Несоразмерный привкус

      В небольшой, но достаточно уютной кухне, выполненной в смелом и странном сочетании оранжевой настенной плитки, паркета венге и гарнитура цвета яркого лайма, расположились трое друзей-хранителей, устроив себе чаепитие. Круглый стол был запачкан всевозможными оттенками красок, что уже успели частично в него впитаться и никак не оттирались. На случай внезапных гостей, а они у него бывали достаточно часто, он прятал своё художество под скатерть, однако сейчас той не было видно, даже чего-то отдалённо похожего. Скорее всего он просто забыл о её существовании, нежели поленился подготовить дом к приходу гостей.       Впрочем, хранитель не поскупился на хорошее угощение, гостеприимно вывалив на стол всё, что сумел изъять из навесных шкафов и других секретных мест. Получившаяся гора сладостей оказалась чересчур большой, из-за чего часть предательски полетела на пол, чудом не раскрошившись и не вылетев из своих упаковок. Скелет так увлёкся приёмом гостей, что совсем не заметил как эта гора чуть не перевернула стоявший на столе горячий чайник, благо друзья вовремя успели спасти единственный сервиз этого растяпы. Тот же, виновато и неловко усмехнувшись собственной неуклюжести, извинился перед ними, словно сам был гостем, после чего сел на мягкий стул и присоединился к чаепитию.       Чернильный не любил то, в чём содержится сахар, и потому ничего не ел, однако всегда держал в доме что-то сладкое, на случай гостей, как сейчас. Скелет, обладатель шафрановых глаз, отдавал предпочтение яблочной пастиле и арахисовой халве, смакуя каждый кусочек. Третий, более юный, торопливо и без разбору поглощал лежавшие на столе вкусности, на что получал от сидевшего рядом твёрдые, но всё же культурные напоминания о манерах. Хозяин дома продолжал баловать друга, которому и без того редко когда удаётся съесть столько сладкого, и за это он получал от Позитива осуждающий и укоризненный взгляд, после чего решительно отодвинул от малого большую часть угощений, аргументируя тем, что нужно оставить что-то на следующий раз.       Все пили чай, наслаждаясь редкой тишиной, что нарушалась стуком часов в гостиной. Все, за исключением Дрима. Он делал медленные, даже какие-то изящные глотки чёрной субстанции, в которой едва ощущался сладковатый привкус. Его внешний вид оставлял желать лучшего: если бы у скелетов имелись мешки под глазами, то его бы лежали на полу; уставшие, немного потухшие глаза и такой помятый вид, будто его всю ночь били подушками, а под утро просто скинули с кровати. Кто знает, может так оно и было?       Поднеся чашку к челюсти, творец сделал глоток чего-то мерзкого, позволяя горячей жидкости распространиться по костям, потому как пищеварительной системы у них не было. Вкус оказался настолько горьким и отвратительным, что в его глазах промелькнули малахитовые завитушки, а языку стало противно. Если бы Мечтатель случайно выпил это, то точно бы потерял сознание, ведь в этой смеси не было и миллиграмма сахара. Он попытался скрыть свою реакцию на гадкий кофе, что стал ещё горче к концу, однако её, как и резкую смену эмоций, всё же заметили.       — Инк, зачем ты продолжаешь пить эту дрянь, — с отвращением посмотрел на его кружку Сон, чуть нахмурившись, — если она тебе так претит? Да и не бодрит от слова совсем: так, просто вызывает раздражение и негативные эмоции.       — Хм. Наверное, мне просто нравится притворяться, — по-дурацки улыбнулся тот, словно насмехался над собой. Впрочем, улыбка быстро исчезла с его лица, и на её смену пришёл небесно-голубой оттенок меняющихся в глазах фигур. Он отвёл тоскливый взгляд, не решаясь посмотреть на друга. — Притворяться, будто он помогает. Это позволяет мне чувствовать себя нормальным. Ты знаешь, о чём я.       Блуберри, до этого сидевший молча, теперь с недоумением переводил взгляд с одного скелета на другого, совершенно не понимая, о чём те говорят. Ему не нравились все эти тайны и секреты, особенно, если их знали все, кроме него, ведь это заставляло думать о том, будто они всё ещё считают его ребёнком и поэтому не доверяют. Показательно и громко фыркнув, давая знать, что их секреты его нисколько не волнуют, он сделал глоток облепихового чая, однако в душе всё ещё таилась горечь обиды.       — Я так понимаю, что глупо было тебя об этом спрашивать, да? — с тихим вздохом и лёгкой усмешкой спросил себя Мечта, аккуратно поставив чашку на маленькое блюдце с трещинкой. — Ладно, давай, рассказывай, что послужило причиной на этот раз?       — О, я знаю-знаю! — с детским восторгом воскликнул Черничка, наконец вставляя своё слово в разговор. — К тебе пришло вдохновение и ты, не теряя времени, взялся за кисточку, и что-то нарисовал? — предположил он с каким-то восхищением, даже бирюзовые глаза превратились в звёзды. — Портрет, да? Или какой-то пейзаж в необычном сочетании красок? А может, ты решил попробовать новый стиль? Как же он там… Супер-       — Супрематизм, — поправил художник, по-доброму улыбнувшись, гордясь своими обширными познаниями в искусстве. — Не хочу тебя расстраивать, но в эту ночь я не рисовал. Совсем.       — Серьёзно? — приподнял надбровные дуги Позитивный, с удивлением отмечая новую информацию. — И чем же ты тогда, позволь спросить, занимался? — в его голове то и дело появлялись всевозможные варианты проведения досуга, и каждый хуже другого, но отнюдь не из-за плохого отношения к другу-хранителю, а скорее из-за того, как тот себя подаёт. Если новое увлечение не создаст Инку проблем, то оно создаст их другим, а это — повод для беспокойства.       — Да ничем таким интересным, просто гулял по вселенным, — пожал тот плечами, отвечая уж слишком спокойно, словно в этом не было ничего необычного.       — Это здорово, а мне Папи не разрешает выходить из дома ночью, говорит, что мне нечего делать на улице в такое время, — поделился печальным известием Блу, однако никто его особо не слушал.       — Всю ночь? — с осторожностью переспросил Дрим, надеясь, что такое событие не возымело никаких последствий. Опасных последствий.       — Ну да, типа того. Я просто глаза открыл и понял, что нахожусь не дома, а в какой-то АВ, кажется, это был «УльтраТейл», — его до боли холодный и спокойный тон заставлял переживать ещё больше, создавая видимость того, словно с ним это случалось не впервые. — Видимо, я хожу во сне.       — Ох, пресвятая Ним, — устало и как-то безнадёжно пробормотал Позитив, тяжко вздыхая и опуская голову, — кажется, мне придётся взять на себя ответственность и присматривать за ещё одним ребёнком…       — Эй, я не ребёнок! Мне уже не десять и я не нуждаюсь в няньке, — обиженно высказался Ягодка, повернувшись к другу и еле слышно ударив по столу маленьким кулачком, чем вызвал на их лицах улыбки.       — Да? И сколько же тебе тогда? — заинтересованно осведомился тот, приподняв надбровные дуги, ласково улыбаясь.       — Тридцать два! — гордо отвечает ему скелетик, поднимая голову. — Практически.       — Какой «взрослый» ребёнок, — подчеркнул главное в предложении Мечтатель, мягко улыбнувшись.       Наблюдать за ними без улыбки было попросту невозможно, ведь она так и лезла наружу. Тихо усмехнувшись, так, чтобы не помешать их небольшому спору, Чернила еле заметно улыбнулся, и его глаза превратились в канареечные сверкающие звёзды. Ему нравились подобные, хоть и частые моменты, потому он буквально выжимал из них всё, чтобы в его, и без того ужасной памяти отложился хотя бы миг этого дня. Вдруг, в его рёбрах что-то кольнуло, словно ошпарило кипятком или ударило током. Подняв руку к груди, сжимая палевую футболку, он тихо выдохнул и замер, пытаясь проанализировать возникшее ощущение. Эта боль была частым явлением в его жизни, к тому же, достаточно слабая и терпимая, потому он, оперевшись левой рукой о стол, медленно привстал, привлекая к себе внимание двух пар обеспокоенных глаз.       — Инк? С тобой… всё хорошо? — с тревогой в голосе спросил малыш Блу, который до сих пор не привык к подобному состоянию друга, из-за чего каждый раз дико переживал, ожидая чего-то ужасного.       — Эррор? — догадался Мечтатель, тут же нахмурившись, враз становясь серьёзнее, на что получил утвердительный кивок. — Нам пойти с тобой?       — Нет, я справлюсь: это же Эррор, — до наивности глупо и совершенно легкомысленно отозвался тот, будто это переставало быть проблемой. — К тому же, я ведь всегда брал его на себя, так что лучше меня с ним никто не справится.       — Ну хорошо. Если что, сразу зови нас, не строй из себя героя, — напомнил ему Сон с улыбкой, полной надежды.       — Удачи, Инк! — пожелал ему юный скелетик, так и не понимая смысла в этих битвах, зато прекрасно зная об их последствиях.       Художник открыл было рот, дабы сказать что-то ещё, но тут же закрыл, очевидно передумав или, как обычно, забыв, что хотел сказать. Махнув друзьям на прощание, он вышел из кухни и оказался в весьма просторной и, на удивление, выполненной в спокойных тонах гостиной. Пройдя мимо старого анемонового дивана, который он, вместо того, чтобы создать, стащил из мусорки одного земного таймлайна. Так он до сих пор и стоит, пугая то ли опасностью сломанных пружин, то ли присутствием дыр в обивке, где могли поселиться клопы. Хранитель дошёл до самого дальнего угла, где стояла большая и пушистая кисточка Бруми, на голову выше своего владельца. Взяв её в руки и бегло осмотрев на наличие трещин и сколов, художник сделал один, но точный взмах, и на полу появилось чернильное пятно. Прыгнув в эту лужицу, он исчез, а дыра стала срастаться и вскоре пропала, словно её и не было.       В доме наступила настоящая тишина. Позитив со спокойной душой пил кофе, наслаждаясь отсутствием фальшивых эмоций и такого же фальшивого скелета, который, ввиду своей бездушности, не в силах о ком либо переживать и кому-либо сочувствовать. В его руках была полупустая чашка, на дне которой плавала кофейная гуща. Он пытался увидеть в этой гуще хоть какой-нибудь рисунок, завороженно рассматривая причудливые узоры, но чей-то голос заставил его вернуться в реальность:       — Дрим, — он, поставив чашку на блюдце, повернулся в сторону друга, который смотрел на него с каким-то беспокойством и нерешительностью, — можно у тебя кое-что спросить?

***

      В воздухе открылся чернильный портал, из которого, приземлившись массивными кроссовками на рыхлый снег, немного проваливаясь, выпрыгнул хранитель. «Дыра» тут же закрылась, и он, оценивая состояние локации, оторопел от того, что случилось с этим миром из-за его промедления. Полуразрушенные дома тут и там, сломанные деревья, переломанные ветви; части кода, видневшиеся в кронах елей, в деревянных остатках жилищ и в прорезях самого пространства, где-то высоко; крики, полные страха и боли, детский плач и жуткий, стойкий запах праха, что втаптывали в снег ноги монстров.       Художник, скоро придя в себя, не ощущая особой вины в случившемся, взял синий флакон с пояса и, поддев колпачок в виде сердечка большим пальцем, открыл его и сделал пару мелких глотков, насыщая себя чистой эмоцией. В его глазах появились кобальтовые квадраты, сменившиеся на круг и треугольник, вопросительный знак и спираль, перевёрнутую каплю и звезду, после чего чуть сузились, позволяя ему уловить витающий в воздухе страх. Несколько раз моргнув, он встряхнул головой и, оставаясь настороже, направился в сторону криков, внимательно осматривая каждый уголок, готовясь к внезапному нападению.       Вскоре защитник был вынужден остановиться, заметив вдалеке монстрёнка, взятого в плен синими магическими нитями. Проследив за тем, куда они тянулись, он заметил сидевшего на выступающей части крыши чернокостного скелета в тёмном одеянии. Багряные глазницы с разноцветными зрачками блестели от безумия и пылали от болезненного восторга. Синие полосы, похожие на нити, давно уже впечатались в его череп, словно слёзы. Жёлтый оскал какого-то сумасшедшего заставил вздрогнуть и потерять бдительность, из-за чего художник не успел вовремя отреагировать на дальнейшие действия Разрушителя, впоследствии чего взятый в плен вскрикнул и обратился в прах, рассыпаясь по снегу. Неожиданно для себя Чернильный окликнул скелета, сам не понимая зачем.       Названный нервно дёрнулся и приготовился к атаке, обернувшись в сторону, откуда шёл звук. Чуть прикрыв правый глаз он сильно прищурился, пытаясь разглядеть, кто стоял вдалеке. Через несколько секунд, благо чужая одежда и гетерохромные глаза помогли, он вздохнул, полностью повернулся к своему врагу и, закинув ногу на ногу, надменно, как-то высокомерно улыбнулся, склонив голову.       — Так-так-так, кто это тут у нас? Неужели сам Инк — хранитель всех ныне существующих и ещё не родившихся ошибок, а также их аномальных обитателей? — нарочито удивился он, подняв надбровные дуги, усомнившись в собственных словах. — Как-то ты поздно, неужто стало плевать на эти ошибки или нашёл чего поинтереснее? Признаться честно, я не думал, что ты появишься, хотя бы потому, что совесть этого не позволит. По-видимому, у тебя её попросту нет.       — Не приду? Как я могу оставить тех, кто во мне нуждается? — глаза хранителя пылали рыжими оттенками, покуда он, пребывая в ступоре, растерянно продолжил: — Э-это моя обязанность.       — Хах, обязанность? Не пудри мне мозг этим враньём, — оскалился тот, чьё тело и без того было покрыто глюками. — Ты — не ёбаный герой. Если бы ты хотел надрать мне задницу, то пришёл бы вовремя, если не раньше. И я только что на твоих глазах убил этого безрукого инвалида, что же ты мне не помешал? И где твоя реакция вообще? Ни злости, ни страха, как будто тебе похую.       — Мне не всё равно! — с раздражением воскликнул Чернильный, наполняясь злобой, что отражалась рубиновым цветом его меняющихся глаз, но тут же заткнулся, сделал глубокий вдох и спокойнее продолжил: — Эррор, пожалуйста, я не хочу с тобой драться. Я просто хочу-       — Чтобы мы подружились? Хочешь предложить мне очередное перемирие, заключить сделку, пари, дать обещание, о котором тут же забудешь? — перечислил он на пальцах изжитые себя попытки наладить их весьма непростые отношения. — Мне это нахуй не нужно, так что кончай говорить одно и то же, лучше придумай что-то новое, чтобы я в это поверил.       — Я никогда не предлагал стать друзьями, — с недоумением ответил Инк, совершенно не догоняя, с чего его враг так решил, — я только хотел прекратить нашу вражду. Ну сам посуди: какой прок в наших бессмысленных битвах? Мы — две стороны одной медали — Создание и Разрушение, мы никогда не будем на одной стороне и не станем сотрудничать, но в мире-то жить можем. Просто жить и не мешать друг другу.       — То есть, если я на это соглашусь, то ты не будешь мешать мне разрушать всё, что я пожелаю? — заинтересованно уточнил Глюк, не получая однозначного ответа от собеседника, из-за чего сокрушённо выдохнул. — Так я и думал. Этим своим «перемирием» ты просто хочешь ограничить мои действия, обезопасить тем самым других, оставляя себя полностью свободным от каких-либо правил. А я не люблю, когда мной кто-то помыкает, и уж тем более, когда пытаются подчинить своей воле, — со злобой огрызнулся он, нахмурившись. — Это перемирие выгодно не мне, а только тебе.       — Ну подожди, давай попробуем? Мы же никогда этого не делали. Возьмём небольшой отпуск от этих сражений, отдохнём как следует, — настойчиво предлагал защитник, игнорируя его слова, чуть напряжённо улыбаясь, — может, это именно то, что нужно нам обоим?       — Не заговаривай мне зубы, радужный мудак, — агрессивно бросил тот, вставая с крыши. — Я терпеть не могу эгоистичных ублюдков вроде тебя, но больше всего я ненавижу тех, кто притворяется тем, кем не является.       Он дёрнул жёлтыми кончиками красных фаланг, и на них вдруг появились синие нити, которых художник ранее не заметил. Опомнившись уже после, Инк не успел отскочить в сторону, как его голень обмотала хоть и тонкая, но всё же прочная нить, которую так просто не разорвёшь. Она крепко впилась в гетры и оторвала от земли его ногу. Потеряв равновесие скелет упал лицом в снег, проглотив по случайности небольшую часть, из-за чего был вынужден долго кашлять, пытаясь очнуться. Глючный, наблюдая за этой картиной, спрыгнул со своего укрытия и пошёл в сторону лежавшего, с насмешкой к нему обращаясь:       — Ты, блять, реально подумал, что я стану с тобой о чём-то договариваться? Это был просто отвлекающий манёвр, идиот.       — Выходит, что зубы заговаривал как раз таки ты? — с издёвкой подметил в невыгодном положении хранитель, поднимая череп. В глазницах на миг показались жёлтые оттенки.       — З̶̝̍а̵̩̔т̵̜̇ќ̵͎н̵͙̑и̴͚̇с̷̫̋ь̷̦͠, — грубо отрезал скелет, натягивая нити, словно рогатку, отрывая художника от земли, со всей силы бросая куда-то в сторону.       Белокостный, поднятый в воздух чужой магией, красиво полетел прямо в стоявшую поблизости ель, врезался в толстый и неровный ствол, из-за чего дерево тряхнуло, и на него упала снежная шапка, прямо с верхушки. Попав в плен мягкого осадка он, вынырнув из-под него, громко вдохнул и закашлял, успев наглотаться холодного лакомства, что так любили маленькие монстры. Не успел он толком прийти в себя, как к нему подошёл виновник сломанных ветвей столь чудесного древа. Склонив голову, осмотрев его с ног до головы, тот спесиво улыбнулся, хотя улыбкой это назвать — язык сломать.       — Ты так жалок. Но не как герой какой-нибудь книжки, который после станет сильнее, — он чуть наклонился, чтобы почувствовать своё превосходство, — а скорее как бесполезный и самый слабый игрок в команде. Полный неудачник, мне даже жалеть тебя противно.       — Ну так не жалей, — с лёгкой усмешкой ответил сидящий, явно провоцируя его, — я того не стою.       — А̵̜̂х̴̯͛ ̵͈̉т̸̠̕ы̵̧̆ ̴̩̾т̷͓̔в̶̠̿а̸̙̓р̸̯̂ь̴̫̐! ̵͎͋ — с едва контролируемой яростью крикнул Глюк, вызывая красные, повреждённые лагами и ошибками заострённые кости, посылая их прямо в лицо хранителя. Но тот в последний момент превратился в чернильную лужу и исчез, оставляя противника в полном замешательстве.       К счастью, прекрасно зная хитрости этого скелета, Эррор успел обернуться и отойти назад, прежде чем его испачкала радужная атака, пролетев словно бумеранг или фрисби. Поддавшись эмоциям, он призвал нити и, крепко вцепившись в чужую руку, отправил невнимательного защитника в ещё один полёт, но с уже бо́льшей силой и агрессией. Отлетев на приличное расстояние, Чернильный ударился спиной о хлипкую, державшуюся на соплях, оставшуюся стенку разрушенного домика, упал и повалил за собой деревянные обломки, полностью доломав постройку. По черепу ударились дощечки, вызывая боль, но она была недолгой, стоило ему немного отползти в сторону.       — Создатель сраный, да что с тобой не так? — казалось, что чернокостный волновался, но его голос скорее указывал на раздражение и негодование. — Мало того, что не атакуешь нормально, так ещё и защищаться разучился?       Тихо поднявшись с земли, достав из-за спины большую кисть, он бросил на того хмурый взгляд разноцветных глаз, что остановились на рубиновом цвете. Секунда, и он исчез из поля зрения. Разрушитель, обладая хорошими инстинктами, резко обернулся и заблокировал руками удар, спасая череп от возможных повреждений, однако не устоял на ногах и отъехал на приличное расстояние, чуть не поскользнувшись. Атака его взбесила, вот только открытый игнор и игра в молчанку разозлили куда сильнее. Призвав магический чёрный череп, он направил его на скелета и, щёлкнув пальцами, с жуткой улыбкой наблюдая за тем, как ярко-алый луч пытается испепелить живое существо, но тот ушёл в сторону.       Их бой продолжался, наполняя опустевшую локацию звуками разрушений, спасая их от нагнетающей тишины. Крики монстров смолкли, смердящий запах смерти продолжал витать в воздухе, полностью впитавшись в землю, а скелеты, не желая сдаваться, неугомонно использовали магические атаки. Один лишь защищался, не имея намерений вредить своему оппоненту, другой же был беспощаден к чужой жизни, намереваясь её отнять. Пока они сражались, то уворачиваясь от атак, то делая свой ход, Глючный незаметно открыл позади врага портал и, прекратив бой, внезапно заговорил, поднимая руки, словно принимал поражение.       — Знаешь, что-то мне надоел этот скучный мирок, — с загадочной улыбкой отметил он, чем усыпил бдительность доверчивого скелета, — он всё равно скоро исчезнет, и без моей помощи, так почему бы нам не найти место поинтереснее?       — К чему ты клонишь? — апельсинового цвета вопрос и перевёрнутый треугольник смотрели на чернокостного с изумлением.       — А вот к этому, — быстро произнёс он и, прежде чем художник понял, чужая атака отбросила его прямо в портал, после чего и Глюче прошёл через него, напоследок оценив степень разрушений.       Портал привёл их в бескрайнее белое пространство, носившее название антипустота. В ней не было ничего: ни монстров, ни какой-либо растительности, ни домов или других предметов, лишь глухая тишина и белизна, словно находились они в несуществующем месте. И эта часть даже не принадлежала Разрушителю, так как в ней не присутствовало ничего, что показывало бы её обжитость. Неестественная и удушающая тишь, как и полное отсутствие цвета, заставляли художника мелко и еле заметно дрожать, покуда зрачки оттеняли кобальтовым сиянием различных фигур. Он мог бы ощутить леденящий душу страх от пребывания в этом месте, если бы она у него была, однако что-то похожее на тревогу всё же присутствовало.       Впрочем, он тут же позабыл об этом чувстве, стоило врагу ударить со спины, заставляя его отлететь на несколько метров. Не позволяя тому подняться, Глюк снова атаковал нитями, намереваясь подвесить скелета к «потолку», сделав из того тряпичную куклу. Из-за этого Чернильному пришлось уворачиваться, катаясь по «полу», будто настоящий гимнаст. В самый последний момент он ответил, призвав радужные кости в того, кто этого ожидал и успел увернуться. Между ними завязался ещё один бой, более жестокий, но весьма искусный и утончённый, словно всё происходящее — это актёрская игра. Хранитель защищался кистью, посылая радужные атаки, Эррор же постепенно разгорался от негативных эмоций, что питал к своему врагу, с каждой атакой становясь всё более безжалостным.       Вскоре, от атак двух враждующих скелетов, ранее ослепляющая бесцветная пустота покрылась яркими кляксами от разноцветных красок, а также синих нитей, натянутых и лежавших тут и там. Отправив в нокаут чернокостного, защитник совершенно беспечно подошёл к нему, с самоуверенной улыбкой и блеском во взгляде принялся рассматривать поверженного оппонента. Тот, улучив момент, попытался напасть на противника, однако Инк успел сдать назад. Только вот от магических нитей, обмотанных вокруг его правой руки, уйти не удалось. С мерзкой и кривой ухмылкой, с горячим блеском в глазах, скелет со всей силы дёрнул за нити, точным и резким рывком отрывая чужую конечность.       Фаланги пальцев ослабли, выпустив из руки Бруми, что сделала красивое сальто в воздухе, упав недалеко от Разрушителя, всё ещё державшего оторванную кисть. От столь жестокого и безумного действия белокостный громко и пронзительно вскрикнул, упал на колени и схватился за локоть ампутированной руки, содрогаясь от боли. Глаза обрели тёмный глубокий синий оттенок, чуть ли не сливаясь с чёрными глазницами. Пускай боль скоро уйдёт, а руку можно будет нарисовать заново, однако легче от этого не становилось. С безумной улыбкой осматривая вырванную руку, Ошибка перевёл удручающий взгляд на своего противника и как-то разочарованно вздохнул.       — Тебе что, больно? — раздражённо и недовольно хмыкнул он, закатывая глаза. — А я думал, что ты ничего не чувствуешь.       Чернила поднял голову и, с каким-то осуждением во взгляде, посмотрел на стоящего снизу вверх. Его алые радужки мелко подрагивали, заставляя непроизвольно жмуриться, тем самым внедряя в сознание Эррора мысли о том, что тот над ним издевается.       — Хэй, не смотри на меня так: на твоём месте я не стал бы так орать, — раскритиковал он поведение заклятого врага.       — Да? Можем это… проверить, — нахально усмехнулся тот.       На такое предложение Эррор чуть залагал, но, быстро придя в себя, со злостью швырнул в лицо ухмыляющегося художника его же рукой и, заметив валявшуюся кисть, телепортировался к ней. Хотел поднять, но сколько бы усилий не приложил, она даже с места не сдвинулась, зато своими отчаянными и безуспешными попытками рассмешил хранителя. Разозлившись то ли от чужого смеха, то ли от ощущения униженности, Оши воспользовался своими нитями и с лёгкостью поднял кисточку, задумчиво её осмотрел и, ухмыльнувшись пришедшей в голову идеи, перевёл довольный взгляд на художника.       — Что такое? — как бы невзначай спросил он.       — Отдай мою Бруми, — строго попросил Инк, практически приказывая.       — Ещё чего, у меня есть идея получше, — он щёлкнул пальцами, и рядом открылся глючный портал, куда он поспешил зайти, бросив напоследок: — Она побудет у меня, какое-то время, а ты останешься здесь. Возможно, если будешь хорошим мальчиком, то я, так и быть, верну её тебе и даже помогу отсюда «выйти».       Видя спину уходящего врага, наглым и бессовестным образом похитившего единственное оружие и защиту, Инк только поднялся и сделал к нему шаг, как портал тут же закрылся, оставляя его в этой беззвучной тишине. Он оцепенел, понимая, что остался совершенно один, в полной тишине, пустом мире, без какого-либо выхода. И тут же тело пробрала крупная ледяная дрожь, словно маленькие снежинки таяли на коже, если бы та была; глаза лихорадочно меняли причудливые формы, светясь ярко-синим. Рухнув на колени, содрогаясь от ужаса и безысходности, он начал чаще дышать, сильно сжимая футболку на груди.       То была паническая атака — весьма редкое и непонятное для него явление. Чего конкретно он боялся — вопрос сложный, потому как ответа на него хранитель не имел. Он знал, что боится, но чего именно и по какой причине — нет. Всепоглощающий затаённый страх был незнаком, однако превосходно ломал ему голову, не давая чётко мыслить, в особенности когда ощущался без красок. Должно быть, дело в этом месте? В этом пустом, белом, тихом и мёртвом пространстве? Ведь оно ассоциируется с единственным воспоминанием, которое он помнил и по сей день: день его зарождения, в такой же пустоте как и эта. К сожалению, это самое первое воспоминание, где у него нет души, так что остаётся лишь гадать, так ли всегда было?       Вероятно, он боится ещё и собственной беспомощности, ведь остался без Бруми, которая могла создавать порталы, защищать и позволяла атаковать. Конечно, Чернильный не раз терял её где-то или просто забывал, но это несравнимо с тем, что её просто отобрали. Неожиданно его перестало трясти, глаза потухли, а он, прикрыв рот ладонью, не сдержался и избавил себя от лишних эмоций. Рядом с ним образовалась чёрная лужа, в мгновении дав ему спокойствие. Радужки заметно потускнели и побледнели, хоть и продолжили менять форму. Он долго смотрел на эту лужу и размышлял, не рассматривая её как вариант побега. Однако, не нашёл ничего лучше и, наплевав на брезгливость, прошёл через чернила. Интересно, как отреагирует Эррор на пустое пространство?

***

      — И вправду, звучит как отличная идея, — добродушная улыбка озарила лицо хранителя позитивных эмоций, погружая его в сладостные воспоминания. — Инку это точно понравится. Думаю, мы ему уже порядком поднадоели.       — Не говори так, — недовольно высказался Блуберри, упрекая друга в дурных мыслях, — я считаю, что смена обстановки никому не повредит, тем более он будет спокоен по поводу угощений.       — Ну да, если твой дом не представляет для тебя какой-либо ценности, — тонко подметил Сон, мило усмехнувшись, учтиво прикрыв ладошкой рот.       От упоминания прошлых визитов их общего друга с изобилием странностей, Ягодка нахмурился и, скрестив руки на груди, отвернулся, всем своим видом показывая, что предпочтёт пропустить эту неудачную шутку мимо несуществующих ушей, чем начнёт спорить. Он бы и дальше обижался, если бы не странный звук из гостиной, будто бы кто-то почувствовал себя бабочкой и решил полетать со второго этажа, чудом не сломав и без того хлипкий пол. Молча переглянувшись, как бы спрашивая друг друга «кто это?» скелеты осторожно и максимально тихо вышли из-за стола, от чего-то не желая сообщать о своём присутствии незваному гостю.       Юный скелетик вооружился призванной костью, а Мечтатель, вызвав волшебный посох, превратил его в деревянный, исписанный голубыми линиями лук, натянул тетиву, где уже сияла ярко-голубая стрела положительных эмоций. Всё ещё напряжённые ребята переглянулись и вышли из кухни, переступив порог гостиной, готовясь к бою. Какого же было их удивление, когда вместо какого-нибудь Фреша или Серой Фриск они обнаружили своего друга, поднимающегося с пола и проверяющего единственной рукой наличие художественных принадлежностей на поясе.       — Пресвятая Ним, Инк, не пугай так! — взволнованно воскликнул Дрим, облегчённо выдыхая и опуская оружие. — Я чуть тебя не подстрелил…       — Инк! — отозвав свою атаку, коротышка подбежал к хозяину дома, с тревогой начав его осматривать, попутно задавая волнующие душу вопросы: — Что случилось? Ты в порядке? И… где Бруми?       — Эррор… Забрал её, — непривычно спокойно и даже холодно отозвался хранитель, пожав плечами, словно ему и дела до неё не было.       Скелетик, приоткрыв рот, удивился равнодушию друга, но прежде чем он успел задать ещё один вопрос, Солнечный остановил его, положив свою руку на его плечо, чем заставил вздрогнуть и обернуться.       — Можешь, пожалуйста, сходить на кухню и принести аптечку? — любезно попросил он, ласково улыбаясь. — Она в шкафчике над раковиной, левая дверца.       — Конечно, великолепный Санс с радостью поможет! — уверенно и гордо заявил тот, убегая из комнаты. — Я мигом!       Позитивный проводил его тоскливым взглядом и весьма печальной улыбкой, тяжко вздохнул и повернулся к хранителю. Тот уже поднял свою руку и без особого интереса рассматривал её, в то время как друг осматривал его самого, в особенности глаза, что стали ещё бледнее. Сделав к нему шаг, осторожно посмотрев в сторону кухни, он тихо, но всё же строго, произнёс:       — У тебя глаза практически белые — выглядит жутко. Прими какую-нибудь краску, пока не стало хуже. Сам прекрасно понимаешь, что он не должен увидеть тебя таким.       Художник еле заметно и слабо кивнул, на что Дрим благодарно улыбнулся и вернулся к Блу. Долго не раздумывая над красками, тот быстро принял нужные дозировки и завершил внушительным глотком жёлтой, после чего направился в кухню. С помощью одной из тонких и маленьких кисточек, что висели на поясе, он «пришил» руку, и на этом лечение могло бы закончиться, если бы не двое заботливых скелетов, коим не было безразлично состояние друга. Мечтатель не мог не «закрепить» конечность своей целебной магией и как следует забинтовать, что б наверняка, и куда же без чудодейственного пластыря, который Блу не постеснялся наклеить поверх бинтов, и всё равно что он там не к месту, — зато красиво.       Закончив с лечением они вернулись за стол, полный еды, но уже с двумя пустующими кружками кофе. Ребята заинтересованно расспрашивали его о случившемся, на что, в итоге, получили уж слишком полную и детальную историю произошедшего. Дрим, слушая рассказ, лишь молча кивал и изредка задавая наводящие вопросы, в то время как сосед уплетал сладости, запивая чаем. Вскоре история кончилась, и они молча всё обдумывали, покуда рассказчик, задумчиво смотря в осадок на дне кружки, первым не прервал давящую тишину.       — Всё, я сдаюсь, — безысходно и устало вздохнул он, рухнув и растянувшись на столе. Протянув левую руку к самому центру и, положив на правую голову, он дотронулся тонкими фалангами до ручки остывшего чайника и печально улыбнулся, смотря в стенку. — Я всё перепробовал, но Эррор даже слушать меня не хочет, не то, чтобы заключать со мной какое-то там «перемирие».       — Нет, ты не должен сейчас сдаваться! — выразив протест Ягодка нахмурился и, как взрослый, ударил ладонями о столешницу. — Я верю, что выход есть всегда, даже в самой сложной и тупиковой ситуации, поэтому не отчаивайся. Мы вместе что-нибудь обязательно придумаем, ведь правда, Дрим? — обратился он к другу со светящимися бирюзовыми глазами, что источали надежду.       — Нет, — неожиданно и как-то резко отозвался хранитель позитивных эмоций, опуская хмурый взгляд на лежавшего, — то, чем занимается Инк, — совершенно глупо и бессмысленно. Я не раз ему говорил, что у этой идеи нет хорошего исхода, но он, разве, станет кого-то слушать? Конечно же нет, он слишком упрям для того, чтобы отступить от своих же намерений.       — То есть, — названый медленно приподнялся со стола, сдвинулся в сторону и, подперев кулаком правую щёку, скорее язвительно, нежели по-настоящему радостно, улыбнулся ему, — ты говоришь, что моё желание заключить перемирие, тем самым обезопасив вселенные от рук Эррора — это глупость, а твои жалкие попытки вернуть себе братца, который ясно дал понять, что этого не хочет, — разумно? Какой же ты противоречивый, Дримушка, — с весьма странной интонацией чуть ли не пропел он, с улыбкой как у чеширского кота.       Блуберри ахнул и прикрыл рот, ошарашенный словами друга, что так сильно не был на себя похож. Сон же, опешив, растерянно водил глазами из стороны в сторону, пытаясь найти на это ответ. Последующей реакцией на подобное заявление стали сжатые в перчатках кулаки и сердитый взгляд.       — Не смей так говорить, — сердито прозвучал голос Солнечного, — наши ситуации совершенно разные, и ты не вправе меня судить.       — Ребят, давайте мы не будем ссориться и немного поедим? Посмотрите сколько вкусного ещё осталось! — неуверенно предложил Черничка, бросая обеспокоенные взгляды на друзей, надеясь решить всё мирно, но так и не был услышан.       — Я знаю своего брата с самого рождения, знаю его настоящего, и потому абсолютно уверен, что где-то внутри этого… монстра есть частичка того Найтмера, которого я знал, а это — веская причина, чтобы пытаться его спасти, — хмуро продолжал тот. — Эррора же мы совершенно не знаем, так что и называть твои действия разумными я не могу.       — Неправда, я знаю его лучше кого бы то ни было и куда дольше, нежели тебя, — глаза Чернильного обрели странный оттенок рубинового и жёлтого, но никак не смешивались, скорее были отдельными пятнами. — За все эти годы наших с ним битв я смог, хоть и не по своей воле, побывать в его антипустоте, узнать о возможных слабостях и сильных сторонах, интересах, стиле боя, характере и тому, какие атаки он предпочитает. Говорить, что он какой-то злодей только потому, что ты его не знаешь — верх абсурдности. Эррор ничем не хуже нас и заслуживает такого же шанса, как и твой брат.       — «Ничем не хуже нас»? Ты его что, с собой сравниваешь? — самодовольно ухмыльнулся Мечтатель, намекая на «особенность» друга.       — Я п-пожалуй подожду снаружи, — тихо пробормотал себе под нос самый младший из присутсвующих, аккуратно выходя из-за стола и незаметно для спорящих покидая кухню.       — Дрими, а ты ведь тоже не идеален, забыл? — напомнил ему Инк с весьма странной улыбкой, будто искренне радовался. — Ты всем так мило улыбаешься и ведёшь себя как настоящий принц, пока в ту же самую минуту не поглощаешь вызванные, собственной игрой, положительные эмоции окружающих, что дают тебе силу. Разве это не делает тебя таким же лицемером?       — Во-первых, то, что я делаю, вполне очевидно и совершенно безвредно, а во-вторых, я, в отличие от тебя, этого не скрываю, — закатил тот глаза, разочарованно вздохнув.       Хранитель отвёл взгляд, стараясь не смотреть на того своими чересчур яркими глазами, что постепенно вбирали в себя силу краски. Дрим же, с печалью наблюдая за старым другом, тихо и тяжело вздохнул, предаваясь воспоминаниям.       — Знаешь, когда ты обратился ко мне с просьбой помочь вымерить дозировки своих красок-эмоций, я ведь мог и отказать. Проигнорировать, пройти мимо, но вместо этого я помог, прекрасно зная о твоей «проблеме», — с тоскливой и слабой улыбкой произнёс он, проводя пальцем по фиолетовому пятну на столе. — Мы сразу начали искать нужное количество каждой краски. С чёрной, белой и розовой всё прошло хорошо: тебе достаточно было сделать пару ошибок, после чего ты практически перестал их использовать, в особенности чёрную, — по-доброму усмехнулся он, продолжив: — Красная была достаточно проблемной, потому что сильно действовала, но с ней, как и с остальными, ты очень быстро справился.       — Но? — подняв надбровные дуги, спросил без особого интереса Инк.       — Но не с жёлтой, — на усталом выдохе ответил тот. — В напряжённые моменты ты начинаешь дико смеяться, а тогда, когда стоило бы улыбнуться, либо грустишь, либо злишься, создавая тем самым проблемы как для себя, так и для окружающих.       — И?       — Почему? — Сон поднял взгляд шафрановых, наполненных печалью глаз, пытаясь отыскать столь терзающий душу вопрос в знакомых глазах. — Почему именно жёлтая? Я понимаю, если бы это была красная, но жёлтая… Она же такая светлая!       — А ты не задумывался о том, что я просто хочу быть счастливым! — под влиянием краски его восторг был слишком фальшив. — Или, хотя бы, ощутить какого это.       Наверное, у Позитивного не было ответа ни на один из, вопросов художника. Тихо встав из-за стола, он поднял прискорбный, полный сожаления взгляд на друга, горько вздыхая, будто бы полностью в нём разочаровался.       — Не хочу тебя расстраивать, но видимо счастье — не для тебя. Подумай, так ли ты в нём нуждаешься, как сам об этом твердишь?       И он покинул дом, оставляя хранителя в тишине. Если бы скелет не принял столько желтизны, то, возможно, правильно бы отреагировал на эти слова, однако, ввиду того, что хороших эмоций было больше положенного, он просто начал доедать оставшиеся сладости, то ли позабыв об этом разговоре, то ли решив не загружать голову этими глупостями.