lost on you

Проходит ещё несколько дней. Таня и Лариса гуляли в парке после работы. Уставшая от суточной смены Кравцова крепко держала её за руку, заваливаясь на чужое плечо. Таня улыбалась на это. Девушки присели на лавочку, и Лариса сразу же улеглась на колени подруги. Кареглазая улыбается и гладит её по волосам. И всё же она чувствует некое напряжение девушки. – Всё хорошо? – тихо спросила Таня. – Если честно... так себе, – призналась Кравцова, укладываясь на спину и заглядывая в тёмные глаза. Каширина не может сдержать улыбки. – Что такое? – снова спрашивает она. – Помнишь, я рассказывала тебе, что собираюсь переехать в Москву? – Ну? – Я накопила нужную сумму и даже больше. Теперь могу ехать в эту чёртову большую жизнь. – Ну так езжай. – А как же ты? – А что я? – Мы же вроде теперь... вместе, да? Я не хочу уезжать от тебя. – Расстояние между нашими городами вполне преодолимо. Это же твоя мечта. – Бывают обстоятельства, ради которых человек готов предать мечту. – Какие, например? – Другой человек, – Лариса улыбается. – Я готова остаться здесь. Ради тебя. – Оно того не стоит. – Стоит, Таня, – девушка тянется рукой к её лицу, поглаживая по щеке. – Или же... ты можешь поехать со мной. Тебя же здесь ничего не держит? Ну, кроме твоей жены-сожительницы, конечно. – Блин, да ты же права... – ответила Таня, подумав немного. – В этой заднице нет ничего, за что я могла бы зацепиться. Но и вот так взять и переехать в другой город... – Знаешь, если бы твоей девушкой была Крис... Таня схватилась за сердце. Лариса рассмеялась. – Если бы твоей девушкой была Крис она бы сейчас сказала, что настоящая жизнь – это череда безумных поступков. – Откуда ты знаешь её цитаты? – Ну мы же часто пересекаемся с Машей. А Крис её вроде как жизни учит. Ходят по планете два великих философа. – Да уж, бедная планета, – Таня нервно смеётся. На какое-то время задумывается. – Знаешь, ведь вот так вот взять и драпануть в другой город... Это же безумие. А почему бы и нет? – Я собираюсь уезжать через две недели. Пока вещи собираю и дорабатываю месяц. Так что у тебя ещё есть время либо бросить меня, либо окончательно убедиться, что это правильное решение. – А ты что, моя девушка? – поинтересовалась стриженая, чувствуя внутри приятный трепет. – Я не люблю официальности. Встречаться и назвать это дружбой намного интереснее, – говорит Лариса и смеётся. А Таня не отвечает, улыбаясь до ушей и крепко сжимая её руку.

***

Впервые Крис не хочется идти на встречу с Машей. Не хочется говорить ей то, что сказать необходимо. Не хочется, чтобы Маша видела её отчаяние. Но желание побыть с ней сильнее страха. Таня сегодня уходит в ночную. Пока девушка собирается, она читает подруге лекцию, дополненную угрозами и предупреждениями. – Окей, я понимаю, я налажала с комнатами. Но если ты не дай бог зайдёшь вместе с Машей в мою обитель, я похороню вас обеих. – Ага, – туманно отвечает Крис. В данный момент ей точно было не до этого. – С чего ты вообще взяла, что Маша придёт? Может, я всё мечтаю дома одной побыть, чтобы поспать нормально. – Ну да, конечно, – фыркает Таня. – Только попробуй осквернить мою постель. – Офигеть, я, значит, сплю на осквернённой постели, а твою нельзя? – Ты всё правильно поняла, – Каширина ещё раз грозит ей кулаком и уходит. А Крис оседает на пол, пялясь в стену. Мысли в голове шумели, сменяли друг друга, давили на горло, заставляя задыхаться в собственных переживаниях. Звонок в дверь словно гром среди ясного неба. Крис вздрагивает и идёт в коридор. Открывает. Машинально обнимает и целует в щëку. Без капли трепета и чувственности. Маша поднимает голову и взволнованно вглядывается в её глаза. Девушка уже научилась моментально распознавать настроение голубоглазой. – Ты чего? – Лебедева берёт её за руку, прижимаясь губами к тёплой шее. Крис слабо улыбается и утыкается носом в её макушку. – Всё хорошо, – Желточенко хватает девушку за плечи и тянет её в комнату. Но и Маша в этот раз не сдаётся. Силком усаживает голубоглазую прямо на пол рядом с диваном, беря чужое лицо в свои руки. – Что случилось? – ещё раз спрашивает она. Карие глаза смотрят нежно и преданно. Ласковые ладони поглаживают по щекам. Крис понимает, что, если Маша продолжит, она просто расплачется. – Честно, всё путём. Просто... голова болит немного. Знаешь, так нагнетающе болит. Что аж сердце щемит, – Крис врёт насчёт головы и говорит правду насчёт сердца. – Знаю. Самая ужасная боль, – Маша поджимает губы. – А говорят, что больное место нужно поцеловать, и всё пройдёт. Девушка медленно и ласково целует её в лоб, а Крис готова взвыть от всего происходящего. Но она продолжает мужественно бороться со слезами, беря руки в Маши в свои руки. – Как жаль, что у меня не губа разбита, – вяло отшучивается Желточенко. – Хитрюга, – кареглазая сдержанно улыбается, невыносимо нежно глядя в глаза напротив. Крис перестаёт дышать, внимательно изучая лицо девушки. Она знает её от и до. Знает каждую клеточку её тела. Но она смотрит, как в первый раз. Пытается запомнить всё в мельчайших подробностях. То, как изгибаются тёмные ресницы. То, как приподнимаются уголки её губ в едва заметной улыбке. Каждую маленькую веснушку, каждую янтарную крапинку в бездонном омуте шоколадных глаз. В голове не остаётся ничего. Лишь раз за разом прокручивается эта неподъёмная фраза: «Люблю. Люблю тебя.» Крис как-то упускает тот момент, когда по её щекам начинают течь слëзы. Маша пугается и пытается вытереть солëные дорожки, бегущие по бледной коже. Понимает, что это не помогает, и крепко обнимает её. Русоволосая прячет лицо в чужом плече, хрипло всхлипывая. – Девочка моя, – шепчет Маша, а Крис думает, что ещё один подобный жест, и её сердце точно разорвётся. – Что случилось? Расскажи мне. Желточенко борется сама с собой. Но борьба не продолжается долго. Она понимает, что не может держать это в тайне. – Маш, помнишь, я рассказывала тебе, что в Германии всё ещё живут мои бабушка и дедушка?.. – спросила она дрожащим голосом. Лебедева кивнула. – Как говорится... накаркала. Вспомнила их в добром здравии... А неделю спустя мне позвонили и сказали, что они погибли. Подхватили какую-то инфекцию и скончались от инсультов. Я, конечно, грущу и из-за этого. Типа... единственных родственников потеряла. Но есть ещё кое-что. Они оставили завещание. Они каким-то образом нашли меня. И переписали на меня свой дом и своё состояние... Теперь я по сути могу лететь в эту Германию и ни о чëм не париться... Теперь есть и проживание и деньги... Мне наконец выпала возможность вернуться на родину. Этот текст явно был хорошо заучен. Крис выдала его на одном дыхании, жмурясь. Маша слушала это и незаметно кусала свою щëку изнутри. Сердце на какой-то момент просто перестало биться. Она может потерять её... – И что ты решила? – полушёпотом спросила темноволосая. Всё тело сковал леденящий страх. – Я не знаю пока... Почему-то не хочется вот так бросать всё и лететь к чёрту на рога. Но по сути... меня же ничего здесь не держит. – Ничего не держит? – эхом повторила Маша, отстраняясь от объятий. – Ничего, – Крис не может пересилить себя и поднять взгляд на девушку. Совершенное враньё. Ничего не держит, ага. Но и сказать правду невозможно. Ведь тогда у неё не останется выбора. От любимого человека не улетишь на край света. Поэтому Крис решает, что лучше она сделает больно сейчас, чем будет причинять боль до конца жизни. – Тогда какого хрена ты ноешь, если ничего не держит? – резко спросила Маша. – Есть всë-таки что-то? Хотя бы лучшая подруга, которая вытащила тебя из задницы жизни и разделила с тобой жильё. Чего уж там говорить о наивной девчонке, которую ты так успешно матросила на протяжении трёх месяцев. – Ты знаешь, что это не так, – дрожащим голосом шепчет Крис. – Ты дорогá мне. Просто... Ладно, чего ругаться из-за этого. Я ничего ещё не решила. Вдруг я пойму, что в этом городе есть вещи, которые пересилят мою любовь к этой стране, этому времени... – Ясно, – Маша резко поднимается на ноги. – Удачного тебе понимания. Дверь в квартиру хлопает. Крис остаётся в одиночестве. Наедине со своей болью и слезами.

***

Со злополучного разговора прошла ночь и день. Крис, всегда считавшая себя смелым человеком, не могла пересилить себя и написать Маше. Сердце внутри рвалось на части, пытаясь докричаться. Ты ошибаешься. Но голос здравого смысла в голове отрицал. Ты поступила правильно. Что бы там ни было, следующим вечером Крис и Таня сидели за столом вдвоём. Каширина уже пять минут не могла решиться задать подруге вопросы. То, что голубоглазая плакала, было слишком сильно заметно. То, что Маша плакала, тоже было заметно, как сказала Лариса. Ладно. К чёрту. Однажды надо вмешаться. – Крис, что у вас с Машей произошло? – спросила она. – С Машей? – эхом повторила Крис, сверля взглядом стену. – Да ничего. – А если по-честному? Желточенко тяжело вздохнула. Потом решила, чего уж терять? Хуже не будет. И выдала всё тот же заученный текст, что примерно сутки назад высказывала Маше. Несколько минут Таня сидела с открытым ртом и даже не моргала. – Охренеть, – наконец прокомментировала она. – Никак не ожидала, что такой алкаш, как ты, может оказаться урождённым где-либо, кроме России. – Ха-ха, очень смешно. Думаешь, в Европе водку не пьют? – Крис закусила губу, отворачиваясь. В глазах снова стало влажно. А Таня вдруг решилась на очередной задушевный разговор. Незаметно для подруги достала телефон и включила диктофон. – Можно спрошу? – в ответ неуверенный кивок. – Она тебе нравится? – Кто? Водка? – Маша, тупица. – Нет. Я люблю её. Это прозвучало слишком неожиданно. Таня невольно вздрагивает. Но тем не менее продолжает допрос. – И ты вот так просто уедешь к чёрту на рога, хотя любишь этого человека? Просто возьмёшь и оставишь её? – Я не знаю, Тань, – шепчет Крис, роняя голову на стол. – Мне так стыдно перед ней. Так и знала, что мне судьбой уготовлено одиночество. Нельзя привязываться, потом всё равно что-то пойдёт не так. Ты не представляешь, как мне сейчас хреново. Я не могу уехать и не могу остаться. Почему нельзя просто взять и разорваться на две части?.. – Потому что жизнь такая штука... Иногда приходится принимать невозможные решения. Удивительно, но у меня сейчас похожая ситуация. Крис поднимает глаза. Они наполнены слезами. Таня впервые видит, как она плачет. Девушка решает быть честной и тоже выкладывает всё начистоту. – Тебе легче. Ты можешь бросить всё и уехать с ней в закат. А у меня нет лёгкого варианта. Я не могу оставить её, потому что понимаю, что без неё моя жизнь снова потеряет какой-либо смысл. Но я и не могу не согласиться, потому что больше такой возможности не будет. Это... значит для меня ровно столько же, сколько и она. – Выбирать между любовью и любовью непросто. Но сейчас такая ситуация... Тебе необходимо сделать этот выбор. Подумай до завтра. И Крис... если ты всё-таки решишь свалить... я буду скучать. – Я тоже буду скучать, если ты свалишь в Москву. – Не сравнивай Москву и Берлин, – советует Таня. Крис даже усмехается. Хлопает подругу по плечу и идёт в свою комнату. А Таня, чуть подумав, отправляет записанный на диктофон диалог Маше.

***

Впервые Крис не может принять решение. Не может решить то, что решить необходимо. Перед ней стоит невозможный выбор: дом или... дом? Девушка невольно задумывается: а что такое дом? Быть может, это место, где живёт твоя душа по отдельности от тела. Где находится твоё сердце, твоя вера, твоё существо, таковое, каким оно было при рождении. Место, где твой дух до сих пор дожидается своей оболочки. А может, дом – это время. Те годы, дни или секунды, когда ты был по-настоящему счастлив. Когда твоя душа жила в гармонии с телом, мысли в сознании текли спокойно и размеренно, а в сердце постоянно ощущался приятный трепет. Или же... дом – это человек? Ведь тогда уже становится неважно, в каком вы месте, в какой момент своих жизней. Главное – быть рядом. Слушать родной голос, касаться родного тела, сливаться с родной душой. Неважно, где и когда этот человек. Где бы он ни был и когда бы он ни был... дом рядом с ним. Крис не спит всю ночь. Впервые в её голове такая дилемма. Она всегда выбирала только себя. Себя одну и никого более. Она может поступить так и сейчас. Но измученная одиночеством душа рвётся совершенно в другом направлении. Заставляет склониться к варианту выбрать не тот дом, где место и время, а тот, где человек. В противовес выступает мозг. Словно пульсирующая вена, в голове бьётся осознание, что ей наконец выпал шанс вернуться туда, где она и должна была быть на протяжении всех лет, которые были потрачены на боль, потери и криминал. Вернуться туда, куда она мечтала вернуться всю свою сознательную жизнь. Сражение сердца и мозга. Невозможный выбор между домом и домом. Между любовью и любовью. Любовь ко времени и месту не в силах пересилить любовь к человеку. А любовь к человеку не в силах пересилить любовь ко времени и месту.