Третий раз

Какое-то ругательство — или, может, обрывок заклинания — еще успевает промелькнуть в голове Мерлина, когда короткая и толстая арбалетная стрела глубоко вонзается в его грудь. А потом тяжелый удар спиной о землю выбивает все, что делало его Мерлином, у него из головы, и оставляет задыхаться на колючем лесном полу. Над ним — водоворот из ошметков неба и крон деревьев, и свист стрелы будто бы навсегда отпечатался в ушах, и металлические звуки схватки, и рык Артура — они где-то совсем близко, но все они меркнут перед красной, пульсирующей болью, расцветающей в самом центре всего существа Мерлина. Он пытается вздохнуть или моргнуть, сделать хоть что-нибудь, но булькающая кровь в горле говорит ему, что уже слишком поздно пытаться делать вид, что это ранение не смертельное. Только не снова, — думает, или, скорее, чувствует внутри себя Мерлин, вместо того, чтобы попытаться призвать из памяти целительные слова, — только не умирать снова. Боль заливает его всего, дышать он больше не может, и с последним проблеском мысли он благодарит богов за то, что колдовал из-за деревьев. Что Артур найдет его тело не сразу, что у него будет еще пара минут, прежде чем он увидит, что Артур — смертный Артур — успеет разделаться с бандитами и спасти себя.

***

Первая его смерть была, должно быть, самой быстрой и страшной для Мерлина. Пока Гаюс бесцветным голосом произносил «сердце остановилось», а Гвен тихо плакала у него на груди, Мерлин с тупым ужасом смотрел на собственное неподвижное и исхудавшее тело. Он заплакал бы, если бы мог, или отключился бы снова, если бы уже не был мертв — но уже со следующим вздохом он снова обнаружил себя на койке, дышащим, мокрым от пота, чувствуя вдруг на себе все давление жизни и все возможное счастье от того, что это закончилось. Он думал, что не будет ничего хуже Дороки и тех мучительных часов, когда он наблюдал скорбь своих товарищей — скорбь по себе. Но сейчас он вываливается из своего тела на хвойный пол леса на слабых руках, утирает полупрозрачной рукой кровь с полупрозрачных губ, и он знает — в этот раз они один на один с Артуром. Мерлин закрывает глаза и упирается на секунду лбом в колючие сухие иголки, покрывающие землю. Ну почему он не может передохнуть даже во время смерти. Запахов он не чувствует, зато кровь изо рта приходится выплюнуть, и в конце концов он поднимается, обещая себе достойно перенести этот третий раз. Звуки сражения успели стихнуть, и Мерлин задается вопросом, как быстро после своей фактической смерти он входит в это призрачное состояние. Выглянув за деревья, он видит Артура, связывающего их противников, крупных мужчин без сознания. Их всего трое, и Мерлин чертыхается — сегодняшняя смерть, в отличие от предыдущих, была просто идиотской случайностью. Были случаи, когда они с Артуром справлялись и с десятком противников за раз, но все последнее время он был так измотан, что эта простая задача — прятаться, сражаться с тремя и защищать двух — оказалась ему не по силам. Связывая по рукам и ногам последнего — арбалетчика (и как Артур только до него добрался?) — Артур оглядывает поляну. — Мерлин, можешь вылезать, — кричит он через несколько секунд. — Большие плохие бандиты ушли. Бояться нечего! Что-то внутри Мерлина скручивает, и он в первый раз бросает взгляд на собственное тело позади себя. Он выглядит отвратительно, настоящий мертвец — одежда промокла от крови, темный обрубок стрелы притягивает к себе взгляд, но не так сильно, как лицо — бледное, с уставившимися вверх глазами и приоткрывшимся ртом. Мерлин морщится и отворачивается. Боги, он не готов к реакции Артура. Может, он успеет прийти в себя до того, как… — Мерлин! Не получив ответа, Артур уже прочесывает все вокруг, и просто по звуку его шагов Мерлин чувствует, как быстро тот становится напряжен. Насторожен. Может, даже напуган мертвой тишиной вокруг. Мерлин закусывает губу и неосознанно дотрагивается до своей груди, откуда тоже торчит чертова убившая его деревяшка, и он переводит взгляд между собой и Артуром, и думает, может, лучше уйти, я не хочу этого видеть, и только страх не вернуться в свое тело удерживают его на месте, ровно между поляной и прячущими его деревьями. Мерлин точно улавливает момент, когда Артур замечает его. Его шаги, уже совсем близкие, спотыкаются, и Мерлин слышит, как он делает неверные полшага назад. — Мер… Голос Артура звучит негромко, безэмоционально, и когда он делает несколько шагов ближе к телу и видит, его лицо меняется. Мерлин отворачивается, но это глубокое страдание, прорезавшее черты Артура, развидеть он уже не сможет. Он вздрагивает, когда Артур медленно проходит прямо рядом с ним. Мерлин не останавливает его — из случая с Дорокой он хорошо уяснил, что ни магия, ни слова в этом странном месте, куда он приходит между смертью и жизнью, не работают. У Мерлина чуть кружится голова, или это ему просто кажется, и он опирается своей бестелесной рукой о ближайшее дерево, отказываясь смотреть в ту сторону и даже слушать. В голове — одни обрывки из невнятных ругательств и ничего, это ничего, но он все равно слышит, как Артур падает на колени, но в остальном тишина оглушает, как будто на поляне не осталось вообще никого живого, и он стоит вот так, зажмурившись, держась за дерево, и с угрозами напополам умоляет богов вернуть его в свое тело. Минуту или две молчания спустя он вынужден признать, что эта смерть будет не из быстрых. Может, он не сможет прийти в себя, пока из него торчит стрела, потому что тело не сможет залечить рану. Может, в этот раз его сможет оживить только поцелуй истинной любви — как в сказках, которые так давно рассказывала ему мама в Эалдоре. Мерлин хочет усмехнуться этой мысли, но вырывается что-то, схожее только со всхлипом, и он наконец поворачивается взглянуть на Артура. Король сидит на коленях около своего мертвого слуги, и одна рука у него испачкана ярко-красной кровью. Глаза у тела Мерлина теперь закрыты, и Мерлин думает — он рад, что пропустил это. На негнущихся ногах — забавно, как сильно его призрачное тело ведет себя, как настоящее — Мерлин подходит к себе же и садится на колени с другой стороны от Артура, и заглядывает ему в лицо, и встречает худшую часть собственного бессмертия.

***

Вариант с поцелуем истинной любви, как выясняет Мерлин, оказывается нерабочим — потому что когда Артур прижимает губы к его лбу и зажмуривается, и несколько его слез падают на его кожу, Мерлин остается сидеть рядом. И если ему нужно было когда-то подтверждение, что он важен для Артура, что все, что он делает ради него, не напрасно — то, Мерлин клянется, не такой ценой. Лицо Артура почти ничего не выражает, серое и мертвое, почти как лицо самого Мерлина, и Мерлин тихо дотрагивается ладонью до его щеки. — Мерлин, — еле слышно выдыхает Артур, закрывая глаза и будто бы подаваясь лицом к прикосновению его несуществующей руки, — боги… Прости меня. В следующую секунду, словно решившись, он движется: одну руку он ставит Мерлину на грудь, а другой обхватывает древко стрелы и аккуратно, но сильно тянет вверх. И с этим сразу что-то меняется, Мерлин понимает это очень четко, пошатнувшись от рывка. Может, теперь магия сможет залатать меня изнутри, лихорадочно думает он, или просто время вышло и пора возвращаться, и мир вокруг становится светлее, и пустое лицо Артура перед ним теряет четкость, но как же можно жить после этого? Он успевает увидеть, как Артур с исказившимся в ненависти лицом швыряет окровавленную стрелу куда-то глубоко в лес, а потом не видит ничего, потому что он громко кашляет, избавляясь от затекшей в горло крови, и крепко зажмуривается, потому что небо, и даже деревья, и даже Артур, его золотой король с мокрым от слез лицом, оказываются для него слишком яркими.