Несоразмерный привкус

Два дня спустя

      Безмолвие этого, пускай и радужного, но всё-таки пустого и холодного дома удручало хозяина. В этот раз он был совершенно один, без прежних друзей-хранителей, что частенько сюда заглядывали, наполняя дом переливчатым смехом. Только ход часов разбавлял стоявшую в доме тишину. Невыносимое одиночество заставило Инка закрыться в спальне, в надежде, что это хоть как-то поможет. Присев на кровать, он вытянул ноги и упёрся спиной в яркую, испачканную в некоторых местах красками стенку, поднял голову, рассматривая незаконченный потолок, что всё ещё был наполовину белым. Его голубые глаза перестали менять форму, а лишь бледнели при каждом моргании, напоминая о скором выветривание краски, пока он о чём-то сильно задумался.       Команда, вернее, бывшая команда никак не выходила из головы. Ему, на самом-то деле всё равно на этот распад, так как хранитель никогда не любил командную работу, да и в принципе не понимал смысла в ней, когда можно сделать всё самостоятельно, не полагаясь на других. Позитивный, в ком он был более-менее уверен, быстро потерял это доверие из-за глупой, но веской причины. Мало того, что он себя подставил, так ещё мог навредить и товарищам. Разумеется, что Чернильный считает его ненадёжным: это же и дураку ясно, что полагаться на такого монстра — сродни самоубийству. Мало ли, вдруг подобное повторится? Про Блуберри тут и говорить нечего: ребёнок, глупый, чересчур наивный, невыносимо добрый. Вместо того чтобы драться с командой наравне и помогать друг дружке будет лишь мешаться под ногами, да и вообще будет переживать за врагов больше, чем за друзей. И кому он такой сдался?       Горько усмехнувшись, не в силах прочувствовать шутку, скелет согнул правую, что не так сильно онемела, ногу в колене, положил на неё предплечье ведущей руки и, переведя взгляд на флакон в фалангах, стал его вращать, с лёгкой, ещё не исчезнувшей грустью наблюдая за тем, как алая жидкость переливается из стороны в сторону. Может, команда ему и не нужна, но как бы художник не отнекивался, Кошмара победить он не в состоянии — тут нужна помощь Дрима. Только его позитивные стрелы способны хоть как-то навредить бывшему брату, хотя он никогда не пытался ранить его всерьёз, лишь обезвредить или ослабить на время, наивно полагая, что «старший братик» где-то там, за что не раз наказывался как осьминогом, так и членами команды, в особенности Инком.       Непонятно было разве что одно: каким образом стрелы вредят этому сгустку негатива? Они ранят его оболочку? Быть может, временно лишают сил? Или души принимают весь удар на себя? И если это так, то как именно это происходит? Умирает часть определённой души, целая или сразу несколько? И ощущает ли потерю их обладатель, если у него и без этого около тысячи душ. И что самое интересное: возможно ли создать огромную светящуюся добром стрелу, и если да, то что будет, если запустить её в Кошмара? Он умрёт? Потеряет большое количество душ? Растворится? Об этом можно было думать очень и очень долго…       Нога вновь затекла, ровно как и спина начала болеть от жёсткой поверхности, так что пришлось сменить положение. Спустив обе ноги, всё ещё онемевших, на пол, Чернильный начал ими вращать, дабы хоть немного избавиться от неприятного покалывания. Минутой позже, когда ноги стали приходить в себя, он поставил на колени локти и продолжил смотреть на флакон, чуть поддев крышку большим пальцем. Теперь же его глаза напоминали кусочки льда, что с полным безразличием смотрели на краску, продолжая источать мёртвый холод.       Эррор, вот что его сейчас волновало. На протяжении долгих лет он пытался переманить скелета на свою сторону, потому и никогда не дрался всерьёз, не пытался навредить. Почему? Может, он просто хотел обезопасить миры? Или не считал Разрушителя особой угрозой? Возможно, он хотел «починить» его, сделать «нормальным»? А может, просто хотел облегчить себе работу? Это больше походит на правду. Тем не менее сколько бы он ни пытался решить их вражду словами, договорами и пустыми обещаниями, но это никогда не работало. Вместо этого всё на время становилось хуже, а потом возвращалось на круги своя. Никакого толка от его слов не было, ровно как и от действий, так что пришла пора задуматься: что делать теперь?       Взгляд пришёл точно на пузырёк красной жидкости, которая способна решить все, ну, или по крайней мере, одну его проблему. Он ведь не раз прибегал к помощи этой, искажённой злобой, эмоции, что, в свою очередь, делала его смелее, решительнее и увереннее, хотя, по правде говоря, раскрепощал себя он сам. Эта краска уже давала ему ощущение правды и рационализма, как бы смешно это не звучало. Скелет применял её в разных ситуациях, но больше всего в битве с Разрушителем, так что о последствиях прекрасно знал и помнил. Лишь на секунду задумавшись, он принял окончательное решение: воспользоваться краской, чтобы всерьёз избавиться от проблемы в лице Ошибки.       Колпачок издал характерный звук открывания и упал на пол, покуда хранитель вылил на язык примерно половину флакона, после чего прикрыл на секунду глаза и открыл уже ярко-рубиновые, в форме квадрата и ромба. По телу тут же прошла дрожь, заставляя его неприятно поёжиться и раздражиться. Будь здесь Дрим, он бы сказал, что художник погорячился, приняв такую дозу, ведь чем больше ты принимаешь, тем меньше держится эффект, хоть и становится куда сильнее. Примерно через минут двадцать, а то и десять его отпустит, вновь возвращая к пустому сознанию, так что следовало поторопиться.       Найдя на полу колпачок, он сразу закупорил флакон и убрал на пояс к остальным, превратился в чернильную лужицу и оказался на первом этаже, недалеко от входной двери. Материализовавшись в гостиной Инк прошёл к своей кисти и, вооружившись ей, одним взмахом нарисовал портал и прыгнул в него, оставляя в доме вторую чернильную кляксу.

***

      Сидя на своём синем кресле-мешке Глючный старательно что-то вязал, но пока что это нечто больше походило на красный прямоугольник, и не было ясно, что в итоге из него получится. Может, это будет шапка? Или шарф, варежки, носки, а возможно и тапочки? Неудобно ему, наверное, всё время в шлёпках то, особенно в зимних локациях вселенных. Серебристые спицы выполняли кропотливую и сложную работу: одна из них фиксировала незакрытые петли, препятствуя распусканию связанной части, покуда вторая делала новые, добавляя к уже имеющемуся полотну. Красный клубочек, от которого шла длинная нить к спице, лежал у скелета на коленях, чтобы по случайности его нигде не посеять. Высунув кончик одного из ультрамариновых языков, чуть сощурившись и склонив голову он старательно делал каждую петельку, изредка ругаясь про себя, когда непослушная спица колола палец. На носу сидели круглые, в красной оправе очки, корректирующие его зрение, а именно дальнозоркость левого глаза.       Оказавшись в логове врага, хранитель молча осмотрелся и, заметив хозяина пустоты, направился к нему. Лицезреть то, как Разрушитель что-то создаёт, а не разрушает, было довольно-таки странным, однако удивиться незваный гость не мог поэтому, когда остановился в паре метрах, лишь раздражённо кашлянул, привлекая к себе внимание. От внезапного появления шума в привычно тихом месте, монстр вздрогнул и резко подскочил, выронив спицы и то, что уже связал. Клубочек пряжи медленно катился прочь, разматываясь по дороге, намереваясь уйти из быстро накаляющегося пространства. При виде того, кто побеспокоил его и узнал о тайном увлечении, лицо скелета мигом перекосилось то ли от злобы, то ли от стыда, на что намекали горящие скулы.       — Какого хрена ты сюда припёрся? Тебя не приглашали, — грубо отчеканил каждое слово Эрр, сжимая кулаки и медленно разгораясь от такой наглости.       — Меня и не надо приглашать, — я сам прихожу, — хрустнув шеей, заставляя чернокостного поморщиться от мерзкого звука, он добавил: — когда появляется на то необходимость.       — Да? И что же это за необходимость такая, раз ты позволяешь себе так нагло врываться в мой дом? — презрительно бросил тот, хмурясь и выставляя напоказ клыки. Ему так и не ответили, смерив надменным и каким-то гордым взглядом, дескать «не царское это дело — холопу что-то объяснять», что он проигнорил, всматриваясь в чужие глаза, будто пытаясь что-то в них отыскать. Через минуту такой проверки он, вдруг, выдал: — Что с тобой?       Творец с интересом склонил голову и чуть нахмурился, а его глаза в виде красного круга и звезды стали на тон светлее, словно уже начали выцветать.       — О чём ты? — с недоумением спросил он, хоть в голосе и присутствовало какое-то возмущение.       — Последнее время твои «эмоциональные вспышки» стали появляться всё чаще и чаще, к тому же, всего лишь в двух вариациях: злость и радость, — напомнил Ошибка, с недоверием косясь на слушателя. — Когда ты якобы «счастлив», то из тебя так и прёт некая аура, похожая на ту, что исходит от солнечного идиота; глаза меняются на жёлтые звёзды, а ты сам ведёшь себя так, словно нанюхался красок или нашёл заначку того паразита? — при упоминании своего «брата», скелета передёрнуло. — А вот когда нападает злоба, как сейчас, то глаза уже открыто говорят держаться от тебя подальше, пока ты сам творишь какую-то дичь, куда похлеще, чем в приступы полного счастья. Оба твои состояния я терпеть не могу, потому что не знаю, чего ожидать. Пускай к твоим чудным глазкам я и привык, но к такой частой и резкой смене настроения нет, поэтому и спрашиваю: что с тобой не так?       — Ты за меня… волнуешься? — из-за отсутствия иных эмоций в теле, хранитель не смог задать интересующий вопрос без надменного тона и явной издёвки.       — Что? Я и волнуюсь за тебя? Не неси чушь, — скривился Оши, высунув язык, показывая пальцем своё к нему отношение, — я просто переживаю, что это может быть заразно. Я, знаешь ли, не хочу стать похожим на тебя или того урода в очках.       — Что ж, тогда тебе незачем переживать, — пожал плечами хранитель, будто ему было всё равно, хотя глаза и голос говорили иначе. Сильная эмоция пока не желала покидать тело.       — Я сам решу: переживать или нет, — хмуро бросил Глюче, злобно смотря на врага, — а тебе уже пора валить, пока я не решился набить твоим прахом тряпичную куклу.       — Сам же прекрасно знаешь, что ничего не выйдет, — с насмешкой напомнил тот, переводя взгляд на скелета, взгляд рубиновых, пылающих огнём глаз, — к тому же, я никуда не уйду. У меня есть неоконченное дело.       — В самом деле? И какое же? — закатив глаза, поинтересовался Разрушитель, которому, в принципе, итак было всё равно, просто он хотел поскорее избавиться от чужого присутствия.       — Всё просто: я сделаю то, что давно должен был, — не скрывая своей неприязни по отношению к чернокостному, Инк вытащил из-за пазухи свою кисть, и, покрепче взяв её за древко, с холодностью добавил: — Я убью тебя.       Опешив от слов, что ни разу не доносились из уст творца, Эррор прозевал атаку, но в последний момент, сам того не понимая, успел призвать гастер-бластер, за которым и укрылся. Как только поток цветных чернил прекратился, щит в виде черепа исчез, оставляя своего хозяина наедине с мыслями, что, словно рой пчёл, кружились в голове. Подумать ему не дали кости, вышедшие откуда-то сзади, вынуждая его сначала обернуться, а лишь затем отскакивать в сторону, приземляясь на холодный «пол» пустоты. Мысленно матеря своего врага скелет попытался встать, однако чей-то кроссовок зарядил прямо в лицо, вынуждая лечь обратно. Не дожидаясь второй такой атаки он телепортировал себя как можно дальше, морщась от зубной боли, что отдавала в лобную часть. В его голове совсем не укладывалось происходящее, как и слова, сказанные Чернильным ранее. Однако долго он над этим размышлять не мог.       Прервав поток чужих мыслей белокостный вновь ударил летящими «кляксами» в сторону оппонента, не давая ему и секунды покоя. В какой-то момент его атака задела противника, серьёзно повредив руку и порвав левый рукав. Пришлось снова давать задний ход, чтобы не навредить оставшейся работоспособной конечности. Для Инка было не свойственно нападать первым, а уж тем более говорить о таких серьёзных вещах, потому Глюче сейчас был полностью растерян и не мог нормально сосредоточиться на бое, из-за чего приходилось просто защищаться, прокручивая в голове происходящее.       — «Что за бред? С чего вдруг он решил меня убить? Никогда же не пытался. Так ещё и его решительность… он всегда был таким сильным или просто мне поддавался?»       К сожалению, ответить ему никто не мог, поэтому пришлось думать самостоятельно, пускай и в данной ситуации это было достаточно сложно. Хранитель нападал то со спины, то в открытую, а так как луж от атак осталось много, то он мог появиться из какой угодно, что значительно уменьшало шансы Разрушителя на хороший для себя исход. Как бы он не хотел забивать голову бесполезными мыслями, но они сами туда шли, нисколько не слушая своего хозяина, из-за чего он больше сосредотачивался на них, хотя должен был на бое. Этим творец и пользовался, каждый раз нападая со слепой зоны, стоило чернокостному вновь уйти в мысли. Мысленно себя ругая неумение рационально мыслить в критический момент, скелет продолжал уворачиваться, начиная споры с возникающими в голове ненужными и отвлекающими мыслями.       — «Так, мне надо сосредоточиться. Плевал я на его странное поведение, на то, что он говорит и что делает, — это всё ещё радужный мудень, которого я с лёгкостью устраню, пускай даже и на пару дней», — так он себя утешал, не желая и дальше думать о мотивах столь чудной персоны. Этим только себе хуже сделаешь и всё равно ничего не поймёшь. Он решил выбросить из головы беспокойные мысли о резком изменении заклятого врага, списывая всё на его очередное чудачество или какую-нибудь задумку.       Избавившись от явно мешающихся бою мыслях, Эррор начал приходить в себя и уже атаковал противника, нисколько не удивляя того своей быстрой реакцией. Если бы художник действительно мог чувствовать что-то, помимо гнева, то это был бы скорее стыд, нежели удивление или радость. Прежний он никогда бы не стал нападать на врага с чёткой целью об его устранении, ведь он предпочёл бы решить всё миром, не тратя время и силы на бессмысленные бойни. Однако сейчас он был под воздействием одной из самых сильных красок, что очень сильно, наравне с жёлтой, искажала его восприятие полностью, пускай и делала более разумным. Ему казалось, что эту силу и уверенность дарует эмоция, но на деле просто позволил им проявиться, потому как они всегда были с ним и не показывались из-за «коктейля» красок. Кто бы мог подумать, что прямо сейчас он будет делать то, что сделал бы настоящий он.       Произведя очередную атаку в того, кто уже приловчился уворачиваться и неплохо отбивался, посылая ряд костей, что становился всё чаще и больше, Инк вдруг замер, схватился за голову и нахмурился. Краска медленно улетучивалась, намекая на то, что времени осталось мало и стоит ускориться, а иначе все его действия станут бессмысленны. Взмахнув головой, открывая чуть бледные рубиновые глаза, он вовремя ушёл в сторону, когда алая с чёрным оттенком кость пришлась бы прямо по левому глазу. Использовав свой козырь, творец возник из одной лужи, что была прямо позади врага. Воспользовавшись чужим замешательством, он, взмахом кисти, связал лиловой верёвкой ноги Глюка, из-за чего тот не смог сделать шаг и тупо упал на «пол». Со стороны выглядело так, словно гусеничка, в лице страшного Разрушителя АВ, пыталась уползти как можно дальше, однако этого у неё не вышло.       Грубо схватив лежащего за плечо, благо на данном участке была ткань, он перевернул его на спину и сел на чужой таз, тем самым ограничивая передвижения того, кто в принципе уже не мог никуда деться, разве что телепортироваться. По чёрному скелету прошла рябь ошибок, заставляя его ощутить некое жжение в районе левой руки и таза. Даже через одежду.       — С̴̻̽л̸̹͒е̴̥͌з̸͔̾ь̶͈̿ ̷̹͐с̵̖͆ ̶̲̅м̵̲͆е̷̖̕н̵͔̈́я̴̘̓! ̸̧̊ — выкрикнул он ломающимся от глюков голосом, сдерживая себя, чтобы не уйти в перезагрузку. Слишком уж это было опасно.       — Зачем? Мне и тут неплохо сидится, — с усмешкой подметил хранитель, положив руки на чужую грудь, чуть приподняв зад и снова вернув его, делая движение наездника. Но из-за отсутствия жёлтой краски, этот смешок походил не на добрый и шутливый, а какой-то озабоченный и даже чёрствый.       — П̵̤̈́р̴͕̎е̵̬̄ќ̸̼р̸̬̔а̵̡̿т̵̠̚ӥ̶̫́! ̷͇̈́ — дёрнулся лежащий, наивно полагая, что сможет как-то «уползти от проблемы». По телу прошли новые глюки.       — И не подумаю, — больше с откровенным холодом, нежели злобой произнёс художник, поднося правую руку к чужому черепу, мягко дотрагиваясь пальцами до черных костей, проводя какую-то линию на уровне скулы. Данная манипуляция выбила из колеи жертву, заставила впасть в ступор, а уже после уйти в трёхминутную перезагрузку. На это Чернильный лишь убрал руку и раздражённо вздохнул: — Слабак.       Пока скелет пребывал в бессознательном состоянии творец успел создать нити из радужной краски, что отдалённо походили на оружие Эррора. Быстро, пока тот не пришёл в себя, он «обмотал» их вокруг чужой половинки души, также покрытой глюками, как и хозяин, и немного прозрачной. Теперь оставалось просто сидеть и ждать его пробуждения, благо осталось совсем немного времени. Ощущая потерю большей части краски, Чернила оценивающе глядел на флакончик, думая над тем, чтобы выпить оставшуюся половину, но, стоило ему коснуться колбы, как то, что лежало под ним, стало подавать признаки жизни. Пришлось забыть про эту идею, решив просто действовать быстрее.       — Какого хуя? — первым делом спросил Разрушитель, заметив где он находится, а так же кто на нём сидит. — Страх потерял? А ну быстро слез.       — Советую тебе подбирать слова более тщательно, потому что от этого зависит твоя жизнь, — как можно точнее донёс до него информацию белокостный.       — Чё? Ты совсем в край прихерел? Не забывай, с кем разговариваешь, — нахмурился Глюк, чуть приподнявшись на локтях, — я — не слушаюсь ничьих приказов.       — Очень зря, — пожал плечами сидевший, поднося свою руку к чужой груди. — Видишь ли тут какое дело, — он призвал синюю душу, вокруг которой была обмотана радужная нить и чуть сжал руку, заставляя Оши тихо простонать от боли, — пока ты был в отключке я прикрепил к твоей душе эту нить, так что в любой момент могу сжать её и от тебя не останется и мокрого места.       — Урод, — тихо выругался скелет, хоть и слышно, — убить меня собрался? Ну давай, посмотрим, что у тебя из этого выйдет.       — Почему ты так уверен, что я этого не сделаю? — подняв надбровную дугу с раздражением уточнил Инк.       — Потому что кишка тонка, — оскалился тот, совершенно не боясь его пустых речей, — да и душа моя слишком нестабильна. Думаешь, что сможешь её повредить?       — Считаешь себя бессмертным?       — Нисколечко, просто хочу посмотреть, что из этого выйдет, — пояснил Эрр на удивление спокойно. — Давай, сделай это.       Чернильный, услышав призыв к действию, вдруг замер и не стал предпринимать абсолютно ничего. К этому он явно не был готов. Ему казалось, что скелет будет грубить, драться и так далее, но вместо этого он наоборот просит, чтобы его убили. Почему? Жить не хочет или это блеф? Так уверен, что останется цел? Художник никак не мог этого осмыслить и поэтому просто сидел, уставившись на чужую душу, медленно пульсирующую, словно ей было плевать на то, что будет дальше.       А ведь и вправду: сможет ли он уничтожить её, в смысле, возможно ли это? Она такая же сломанная как и её обладатель, так что шансы пятьдесят на пятьдесят, остаётся вероятность того, что Глюк действительно бессмертен, но это в том случае, если его душа останется невредимой, когда рука хранителя сожмётся в кулак. И не было понятно о чём он задумался. То ли о том, рационально ли убить своего врага, то ли о том, а стоит ли это в принципе делать?       Ошибка в этот момент молча, с безразличием на лице наблюдал за странным, уже в который раз, состоянием врага. Может, с виду покажется, что ему всё равно — убьют его или нет, — но на деле он действительно об этом переживал. Он отказывался верить в правдивость сказанных слов и потому был полностью уверен, что останется жить. Умирать никому не хочется, а ему не хотелось по нескольким причинам. Во-первых, достаточно глупая смерть, которая могла опозорить его, пускай и уже мёртвого, а во-вторых, он не может умереть, потому что должен уничтожить аномалии, потому что если умрёт сейчас, то все его действия потеряют смысл. Его душа не сможет упокоиться с миром, если хотя бы один ошибочный мирок останется жив, а тут останутся все. Он просто ждал, когда художник, наконец, сдастся и позволит себя добить. Жаль, конечно, что убить навсегда его не выйдет, зато хоть какое-то время он сможет провести в полном спокойствии.       Наконец, хранитель моргнул и поднял голову. Взгляд также пугал одновременным холодом и злобой, однако Глючного это нисколечко не смущало.       — Я тут подумал, — вдруг начал скелет, — и решил, что убивать тебя будет немного неправильно.       — Просто признайся, что струсил, — усмехнулся Эррор, закатывая глаза, не веря тому, что тот просто передумал. — Понял, что не сможешь лишить меня жизни. Прискорбно, а я уже поверил, что ты действительно сможешь это сделать.       — Я не струсил, — жёстко произнёс творец, пронзая собеседника огненным взглядом рубиновой мишени и восклицательного знака. — Просто подумал насколько это разумно, и решил предложить тебе кое-что поинтереснее.       — О, дай угадаю, хочешь отправиться в аномалию с понями и научить меня дружбе? — предположил тот с наигранным удивлением. — Думаешь, что сможешь меня «починить»?       — Нет, — грубо ответил Инк, став куда серьёзнее, чем был до этого. Даже чернокостный почувствовал исходящий от него ледяной холод. — Я предлагаю тебе присоединиться ко мне.       — Присоединиться? К тебе? Я не стану помогать тебе защищать эти аномалии, и ты ни за что не переубедишь меня.       — Ты не понял, — чуть улыбнувшись, но отнюдь не радостно, хранитель насмешливо фыркнул, — я не предлагаю тебе работать со мной, я предлагаю работу со мной.       — Что это значит?       — Всё просто: я хочу, чтобы ты присоединился ко мне, тогда мы, объединив силы, уничтожим все существующие вселенные. Кроме оригинала, разумеется.       Услышав лютый бред, исходящий из уст, на минуточку, хранителя, Глючный ну никак не мог сдержать себя, чтобы не рассмеяться. Громкий звук, с небольшими глюками и ломкостью в некоторых местах, то повышал тональность, то наоборот, становился на тон ниже. Инк, не найдя в своих словах чего-то смешного, нахмурился и смерил презрительным взглядом весельчака, ожидая, когда же тот закроет свой рот. Краска медленно выветривалась, а это сказывалось на его состоянии, так что вместо злобы он начал ощущать полное безразличие. Однако торопился покончить с этим, чтобы не предстать перед врагом в истинном обличии.       — Ты… ты это серьёзно? Ты хоть себя слышишь? — едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться вновь, спросил Глюче. — Не думай, что я такой наивный и поверю в это дерьмо.       — Мне жаль, что ты не воспринимаешь мои слова всерьёз, — тихо вздохнул художник, будто его это действительно задело, — но я говорю на полном серьёзе. Я дам тебе время, чтобы ты смог принять верное решение.       — Что будет, если я откажусь? — хитро прищурился Оши, чувствуя какой-то подвох.       — Ничего такого. Я просто убью тебя, как и планировал, — пожал плечами совершенно спокойный скелет, словно говорил так каждый день.       — А почему не сделать этого сейчас? Зачем тратить драгоценное время?       — Потому что я хочу, чтобы всё было честно, — задумчиво произнёс Чернильный, добавив: — по справедливости.       — Ах, по справедливости, — усмехнулся Эрр, падая на пол. — Ну-ну, удачи тебе с этим. Сколько бы мы не сражались, и сколько бы ты не толкал красивых речей, но ты всё ещё чмо.       — У тебя есть время до завтра, — напомнив о драгоценности времени, он щёлкнул пальцами, тем самым развязав чужие ноги и душу, на что Ошибка малость напрягся, садясь на «пол», продолжая недоверчиво косится на всё ещё незваного гостя. Тот же, пройдя к одной, оставшейся после битвы лужице остановился перед ней и обернулся. Чернокостный, увидев некий коралловый оттенок бывших рубиновых глаз, а так же какой-то холод двух кругов, приподнял очки и потёр глаза. С его-то зрением и не такое могло показаться. — Я приду завтра либо за твоим согласием, либо за душой. Выбирай с умом.       Не дав сказать ничего напоследок, он прыгнул в чернила и исчез, оставив врага с потоком мыслей, что кружились в голове, словно пчелиный рой. Поднявшись с «пола», ещё раз проверяя крепление на скотч дужек очков, скелет вздохнул и опустил взгляд на лужу, в которой и исчез, наверное, бывший хранитель. Подумать предстояло о многом. К примеру, что за хрень сейчас произошла? Одно дело, если бы Инк пошутил про убийство своего врага, так тут он предлагает сделку и хочет вместе разрушать миры. Какая муха его укусила? Было слишком очевидно, что здесь что-то не так. Он просто не мог взаправду такое выкинуть, даже из-за «эмоциональной вспышки». Нужно копать глубже. Значительно глубже.       — «Он думает, что я, поддавшись порыву, поверю в сказанную им чушь? Да как бы не так! Очевидно же, что это какой-то план. Возможно, проверка? Он проверяет, насколько я тупой или доверчивый? Аргх, плевать. Ясно одно: он ожидает, что я, хорошенько подумав, откажу и предпочту смерть, и тогда он с радостным визгом бросится меня обнимать или вообще станет блевать и твердить, что я молодец и так далее. Но… он ведь не ожидает, что я соглашусь. Это же так тупо. И я уверен, что дальше этой сделки он ничего не продумал, так что моё согласие ничего не даст, а значит можно смело говорить «да» и наблюдать за его растерянной мордой».       Эррор усмехнулся своим умным мыслям, легко кивнув и широко, слово получил порцию бесплатного горького шоколада, улыбнулся, сверкая жёлтыми клыками.       — Так и сделаем.       — Воу-воу, братуха, какие у тебя зачётные очечи, — раздался до дрожи в руках и глюков по телу знакомый голос, шедший с левой стороны. Появление ещё одного, сбежавшего из цирка урода, тут же стёрла с его лица улыбку.       — Только тебя тут ещё не хватало…