно не разбирался. Сам Драко что-то увлеченно растушевывал в своем скетчбуке, от усердия нахмурившись и прикусив губу. Гарри поцеловал его в висок и зарылся носом в волосы, пахнущие лесом. Дома Драко всегда носил их в небрежном пучке.    — Привет, трудяга, — пробормотал Гарри, обнимая Драко сзади, что было не так просто из-за спинки кресла. Гарри никогда не пугали трудности.    — Привет. Не голодный? — Гарри отрицательно покачал головой. — Я, кажется, закончил макияж для Ханны. Они со своими свадьбами скоро доконают меня, — Гарри разумно промолчал о том, что до свадьбы Ханны и Невилла еще несколько месяцев. Он выглянул из-за плеча Драко, разглядывая в его скетчбуке необычные стрелки в виде цветочной лозы, нежно-розовый румянец, яркие губы и нежно-зеленые блестки на скулах и под глазами.     — Ханна будет в восторге, — Драко задрал голову, и Гарри тут же чмокнул его в губы. Покрасневшие глаза Драко явно говорили о том, что он сидел над макияжем много часов. — Я соскучился.    Поцелуи тут же переместились на скулы, губы подцепили блестящую сережку, проследовали за ухо, на сверхчувствительную шею. Драко тихо простонал, закинув руки назад и зарывшись в волосы Гарри.    — Я тоже. Гарри почти молниеносно обошел кресло, отложил на диван скетчбук и устроился у Драко на коленях, вновь переключив внимание на его шею. Несколько карандашей со звонким стуком упали на пол, но никому не было до них дела. — Гарри…    Гарри обожал этот сорванный шепот, громкое дыхание, тихие стоны, ласковые руки, трепещущие ресницы. Наслаждение Драко быстро стало для него чем-то вроде наркотика. Раньше Гарри никогда особо не интересовался сексом, но с Драко все было иначе. Гарри дурел от его отзывчивости, от любви в его глазах, от его ненасытности. Даже сейчас, явно уставший, Драко отдавался ему весь, без остатка. И порой Гарри все еще не мог поверить своему бесконечному счастью.    Они даже не стали толком раздеваться, Гарри проделал всю работу, распаляя Драко до предела, заводясь от его стонов и выражения лица, полного удовольствия. Художественные прибамбасы Драко то и дело летели с подлокотников, незамеченными оставаясь на полу. В любой другой момент Драко стал бы громко возмущаться, но сейчас он лишь постанывал и тянулся навстречу рукам и губам Гарри. Гарри знал, что нужно сделать, чтобы Драко забыл все на свете, кроме его имени и парочки ругательств. Им не понадобилось много времени, чтобы подойти к грани: они оба знали, где и как нужно потрогать, нажать, погладить и поцеловать, чтобы добиться ответной дрожи и сорванного дыхания. Когда Драко впился в его губы отчаянным поцелуем, почти до треска сжимая пальцами футболку на спине, он понял, что наконец может отпустить себя.    Драко после всегда становился сонным и таким довольным, что его хотелось погладить за ухом, как сытого кота. Наконец придя в себя, Гарри очистил их взмахом руки и чмокнул Драко в припухшие губы. На Драко был его лонгслив и огромные клетчатые пижамные штаны, которые Гарри чуть дрожащими руками натянул обратно. Гарри не мог оторваться от него, когда тот был таким домашним. Только его.    Поудобнее устроившись в объятиях, Гарри стал перебирать белоснежные пряди, что во время процесса высвободились из пучка.    Он решил поделиться решением, которое далось ему не так уж легко. Его страх перемен никуда не делся, однако его взгляд на многие вещи изменился за то время, что они с Драко были в отношениях. Гарри никогда не понимал, когда кто-то говорил, что дом — это не место, а человек. Гарри, на самом деле, после Хогвартса нигде не чувствовал себя как дома. Он так привык к этому, что не сразу понял, что это чувство к нему вернулось: куда более сильное и важное. Рядом с Драко Гарри чувствовал себя дома. И только это имело для него значение.    Помогая Драко справиться с его страхами и сомнениями, Гарри справлялся и со своей тьмой. Потому что Драко любил его ничуть не меньше, чем сам Гарри любил Драко.    — Я думаю купить домик где-нибудь рядом. Кокетка грустит из-за того, что я стал реже ночевать с ней, да и постоянно мотаться туда-сюда довольно утомительно, — сказал Гарри и почувствовал, как тело Драко напряглось. Однако руки все еще продолжали гладить его лопатки. — А еще я хочу быть как можно ближе к тебе.    — Неплохая идея, но… Может, ты мог бы просто переехать ко мне? Место есть, Космо и Кокетка ладят, да и бегать туда-сюда вообще не придется. Если ты, конечно, хочешь этого, — неуверенно закончил Драко, обнимая Гарри крепче. Возможно, он сделал это, чтобы Гарри не встал и не имел возможности посмотреть ему в глаза.    — На самом деле, это было бы идеально. А ты… — теперь замялся уже Гарри. Он чувствовал себя так, будто вынуждает Драко предложить ему совместное проживание. — Ты хочешь?    — Гарри, — теперь уже Драко сам сделал так, чтобы они смотрели друг другу прямо в глаза. Он смотрел серьезно и в то же время нежно. — Я буду очень счастлив, если ты переедешь ко мне.    — Классно, — Гарри не смог сдержать улыбку. — Надеюсь, Космо не станет учить Кокетку плохому.    — Хочу заметить, что половину ругательств он выучил благодаря тебе.    — Ну стонет он точь-в-точь как ты, — поддел Гарри и довольно следил за тем, как румянец расплывается по лицу Драко.    — Я передумал.    — Я уже принял твое предложение, тебе никуда не деться. Я своего не упускаю.    Драко больше не мог изображать уязвленную гордость.    — Я помогу тебе собрать вещи. Можно будет еще подключить остальных. Я знаю, что они за нашей спиной уже делают ставки, когда мы съедемся.    — Засранцы, — фыркнул Гарри довольно. — Рон и Гермиона расстроятся, что не смогут помочь.    — Я не удивлюсь, если они оставят Розу с Молли просто для того, чтобы не оставаться в стороне.    — Очень в их стиле.    — Ага, — Гарри судорожно вздохнул и прильнул к Драко. — Мы будем жить вместе.    — Да.    — Я так счастлив.    — И я, — Драко уже начал краснеть.    — Я люблю тебя.    — Ты слюнтяй.    — Я привезу с собой те уродливые горшки, если ты сейчас же не признаешься мне в любви, — пригрозил Гарри.    — Ты не посмеешь! — воскликнул Драко возмущенно, что-то проворчал себе под нос, а потом покраснел пуще прежнего и пробормотал: — И я люблю тебя. Очень.    Гарри представлял, какое наглое и довольное у него стало лицо.    — И никаких горшков! — добавил Драко, и Гарри великодушно согласился. На самом деле, если бы Драко позволил ему взять только Кокетку, Гарри не стал бы с ним спорить. Все, что ему было нужно для счастья, вмещалось в этом большом и ужасно мягком кресле.