Третий раз

Они не разговаривают, и если напряжение между ними потрескивает, как поленья в огне, то Мерлин почти этого не замечает. Он рассеяно провожает взглядом взлетающие вверх искры. Все его тело саднит и ломит, голова тяжелая, и Мерлин выбирает отмолчаться пока, чтобы не сказать случайно ничего лишнего. Единственное, в чем он уверен — это что Артур смотрит на него, не отрываясь, пристальнее, чем когда-либо, и ему приходится сдерживаться, чтобы не поеживаться от этой мысли. Это странно, думает Мерлин. Артур почему-то не обвиняет его в предательстве и не отводит взгляд, чтобы скрыть свое презрение — наоборот, он смотрит на Мерлина так, будто никогда не сможет насмотреться, и когда Мерлин наконец хочет встать со своего места и тут же оступается на неверных ногах, Артур вдруг оказывается рядом с рукой на его плече. Когда он успел?.. — Сиди, — коротко бросает он, и в его глазах Мерлин видит что-то, похожее на беспокойство, — будешь есть здесь. Мерлин не против; его тело сопротивляется любому движению, голод дерет изнутри, а рука на его плече теплая и надежная. Через минуту Артур протягивает ему еду, и у Мерлина мелькает мысль — по крайней мере, он не хочет меня убить. Он ест в тишине, прислушиваясь к собственному телу. О том, что будет дальше, он старается не думать — да и обо всем, что только что произошло, тоже. И все же от одного образа он не может избавиться — Артур на коленях перед его неподвижным телом. Теперь все было бы иначе, отстранённо думает Мерлин, вгрызаясь в горячее мясо. Теперь я для него колдун. Несколько минут проходят в тишине, и тяжелый взгляд Артура буравит его, пока Артур вдруг резко не говорит, как будто не выдержав: — Ты был неправ на счет меня. — Мерлин поднимает на него глаза, переставая жевать. — Все это время. Ты мог бы мне довериться, в любой момент. Я понял бы, Мерлин. Голос Артура намеренно холодный, и все равно он подрагивает, такого с Артуром никогда не бывает, и пока Мерлин проглатывает и находится, что на это ответить, Артур поднимается со своего места и скрывается в лесу; Мерлин остается один на один с огнем, глядя ему вслед. Когда он заканчивает есть, то медленно опускается обратно на землю и обхватывает себя руками за плечи. Чувства потихоньку просачиваются обратно — тело начинает отходить от шока после недо-смерти и обморока. Мерлин долго глядит в костер, на прыгающие языки пламени, но Артур все не возвращается, и Мерлин физически ощущает, как растет между ними пропасть ночного леса. Где-то в стороне ухает филин, лежать на земле вот так холодно; Мерлин ежится. Лучше бы было просто не приходить в себя, думает он, лучше бы снова та тупая немота, чем чувствовать, как разворачивает свои холодные кольца у него в груди и придавливает его к земле одиночество. Когда приходит сон, Мерлин принимает его с благодарностью, чувствуя влагу, щекочущую его ресницы.

***

Он просыпается, окруженный запахом… Артура. Мерлин хмурится в полусне. Его пальцы нащупывают колючую ткань королевского походного одеяла и натягивают его до самого подбородка. От слишком знакомого запаха и всех чувств, что он несет с собой, что-то глубоко внутри у него привычно глухо болит, зато его сознание наконец-то чистое — кажется, ужина и отдыха хватило, чтобы тело восстановилось, только тяжелая усталость никуда не делась. Мерлин постепенно осознает пространство вокруг. Рассветный воздух, холодный и сладкий; треск костра — значит, Артур не спал и поддерживал огонь всю ночь; тепло его спины, прижимающееся к спине Мерлина. Тепло его спины. Мерлин распахивает глаза. Артур. Рядом с ним. Как будто они все еще могут быть друзьями, как будто Артур все еще доверяет ему. Мерлин не может пошевелиться, зато его сердце тут же заходится, и что-то внутри болит, невыносимо болит, и сотни несказанных слов сидят у него на языке. Он не знает, что хуже — если бы Артур открыто выразил свое презрение и злость и держал бы его как пленника, или это. Зачем только Артур так издевается над ним? Какого-то черта ложится прямо рядом с ним, кормит его, зачем-то дает Мерлину бессмысленную ложную надежду, что все образуется? Весь ужас вчерашнего дня возвращаются с удвоенной силой, и Артур знает теперь, и Мерлин крупно вздрагивает всем телом. Он подавляет короткое рыдание, готовое вырваться глубоко у него изнутри, ладонь тут же подлетает ко рту, чтобы только не издать ни одного звука. Напряжение давит внутри головы и сжимает грудь, это все слишком, скорей бы все это уже закончилось — и все же он старается унять дрожь, чтобы не разбудить Артура, и не дать этому невыразимому чувству несчастья, копившемуся в нем последние месяцы, если не годы, вырваться наружу. Спина Артура рядом с ним напряжена, как напряжен его голос, когда он говорит, — Мерлин. Ну конечно, он не спал. К чему вообще все это притворство? Тело подводит его, и он снова вздрагивает. — Зачем ты это… Артур, — беспомощно выдыхает Мерлин. Он не в силах договорить. — Мерлин, — он чувствует движение рядом с собой и мысленно прощается с последними крупицами тепла, которые когда-либо почувствует от Артура. Но проходит секунда, и что-то идет не так, потому что оно возвращается — на плечо Мерлина ложится знакомая рука. Он застывает. — Мерлин. Посмотри на меня. Черт тебя дери, ты меня в могилу сведешь. Мерлин зажмуривается, чувствуя, как быстро формируются и вырываются из-под век крупные слезы. Он не помнит, чтобы он начал плакать, но в жестком голосе Артура снова это волнение, такое знакомое. Короли не волнуются о колдунах, но голос Артура звенит, как и всегда, когда Мерлин был ранен — как когда Мерлин был мертв вчера — — Дыши, Мерлин. Чтоб тебя. Он делает резкий рваный вдох. Почему это так сложно? В его груди слишком мало воздуха, и его накрывает паника. — Вдох, выдох, Мерлин. Со мной. Давай. Вдох… Следовать за голосом получается, не сразу, но получается, и Мерлин с трудом делает вздох за вздохом. Рука ложится на его щеку, и Мерлин инстинктивно дергается в сторону от нее. Рука перемещается на его макушку, придерживая его голову, и так отчего-то становится легче, и он старается не думать о том, что эта рука принадлежит Артуру. — Почему ты это делаешь, — выдавливает он из себя, когда снова находит воздух, и слышит свои слова, как со стороны. — …Выдох. Давай. Потому что ты мой друг, идиот. Дыши. Мерлин давится на очередном вздохе. Он открывает глаза и снова видит над собой расплывчатую светлую фигуру — уже третий раз за последние сутки. Артур смотрит совсем не по-королевски, как будто ему больно, его брови сведены и челюсть напряжена, и на секунду Мерлин забывает все слова. — Колдун, — ему хочется рассмеяться, но он не может, — забыл? Что-то в глазах Артура меняется, и Мерлин понимает, что что-то сделал не так. — А ты, значит, — странно спокойным голосом говорит Артур и прочищает горло. Мерлин тут же жалеет о своих словах, и повторяет про себя голосом Артура: вдох, выдох. Дыши. — Ты, значит, решил, что я должен здесь костер для казни разводить? Так? Мерлин молчит, и тогда Артур негромко выругивается в сторону и зажмуривается. С секунду он не двигается, нависшая над Мерлином статуя, а потом поднимается на ноги. От такой резкой перемены сознание Мерлина даже немного проясняется, и когда он моргает и делает следующий рваный вдох, сам, без помощи Артура, он чувствует и холод воздуха на мокрых щеках, и неровную землю под ладонями. С глаз словно спадает пелена, и он наконец очень ясно понимает, где они и что произошло, и чувствует где-то внутри толчок стыда за свое состояние. Мерлин приподнимается на локтях как раз вовремя, чтобы увидеть, как Артур сжимает переносицу, наполовину отвернувшись от него. Мерлин торопливо утирает лицо рукавом туники. Да, открывать рот было плохой идеей. — Ты был… Мертв вчера, Мерлин, ясно? — Артур выплевывает это слово с отвращением. — Может, рассказать тебе, как это выглядело? Мерлин сглатывает и находит голос. — Артур, я не… — Как будто моего слугу застрелили из арбалета, пока я был от него в пяти ярдах, и я даже не понял ничего. Вот как это выглядело. У тебя грудная клетка была пробита, Мерлин, ты… Кровь на всю поляну, а потом ты просто… Просто… Артур отпинывает крупный камень, лежащий рядом с его ногой. — Ты ведь знал, что выживешь, идиот, да? А потом я узнаю, что… Что… Черт тебя дери, и потом ты опять отключаешься, а теперь решил еще и задохнуться, и ты думаешь, что я что-то с тобой сделаю? Мерлин чувствует, как розовеют его щеки, и сосредотачивается на том, чтобы продолжать дышать. В изложении Артура все это звучит, как худший вариант раскрытия магии, и он не удивлен, что Артур злится — но, видят боги, он ведь не хотел всего этого. Как будто у него был выбор. Он делает вдох. Выдох. Он вспоминает успокаивающую руку Артура на его голове. — Ты не должен был всего этого видеть. — Не должен был этого видеть, — зло повторяет Артур, и Мерлин снова прикусывает язык. — Отличный план, просто прекрасный, Мерлин. А еще я не должен был ничего знать, да? Пока ты изворачиваешься, как уж на сковородке, и умираешь. Просто прекрасно. — Я никогда не хотел тебе лгать, — соскальзывает с языка Мерлина, и он прикрывает глаза. Он удивлен, когда со стороны Артура он слышит тяжелый вздох и негромкое, почти неохотное, — Я… знаю. Мерлин облизывает губы. — И я… Я все еще твой друг. — Я знаю. Я… Я видел, Мерлин, — говорит Артур после паузы, и он звучит чуть мягче, и сердце Мерлина пропускает удар. — Ты просто… Черт тебя дери, Мерлин. Мерлин напрягается всем телом, когда Артур тяжело опускается обратно на землю рядом с ним, но он, кажется, не собирается ничего с ним делать — только придвигается к Мерлину, чтобы их плечи слегка соприкасались. Мерлин моргает. Это… не то, чего он ожидал, но это хорошо. В этом месте контакта и тепла ему чуть спокойнее и лучше, чем во всем остальном теле; он уже забыл, кажется, что это такое — хорошо себя чувствовать. Несколько минут они оба смотрят на угасающий огонь, Артур — ушедший в свои мысли, а Мерлин — заново учащийся дышать. В месте соприкосновения их плеч горит тепло, жизнь, желание и сожаление, и он, кажется, готов сидеть вот так вечно. Воздух уже беспрепятственно льется в легкие, и Мерлин упивается каждым вздохом. В какой-то момент угли темнеют, и огонь умирает совсем. Мерлин почему-то понимает, что сейчас произойдет, еще до того, как Артур открывает рот. — Можешь сделать с этим что-нибудь? Мерлин поворачивает голову, чтобы посмотреть на него — и вдруг находит лицо Артура совсем близко. На щеке смазан грязный след, светлые пряди падают на лоб; в его глазах — что-то незнакомое, мягкое, смесь любопытства и сожаления. Мерлин не видит в них подвоха или страха и медленно кивает. Ему приходится сделать усилие, чтобы оторвать взгляд от короля и перевести его на кострище. Когда он вытягивает руку над головешками и шепчет, Fobearne. Urastige Draca, то тепло от их прикосновения смешивается с теплом от магии, и у Мерлина захватывает дух от того, что это действительно происходит. Это все похоже на сон, но он жив, и ему тепло, и он колдует для Артура. Он колдует для Артура. Он зажмуривается на секунду от нахлынувших эмоций и почти упускает тот момент, когда огонь взмывает вверх, и дракон из огня отражается в глазах короля. Артур не вздрагивает и не отшатывается от магии, и, хотя Мерлин видит, как многого ему стоит это напускное спокойствие, он благодарен Артуру за это усилие. — Я должен поблагодарить магию за то, что ты жив, — говорит Артур негромко, когда созданный Мерлином дракон описывает круг вокруг них и рассыпается искрами, а огонь разгорается и дружелюбно потрескивает. Мерлин облизывает губы. — Она вся для тебя. Я жив для тебя остается непроизнесенным, но Артур, кажется, слышит все равно, потому что долго смотрит на него, и в этот раз Мерлин не знает, как описать то чувство, что плещется в его глазах. — Мерлин, — говорит Артур. — Сир? — он позволяет себе слабо улыбнуться. Боги, Артур знает. Они пережили это. — Не вздумай больше умирать. Мерлин улыбается чуть шире и облизывает губы. Он не успевает ответить, потому что Артур наклоняется к нему и осторожно целует его. Мерлин понятия не имеет, как это успевает произойти, когда широкая ладонь Артура успевает лечь на его щеку в невозможно нежном жесте, но он закрывает глаза и выдыхает. Он постарается быть осторожнее, но эта смерть… Что ж, может, эта смерть прошла не совсем напрасно.