Тени

В свой двадцать четвертый День рождения Гарри проснулся до неприличия поздно. С тех пор, как Гарри узнал на своей шкуре, что такое смерть и как на самом деле скоротечна жизнь, в нем проснулась почти болезненная необходимость не терять отведенное ему время. Моментами это доходило до абсурда, но Гарри не мог перебороть себя: он чувствовал дискомфорт и вину, когда пытался просто отдохнуть, ничего не делая. Из-за этого он всегда просыпался довольно рано и весь день занимал себя чем-то. Чаще всего это не было какой-то проблемой: Гарри нравилось жить активную, насыщенную жизнь. Однако его ненависть к депрессивным эпизодам лишь росла, а сами они осложнялись тем, что делать Гарри ничего не мог, но и так бездарно тратить драгоценные дни было тоже невыносимо.    В любом случае, глаза Гарри открыл, когда солнце уже начало ползти вниз. Голова болела от переизбытка сна, рука затекла, но в утешение на животе тарахтела Кокетка. Она никогда не просыпалась раньше Гарри, и он даже задумывался иногда, проснулась бы Кокетка, если бы он умер во сне. Он ни с кем не делился подобными мыслями, потому что Гермиона назвала бы их деструктивными, и друзья и так слишком много беспокоились о нем.    Гарри понадобилось еще почти полчаса на то, чтобы вытащить себя из кровати. Он успокаивал себя тем, что раз в году сделать себе выходной не просто можно, но и нужно. Кокетка проснулась и стала толкать его лапами в бок. Гарри поворчал и все же пошел в душ, гладя себя по гудящей голове.    После помывки мир заиграл новыми красками, а после тонизирующего зелья и вовсе захотелось любить всех и всё.    Однако на кухне его ждал неприятный сюрприз в виде пустого холодильника: даже любимый паштет Кокетки закончился! Гарри всегда следил за тем, чтобы у него дома была еда: сказалось голодное детство и не менее голодные месяцы, что они провели, скрываясь в лесах. Гарри не знал, как мог не уследить за подобным, но решил, что в такую хорошую погоду прогулка до магазина может оказаться приятным началом дня.    Кокетка очень просилась пойти с ним, и Гарри надел на нее ошейник, что купил еще два года назад, когда Кокетка впервые попросилась с ним на улицу. Она редко просилась на подобные прогулки, но если и делала это, то была крайне настойчива. Да и Гарри было не жалко сводить ее на свежий воздух. Тем более, в соседний магазин можно было заходить с животными.    Потратив немало времени на выбор продуктов и людей, что без конца отвлекали его, спрашивая что-нибудь про Кокетку, которая гордо распушивала хвост и жмурилась, Гарри наконец расплатился на кассе самообслуживания и побрел домой через благоухающий летом парк.    Приготовив очень поздний завтрак себе и Кокетке, Гарри с удовольствием зажмурился, в который раз мысленно благодаря Кингсли за то, что теперь совы незнакомцев никак не могли найти его. Это стало его подарком на позапрошлый День рождения Гарри, который пришлось праздновать в Норе, ведь весь участок Гарри и округ были заполнены совами, несущими вопиллеры, письма, подарки и даже торты, от которых несло Амортенцией за милю. Увидев это, Кингсли наконец признал, что чар отвода глаз, чтобы магглы ничего не увидели, было недостаточно. Гарри не заслуживал подобной атаки на каждый чертов праздник каждый чертов год.    Когда голод был удовлетворен, Гарри задумался о том, чем ему заняться и как скоро ему придет письмо от Блейза. Казалось довольно странным знать, что кто-то устраивает твой День рождения за тебя, но в то же время это было приятно. Гарри прекрасно знал, как сильно он любит, когда о нем заботятся или когда его хвалят. Он слегка стеснялся этого, хотя прекрасно понимал, что у каждого свои слабости. Благодаря терапии он смог принять многое в самом себе и окружающем мире.    Гарри недолго смог пролежать на диване без дела. Он был так напряжен, что в конечном итоге чуть не ударил Кокетку, когда она внезапно запрыгнула ему на колени. Уступив ей подушку в качестве извинений, Гарри решил переодеться: даже ему было неловко смотреть на едва ли не рассыпающуюся на глазах старую футболку Дадли и огромные клетчатые штаны, которые он как-то нашел, когда рылся в шкафу Сириуса. Гарри не мог избавиться от странного ощущения, что принадлежали они на самом деле Римусу.    Только Гарри оделся во что-то, как ему казалось, довольно симпатичное, но не вычурное, как в окно постучалась сова. Так стучалась только сова Блейза: она садилась на отлив и лениво постукивала по окну лапой, глядя при этом куда-то вдаль.    Отвязать послание получилось далеко не сразу: засранка приняла только элитное печенье, которое Гарри хранил специально для нее, но никак не мог найти. Получив угощение, птица наконец позволила Гарри отвязать от ее лапки клочок бумаги, на котором было написано: «Задний двор моего дома. Сейчас.»    Гарри слегка удивился такой резкости и поспешности, но покорно пошел в гостиную, где на прощание поцеловал упирающуюся Кокетку в холодный нос и вошел в камин, громко выкрикивая давно знакомый адрес.    Гарри еще некоторое время стоял посреди безлюдной тихой гостиной, задаваясь вопросом, не мог ли он попасть в дом-копию дома Блейза. Потому что он не мог иначе объяснить опустение и отсутствие хотя бы тени разговоров внутри самого дома. Настороженно пройдясь по гостиной, Гарри так и не заметил признаков присутствия оравы гостей или хотя бы намеков на то, что где-то здесь будет проходить праздник.  Кухня тоже оказалась пуста и девственно чиста. Ни намека на то, что в ней что-то готовили.   Неуверенно выйдя во двор, Гарри так и замер. Никого. Ни друзей, ни украшений, ни музыки, ни столиков с едой. Ни-че-го. Вопросы в голове Гарри дрались за первенство, обрывались и звенели, пока он обходил двор, в любой момент ожидая, как друзья, как-то поместившиеся в кустах, сейчас из них выпрыгнут и закричат «сюрприз!»    Пустота и тишина. Лишь шепот лета, пение птиц и музыка ветра. Гарри глупо потоптался на месте, не зная, что ему делать. Может, что-то случилось? Или он неправильно прочел записку. Возможно, это был не почерк Блейза, а значит, праздник был и не на его заднем дворе. Хотя Гарри казалось, что почерк именно Блейза, да и сова его…     Растерянный и немного расстроенный, Гарри побрел обратно к камину: ему стоило еще раз проверить записку и, может быть, позвонить кому-нибудь. Оставаться здесь и ждать чуда смысла не было.    Гарри даже не успел толком выйти из камина, глядя себе под ноги, как его заставил подскочить многоголосый крик:    — Сюрприз! С Днем рождения, Гарри!    И хотя Гарри всегда говорил, что не любит сюрпризы, глаза его почему-то засияли от влаги.      — Я, конечно, парень скромный, но признаюсь: это была моя идея. Я так и знал, что ты даже не заметишь, что Кричер не будет появляться всю ночь и весь день: он очень нам помог. Мы приготовили всё-всё в Норе, я отправил тебе письмо, и, когда Кричер сказал, что ты пошел ко мне домой, мы просто быстро перенесли все к тебе. Хитро, да? Как хорошо, что Чарли знает эти умные чары искажения пространства, — Гарри все слушал Блейза и не мог перестать улыбаться. Празднование проходило на заднем дворе Гриммо, собрались все его близкие люди и никого лишнего. Кто-то угощался едой, что наготовила Молли, кто-то присоединился к Джинни и Луне, что объясняли собравшимся суть и правила игры в волейбол; кто-то играл с Кокеткой, что в присутствии гостей всегда становилась особенно игривой. Все уже подошли, чтобы лично поздравить именинника, и к концу этой вереницы добрых слов и объятий, у Гарри глаза были на мокром месте.    Все, зная, что Гарри любит открывать подарки в одиночестве, сложили их на постамент, который Блейз притащил «для торжественности и нотки пафоса». Гарри против воли посмотрел в сторону Драко, что учил Тедди правильно держаться на его детской метле, которую Гарри подарил ему на Рождество. У них с Драко был в каком-то смысле общий подарок: Драко, узнав о планах Гарри, подарил Тедди защиту и книжку «Правила полетов для храбрых мальчиков».    Один лишь взгляд в сторону Драко рождал в груди Гарри томление, а в голове всплывали воспоминания их позднего разговора по каминной сети.    Драко связался с ним вечером, спросив, не поздно ли он звонит. Гарри, который уже как раз собирался спать, заверил его, что и не думал о сне в ближайшие пару часов. Просунув голову в камин, Гарри увидел, что на плече Драко сидит Космо. Тот, увидев лицо в огне, тут же поздоровался, а потом начал петь «Gimme! Gimme! Gimme!», извиваясь и чуть не свалившись с плеча Драко. Тогда он поставил Космо на подушку так, чтобы Гарри мог видеть, что произойдет дальше. Драко указал на Космо пальцем, и тот тут же выпрямился. «Ступефай!» — Драко взмахнул пальцем — и Космо упал, не двигаясь и не издавая ни звука. Когда Драко улыбнулся и посмотрел на камин, где Гарри никак не мог поднять свою челюсть, Космо слегка неловко поднялся и взлетел на плечо Драко, начиная мурлыкать и тереться о его волосы.    Они еще долго говорили ни о чем, вовлекая Космо в свои разговоры и хваля его за новые трюки и песни. И лишь когда время уже перевалило за полночь, а Гарри, как ни скрывался, начал заметно клевать носом, Драко тихо, будто самому себе, сказал:     — Я бы очень хотел увидеть твою реакцию на мой подарок.    И Гарри, ни секунды не думая ни о чем, кроме как о губах Драко и его хриплом голосе, произнес:    — Тогда отдай мне его лично. Хочешь?    — Хочу, — улыбнулся Драко, разрывая сердце Гарри на миллион кусочков.      — Не могу поверить, что даже в свой День рождения ты предпочитаешь витать в облаках, а не наслаждаться нашей компанией, — вывел Гарри из задумчивости голос Блейза. Тряхнув головой, он покраснел, убедившись, что Драко, кажется, не заметил настойчивого внимания со стороны Гарри.    — Просто твой голос автоматически заставляет человека перестать слушать, мог бы и привыкнуть уже, — Панси фыркнула, едва увернувшись от тычка под ребра. — Не советую, дорогуша. У меня бокал красного в руках, и я не побоюсь оставить тебя без рубашки.    Панси казалась такой же веселой и самоуверенной, как и всегда, но Гарри не был уверен, насколько это искренне. Видеть ее без Тео было странно и как-то… неправильно.    — Я просто задумался, — неловко произнес Гарри, поглядывая на Драко. Вспоминал ли он вчерашний разговор? Собирался ли подарить подарок лично? Он поздравил Гарри, как и все остальные. Гарри был уверен, что ему всего лишь померещилось, что Драко обнимал его чуть дольше и теплее, чем остальные. Если, конечно, не считать Джинни, которая стискивала его в объятиях до тех пор, пока Гарри не замолил о пощаде. Гарри любил выдавать желаемое за действительное, и это всегда плохо сказывалось на его сердце.    — Бедняжка, — Панси впихнула Гарри в руку появившийся словно из воздуха второй бокал с вином. — Дай своему бедному мозгу отдохнуть хотя бы немного. А ты, Блейз, мог бы хоть раз да поднапрячь извилины.    Не выслушав ответ, она направилась в сторону наблюдающих за игрой в странный маггловский волейбол. Среди них был Джордж, что сходу заставил Панси над чем-то рассмеяться.    — Она всегда становится язвительнее, когда стрессует, — сказал Блейз, отбирая у Гарри бокал и осушая его одним махом. Гарри не возражал — он планировал сохранить сегодня трезвость ума. У него было предчувствие, что она ему сегодня понадобится.    — Чувства все так усложняют.    — А разве не в этом весь смысл? — как-то странно произнес Блейз, глядя на Панси и Джорджа, что устроили шуточную потасовку. Гарри решил подумать обо всем этом позже. Сейчас он хотел поболтать с Андромедой, и, возможно, присоединиться к игре Драко и Тедди.    — Гарри, у тебя дома нет одуванчикового меда? — Гарри и Блейз одинаково недоуменно уставились на подлетевшего к ним Рона. Тот неловко улыбнулся, и с невозможной нежностью сказал: — Гермиона.    — Наверное, ты прав, — сказал Гарри Блейзу и, не обращая внимания на непонимающего его слов Рона, потащился в коморку Кричера: если одуванчиковый мед у них и есть, то найти его под силу только домовику.      Гарри спрятался в тени сада, докуда едва долетал теплый свет от разведенного костра. Полчаса назад окончательно стемнело, и Гарри вывели в середину полянки, куда к нему из дома вынесли огромный пирог с патокой и ярко горящими двадцатью четырьмя свечами. Все увлеченно пели «Happy Birthday to you!», пока Джордж с тортом подходил всё ближе, а Гарри обнимал подпевающего Тедди за плечи. Каждый год он отдавал крестнику своё желание, потому что в чудеса не верил, ничего особо не хотел, а Тедди всегда радовался, задувая свечи.    Но в этом году, когда Гарри кивнул мальчику на пирог, тот покачал головой, обнял его за шею и выдохнул на ухо:    — Ты должен сам, Гарри. Загадай — и оно точно-точно сбудется.    И хотя Гарри все еще не верил в чудеса, поймать в толпе теплый взгляд Драко было достаточно, чтобы, зажмурившись, задуть свечи, вместе с воздухом словно выдыхая самое сокровенное желание глупого сердца.    Тедди, уже потирающий глаза от усталости, зевал, устроившись в объятиях Гарри, так что вскоре Андромеда забрала его, и, поцеловав Гарри на прощание, увела Теда домой. Вскоре и бо́льшая часть семьи Уизли отправилась в Нору, тепло попрощавшись с именинником. Осталась только молодежь, Джинни предложила развести костер, и все поддержали идею. Гарри же, уставший от насыщенного дня, решил немного посидеть в одиночестве: все всё равно были слишком увлечены страшилками, что начал травить Блейз.    Ярко пахло летней ночью, приятная прохлада гладила теплую от припекавшего днем солнца кожу, ярко светила желтая луна.    — Утомили мы тебя? — спросил Драко, усаживаясь рядом на скамейку. Так близко, что соприкасался с Гарри бедрами. По коже тут же побежали мурашки.    — Нет. Просто решил уйти до того, как Джинни предложит играть в «Правду или Действие».     Драко усмехнулся.    — Очень разумно. Правда, вряд ли Блейз успокоится до того, как расскажет очередную ужасно длинную и «невероятно реалистичную» историю своих приключений.    Гарри фыркнул. Блейз был невероятным выдумщиком, он мог даже из похода в магазин сделать триллер.    — Ему бы книги писать.     — Ты, что, хочешь, чтобы на каждый следующий День рождения он начал дарить тебе свои книги с подписью на обложке? — Драко сделал страшные глаза, и Гарри рассмеялся. — Кстати о подарках. Не передумал? Если хочешь, могу положить его ко всем остальным.    Смех тут же застрял где-то в горле, а ладони вспотели. Драко не забыл, не передумал — Драко просто ждал подходящего момента. И это почему-то вдруг показалось таким важным: принять подарок из его рук, открыть его под нетерпеливым взглядом, сказать спасибо, глядя прямо в глаза, искренне, с чувством. Впервые это возымело для Гарри такое значение.    — Не передумал.    — Тогда закрой глаза.    Гарри безропотно повиновался, прислушиваясь к шелесту травы, дыханию Драко, шороху его одежды и эху далеких разговоров друзей. Внезапно ему на колени легло что-то в меру тяжелое, но Гарри не стал трогать это без разрешения, хотя очень хотелось.    — Я не знал, как его лучше упаковать, поэтому толком не упаковал никак, — оправдываясь, пробормотал Драко, а потом решительно сказал: — Открывай глаза.    Первое, что Гарри заметил — это яркий Люмос, разгорающийся над их головами. И лишь когда глаза привыкли к свету, он смог рассмотреть сам подарок.    Это был мотоциклетный шлем, на макушке которого красовался красно-золотой бант. Гарри осторожно снял его, чтобы получше разглядеть рисунки, которыми шлем был покрыт полностью. И с каждой новой замеченной деталью сердце Гарри билось все сильнее. Лилии, Олень и Лань, Черный пес и волк, пять фаз луны, бузинная палочка, гриффиндорский галстук, Венгерская хвосторога, «Молния», феникс, морда Василиска… Гарри все смотрел и смотрел, не в силах оторваться, находя все новые и новые детали, новые смыслы и воспоминания. Неужели Драко правда так хорошо его знал?     — Нравится? — Гарри, не доверяя своему голосу, лишь закивал быстро, словно болванчик. — Я думал, что, если ты вдруг захочешь, я бы мог что-нибудь нарисовать на самом мотоцикле.    — Это ты нарисовал? — Драко лишь кивнул, а Гарри словно задохнулся в восхищении к нему. Такому талантливому, такому особенному, самому любимому и необходимому, как воздух.    — Так что?    Гарри задумался. Его любимый человек предлагал разрисовать мотоцикл, доставшийся Гарри от другого любимого человека в его жизни. Человека, что, пускай и ненадолго, но стал для Гарри семьей. Только его и больше ничьей.    Если бы это предложил кто-то другой, то Гарри тут же отказал бы. Но это был не кто-то. Это был Драко. Гарри хотел, чтобы Драко стал его семьей. Как и был Сириус: его и больше ничьей. И дать ему оставить свой след на подарке Сириуса… казалось правильным.     — Да, я бы хотел. Даже очень. Спасибо. Мне очень… очень, — задыхаясь от чувств, выдал Гарри. Драко улыбнулся и положил руку ему на колено, будто благодаря и успокаивая одновременно. Гарри пришлось прикусить язык, чтобы не начать признаваться ему в любви.    — Я рад. Я очень надеялся, что тебе понравится.    — Я и не мечтал о таком подарке.    — Какое желание ты загадал? — внезапно спросил Драко, тревожно вглядываясь Гарри в глаза. Он лишь сейчас заметил, как близко друг к другу они придвинулись, как жжет кожу прикосновение нежных пальцев Драко. Гарри сглотнул тяжело, пытаясь справиться с комом в горле. Мерлина ради, неужели Драко не видел, не чувствовал, как влияет на него!    — Я не могу. Не могу. Иначе оно не сбудется. Если произнести вслух, то оно не сбудется, — путанно отвечал Гарри и, блять, он был готов поклясться, что Драко придвинулся еще ближе. Глаза у него были какие-то совершенно черные, заставляющие сердце выпрыгивать из груди, а тяжесть оседать внизу живота. Гарри и не заметил, как Люмос перестал быть таким ярким, почти погас.    — Ты можешь показать? — спросил Драко тихо, хрипло, но у Гарри аж в ушах зашумело. — Покажи мне, — и посмотрел, блять, прямо Гарри на губы!     «Я люблю тебя», — кричало все нутро Гарри. «Ты такой прекрасный. Я люблю тебя.»  Гарри не был железным. Даже если вдруг Драко не имел в виду то, о чем думал Гарри, это не имело значения. Гарри больше так не мог. Он горел в любви к нему, в желании хотя бы просто дотронуться губами до краешка его губ, поцеловать его веки и пушистые ресницы, прикоснуться к его шелковистым волосам, почувствовать его пульс на кончиках собственных пальцев, разделить с ним один воздух на двоих. Гарри изнемогал и сходил с ума. И он готов был рискнуть всем, готов был наконец узнать, какие губы Драко на вкус.    И когда между ними оставались лишь жалкие дюймы, сзади зашумели кусты и из них выглянули Панси и Рон.    Драко тут же отскочил на другой край скамейки и стал разглаживать невидимые складки на брюках, когда Гарри хотелось кричать и рвать волосы на голове от досады, от боли. Легкие жгло так, будто он пробежал километровку, сердце заполошно билось, а руки дрожали. Впервые в жизни ему хотелось причинить боль своим друзьям.    — Мы играем в «Алиас». Вы идете? — спросил ничего не подозревающий Рон. Панси лишь молча переводила взгляд с одного друга на другого, пока Драко упорно отводил взгляд от поникшего Гарри.    — Да, — сказал Драко так спокойно, будто и не его Гарри только что почти поцеловал. Будто не его пальцы, Гарри видел, мелко подрагивали.    Драко встал, скрываясь в кустах, куда за ним отправилась странно молчаливая Панси, и Гарри лишь тяжело вздохнул, понимая, что это конец. Момент упущен, и теперь Драко знает, что Гарри…    Это был просто крах. Гарри совсем по-детски захотелось спрятаться под одеялом и заплакать.    — Вау, Гарри, это шлем?! — спросил Рон, и Гарри мог лишь обреченно кивнуть. С Днем рождения, блять.   

*** 

  — Я не заговорю, пока пушистая сучка не окажется у меня на коленях, — повторила Панси, и Гарри впервые за долгое время захотелось накричать на нее.     Обычно ее сложный характер не вызывал ничего большего, чем веселье или легкое раздражение без негативной окраски. Но Гарри пребывал в настроении ненастроения с Дня своего рождения, после которого прошло уже три дня. Сам по себе неслучившийся поцелуй расстраивал едва ли не до слез, а уж реакция Драко и вовсе делала больно настолько, что Гарри хотелось исчезнуть. До самого ухода Драко не смотрел в его сторону, выглядел отстраненным и каким-то подавленным, хотя с остальными продолжал переговариваться и даже иногда улыбался. Гарри не знал, что и думать. Он неправильно понял Драко? Или правильно, но теперь, когда магия момента спала, Драко понял, что и с кем собирался делать, и теперь не хотел даже видеть Гарри? Или теперь он понял чувства Гарри, и ему было слишком неловко и дальше дружить с ним, понимая, что взаимностью ответить он не сможет? От подобных мыслей отчаяние захлестывало с такой силой, что Гарри мог лишь поглядывать на Драко глазами побитой собаки и стараться не пропускать мимо ушей вопросы друзей.    Наутро Гарри проснулся вместе с надеждой, что вчерашнее поведение Драко все же было вызвано исключительно неловкостью. Однако после того, как Драко дважды заканчивал толком не начавшиеся разговоры по камину фразой «Ой, Гарри, извини, много работы, давай потом» и при этом отводил взгляд, Гарри понял, что это конец всему. Ему казалось, что никогда еще он не чувствовал себя настолько разбитым, настолько раздавленным осколками воздушного замка, что разрушился и погреб его под своими руинами. Гарри был сломлен и растоптан, и впервые за долгие годы позволил себе утонуть в этом отчаянии, этой новой, сердечной тоске. Два дня он в прострации провалялся на диване, изредка прерываясь на туалет и состояние очень близкое к слезам.    На утро третьего дня он все же взял в руки телефон и, увидев от Гермионы сообщение «ну как тебе подарок?» вспомнил, что вообще-то так ничего и не распаковал, совершенно по-сопливому время от времени обнимая подаренный Драко шлем и жалея себя. Гарри решил, что он сможет продолжить купаться в пучинах отчаяния уже после того, как откроет все подарки и поблагодарит каждого. Поэтому он собрал волю в кулак и даже сходил в душ перед тем, как взялся за распаковку.    И именно из-за нее Панси сейчас сидела в его кресле с видом победительницы по жизни. Гарри на самом деле изначально немного злился на нее, ведь она и Рон были теми, кто так невовремя прервал их с Драко. Конечно, Гарри понимал, что, не появились бы они, все могло бы быть еще хуже: Гарри не был уверен, смог бы он справиться с отстраненностью Драко, если бы этот поцелуй все же случился. В то, что Драко не стал бы его избегать после этого, Гарри уже не верил.    Однако подарок Панси еще больше подлил масла в огонь, а ее, вроде и привычное, поведение выводило из себя. Гарри и так был уставший и злой на себя и весь мир, а Панси, хоть и пришла по первому зову, продолжала испытывать его терпение.   Кокетка, словно почувствовав, что хозяин ее на грани, наконец решила появиться и, будто понимала, о чем шла речь, с ходу уселась на колени Панси. Гарри с легким злорадством подумал о том, сколько белой шерсти останется на черном платье Панси.    — Итак, а теперь объясни мне, что это такое, — Гарри сверкнул глазами и резко указал пальцем на бумаги, сиротливо лежащие на кофейном столике.    — Мой подарок, — как тупому ответила Панси, наглаживая довольную кошку.    — Я знаю, что это твой подарок. Что мне с ним делать?!    Панси закатила глаза, настолько по-малфоевски, что у Гарри дрогнуло сердце. Чертовы слизеринцы.    — Тебе нужно всего лишь прочесть договор, вписать туда выбранные дату и время, поставить подпись, взять порт-ключ, который после этого появится, и использовать его вовремя. На этом всё, — сказала Панси так, будто Гарри спросил несусветную глупость.    Теперь пришла очередь Гарри закатывать глаза. Он внезапно почувствовал себя таким уставшим, что просто упал на диван, снимая очки и с силой потирая лицо. Ему так сильно хотелось исчезнуть. Так сильно.    — Гарри, — он даже не заметил, как Панси села рядом с ним. Даже без очков он смог разглядеть ее озабоченное выражение лица. — Ты ведь сам хотел узнать, кто такие Тени. Это единственный способ.     Гарри не знал, как объяснить ей, что теперь это не имело смысла. Ничто больше не имело смысла. Гарри даже не представлял, как много в нем чувств, как сильны они, как велики были его надежды до того, как Драко дал ему понять, что у него нет шансов. Плевать ему уже было и на Теней, и на самого себя.    Видимо, каким-то образом Панси смогла прочесть все это на его лице, потому что в следующее мгновение она уже крепко обнимала Гарри, гладя его по голове. И Гарри не смог не стиснуть ее в ответ. Ему так не хватало этой почти материнской заботы. Он так сильно раздражался на Гермиону из-за ее гиперопеки до того, как она забеременела и оставила Гарри без нее. Лишь теперь он понял, насколько это тяжело: снова остаться без хотя бы намека на родительское участие.    — Всё будет хорошо, милый, — необычайно ласково сказала Панси, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Гарри не смог сдержать всхлипа, стискивая в кулаках ткань ее платья. — Всё будет хорошо. Я обещаю тебе. Заполни договор, сходи к Теням, отвлекись. Тогда всё образуется, поверь мне.    И Гарри стало хоть немного легче. Он решил, что сделает так, как сказала ему сделать Панси. Ей хотелось верить, и он позволил себе это.    Некоторое время они еще просидели в теплом объятии. А когда Гарри отстранился, посмотрев на Панси явно покрасневшими глазами, она выдала:    — Кажется, я наконец поняла, откуда все эти разговоры про твои глаза.    И Гарри рассмеялся.