Третий раз

Мерлин кашляет и кашляет — еще ни одно его возвращение к жизни не проходило так болезненно. Что-то больно впивается ему в ногу, и когда он наконец может открыть глаза, то у него получается разглядеть Артура — на земле, в паре шагов от него, как будто он отполз от Мерлина, как только его тело снова начало двигаться. Экскалибур чуть дрожит в побелевшей хватке Артура и жалит его в бедро самым кончиком лезвия, но гораздо больше Мерлина волнует выражение лица его короля, так ему не свойственное. Мерлин не сразу соображает, что эмоция, исказившая лицо Артура — это ужас. — Я не знаю… Что ты такое, — почти что твердым голосом произносит Артур, — но оставь его тело в покое. Артур. Это я, Артур. Такое уже не в первый раз. Я не могу умереть, — Мерлин хочет сказать все это, черт, сказать хотя бы что-нибудь, но, когда он открывает рот, чтобы заговорить, вкус крови ударяет ему по языку и носу, заставляя закашляться сильнее, и его тошнит. Он успевает перевернуться на живот, и его руки дрожат, пока его выворачивает наизнанку. Экскалибур подрагивает сильнее и оставляет неглубокую царапину сквозь одежду, но это ничего, все это ничего по сравнению с тем, через что он только что прошел. Мерлин чувствует, как магия зашивает рану в его груди, все внутри горит огнем и мешает связно думать. Единственное, что остается, кроме боли и тошноты — это слово Артур, бьющее изнутри по черепной коробке. — Хватит, — снова раздается звенящий голос Артура, — хватит издеваться над ним! Хватит издеваться над нами обоими, вторит ему Мерлин и проклинает богов, которые решили, что человек может вынести что-то подобное и не свихнуться. У него уже дерет горло, и когда приступ кашля прекращается, то Мерлин сдвигается на дюйм от того места, где его только что тошнило, и без сил упирается лбом в чистый кусочек хвои под собой. В этот раз он чувствует запах. Ему так больно, и он так устал. — Это... Это я, Артур, — хрипит он не с первого раза и сплевывает на землю. — Я... Не говорил тебе. Прости. Артур издает странный звук, но не опускает меч. Мерлину хочется заплакать, и все равно, что Артур рядом. Но он не готов говорить сейчас об этом чертовом бессмертии, и о своей магии, и обо всех своих ошибках. Ему хочется вдруг, чтобы Артур просто понял бы все и просто подал ему руку, как бывало раньше. Помог встать с запачканной земли, привести себя в порядок, и просто не осуждал бы, если Мерлин действительно заплачет. Он так, так устал. — Я уже умирал раньше, — еле ворочает языком Мерлин, поднимая себя с земли сам. — Дважды. Цветок... Мортеуса. И... — И Дорока? — заканчивает за него Артур, и Мерлин обессиленно кивает и кое-как садится. Значит, о чем-то Артур все-таки догадывался. — Докажи мне. Что это правда ты. Слезы от усталости и пережитого жгут Мерлину глаза, но он кивает. Он ведь не сможет сейчас объяснить ничего толком. Значит, вот как ему суждено признаться? В крови с ног до головы, почти ничего не соображая. Он прижимает ладонь к груди — рана закрылась, но больно, как же больно. — Это все из-за магии, — говорит Мерлин, не поднимая глаз на Артура. Дышать получается с трудом, и важные слова выходят пресными, бессмысленными. — Я родился с магией, и мать отправила меня в Камелот, чтобы Гаюс научил меня с ней управляться. А потом я стал служить тебе, и ты верил, что от нее не может быть ничего хорошего. И я не говорил тебе. Но я... Я, как мог, всегда использовал ее для тебя, — он переводит дыхание. — И она не дает мне умереть. Я не знаю, почему. Наверное, боги решили, что я тебе нужен. Потому что мое место — рядом с тобой, — Мерлин зажмуривается. Он замечает, что боль в ноге прошла — Артур отвел Экскалибур. — Мне правда жаль. Обо всем. Артур молчит, и молчание тянется, и Мерлин чувствует, как утекает сквозь пальцы шанс объясниться и заставить Артура поверить ему. Вдруг идея вспыхивает у него внутри, безумная, но можно дать ей шанс — Мерлин вскидывает голову, вдохновение болезненно пронизывает все его тело. Он хотел бы сделать все по-другому, но… — Я знаю, ты мне не веришь, и ты злишься, — выдыхает он, и мускул на лице Артура дергается. — Но я могу доказать тебе. Показать тебе. Пожалуйста! Последнее слово выходит слишком резко, и Мерлин чуть морщится, но это неважно сейчас. Он торопливо протягивает Артуру грязную ладонь. — Пожалуйста, — пока я еще могу, добавляет он про себя. Он наконец встречается с королем глазами. В них — настоящая борьба, и несколько секунд они просто сидят так — на залитой кровью прогалине в сердце леса, с рукой Мерлина, повисшей между ними и подрагивающей в воздухе. — Артур, пожалуйста, — повторяет Мерлин, и думает, что больше уже не выдержит, и перед тем, как он готов опустить ладонь, Артур принимает ее.

***

Какую-то секунду Мерлин даже не верит этому и просто смотрит на их сцепленные руки — может ли Артур правда настолько доверять ему? — а потом спохватывается и призывает изнутри магию, но вместо желанных образов получает резкую волну головокружения. Он хватает ртом воздух. Слишком быстро. — Я готов, — говорит Артур, и его голос нарочито спокоен, но Мерлину кажется, что Артур сжимает его руку чуть крепче, чем надо. Немного больно. — Ты просил, так покажи мне. — Сейчас, я сейчас, — переводит дыхание Мерлин и сосредотачивается. Возможно, он переоценил свои силы. Магия приходит с трудом, неповоротливая, но это важно, это, черт побери, важно, и он чертыхается про себя, и крепко зажмуривается, и думает о том, что хотел бы показать Артуру. Он старательно дышит через нос, пытаясь успокоиться, пока мир вокруг не становится тише и не сужается до ладони Артура в его руке и гудения раны в груди. Мерлин выдыхает и позволяет магии сделать свое дело. Первым, о чем его магия решает поведать Артуру, снова оказывается смерть — смерть певицы Хелены, метнувшей в него клинок. Это первое убийство, которое совершил ради Артура Мерлин, не медля и не сомневаясь ни секунды; Мерлин вспоминает эту нужду отвести от принца опасность, совершенно инстинктивную, и делает так, чтобы Артур настоящий тоже ее прочувствовал. А после этого все оказывается просто — сила Мерлина сама услужливо складывает из воспоминаний об их прошлом объяснение, как были повержены афанки, тролли, колдуны и бандиты, как это сделка на жизнь Мерлина спасла Артура от неминуемой смерти от Зверя Рыкающего, и как победы очень скоро стали чередоваться с катастрофами, и как мучительна была вся эта ложь. При других обстоятельствах Мерлин, наверное, чувствовал бы, как сильно бьется его сердце, как он впервые честен с Артуром, но сейчас все происходит будто само по себе. Где-то глубоко внутри, под воспоминаниями и магией, в груди Мерлина его обжигает разочарование. Но его жизнь давно перестала идти так, как Мерлин этого хотел бы, и сейчас он изо всех сил и через силу делает то, что должен: объясняется. Отдохнуть он сможет потом. Чем ближе воспоминания подбираются к настоящему, тем сложнее дается Мерлину колдовство; пелена образов рябит, и иногда через нее просвечивается реальность — Артур, смотрящий на него широко раскрытыми глазами. Воспоминания становятся мрачнее, горче, и Мерлин с запозданием и легкой паникой понимает, что его магия не собирается утаивать ничего. Он как со стороны смотрит, как сближаются король и слуга, как ложь врастает в Мерлина вместе с отвращением к себе и горечью на языке, и его жертвы становятся все больше, а вес пророчества — все тяжелее, но в глазах Артура все так же мелькает насмешка, когда он смотрит на него. Магия бьет в нем тугой струей, немного слишком сильная и настойчивая, и Мерлин крепче сжимает пальцы Артура. Только бы он просто понял, хотя бы немного. Ему кажется, что Артур зовет его, но Мерлин не может остановиться, и его голова плывет. Когда он по-настоящему начинает чувствовать себя плохо, то обуздать магию он уже не в силах — воспоминания становятся хаотичными и несутся уже по инерции, бесконтрольно. Дракон, требующий освобождения за свою помощь и выжигающий потом половину цитадели. Моргана, задыхающаяся на полу Тронного Зала. Мерлин, зажимающий себе рот над телом Балинора, чтобы не слышно было рыданий, и Артур, с предательством в глазах направляющий меч Драгуну — Мерлину — на грудь. Когда силы Мерлина в настоящем сдаются, то рука настоящего Артура — это единственное, что удерживает его от падения спиной на жесткую землю. Мерлин приходит в себя от несильных пощечин и не с первого раза открывает глаза. Ему приходится напрячься, чтобы неясный силуэт перед ним прояснился и превратился в склонившегося над ним Артура. — Идиот, — говорит он с нечитаемым выражением. Мерлин моргает раз, другой, и облизывает губы, чтобы что-то ответить, но Артур уже исчезает из его поля зрения. Под головой Мерлина — что-то мягкое, сложенный камелотский плащ; далеко над ним на темном куполе неба — звезды. Совсем рядом трещит костер, и Мерлину чуть теплее, чем раньше. А еще — желудок Мерлина скручивает от резкого ощущения голода — пахнет жареным мясом. — Поешь и можешь дальше валяться в обмороке, — говорит Артур, протягивая ему откуда-то сверху флягу с водой, и Мерлин молча принимает ее. — Мне не нужно, чтобы ты умирал в четвертый раз.