lost on you

– Уважаемые пассажиры, пристегните ремни, мы идём на посадку, – продребезжал голос из маленького громкоговорителя. Свет в салоне потух, самолёт легонько затрясся, загудел и начал снижаться. Маша ойкает и сжимает руку Крис в своей руке. А та смотрит в окно, уже ощущая то самое чувство свободы и лёгкости, которое последний раз ощущала, будучи восьмилетним ребёнком. Она дома. Спустя двадцать минут самолёт выпустил шасси и с треском и шуршанием коснулся посадочной полосы. Маша всё это время сидела, сжавшись в комочек и зажмурив глаза от ужаса. Крис гладила её по плечу и улыбалась до ушей. По щекам бесконтрольно текли слёзы. Голубые глаза сияли, как звёзды, на которые так любили смотреть девушки ещё в России. – Уважаемые пассажиры, мы совершили посадку в городе Хальберштадт, федеральная земля Саксония-Анхальт. Местное время 12:40, температура воздуха 23 градуса Цельсия. Мы надеемся, что полёт прошёл для вас приятно, и вы выберете нашу авиакомпанию вновь. – Не верится, – Лебедева наконец вздыхает спокойно. Поворачивает голову на Крис, улыбаясь. Слишком милое зрелище. Маша вытирает чужие слёзы своей ладонью. Целует мокрую щёку. И шепчет так, что только Крис и слышит: – Я люблю тебя.

***

Расстояние между Хальберштадтом и Кведлинбургом составляет около пятнадцати километров. Так что на дорогу в такси уходит не более получаса. Маша какое-то время заинтересованно пялится в окно. Потом переводит взгляд на Крис. Та всё ещё продолжала беззвучно плакать, а с губ не сходила счастливая улыбка. – Ты даже после нашего первого раза так не лыбилась, – не удержалась Маша. Крис рассмеялась, хлюпая носом, и повернулась к девушке. – Представляешь, как я буду лыбиться после нашего первого раза в этой стране? – На постели твоих бабушки и дедушки? – Господи, – Крис не в силах сдержать улыбки. Потом, правда, затихает. А улыбка из счастливой становится какой-то тоскливой. – Я их почти не помню. Последний раз мы виделись чуть ли не шестнадцать лет назад. И всё равно... это как-то грустно. Они всегда любили меня. Наверное, больше, чем родители. Надо будет сходить на кладбище. – Сходим обязательно. А пока думай, как будешь учить меня этому дьявольскому языку. Я ни черта не понимаю. – Ты быстро научишься. Когда тебя окружают сплошные носители, это намного легче. Да и к тому же. Ты ведь умеешь учиться. Золотая медаль у меня, что ли? В этот момент такси затормозило возле какого-то столба. – Auf der Straße gibt es keine Parkplätze. Steigt aus hier, – сообщил таксист. Маша замогильно вздохнула, про себя начиная молиться. – Natürlich. Vielen Dank,* – Крис расплылась в ещё более счастливой улыбке и вышла из машины. – Что он сказал? – жалобно спросила Маша. – На улице нет парковки. Выходите здесь, – перевела Крис с ехидной улыбкой. – Ну и белиберда, – фыркнула Маша. Таксист учтиво достал из багажника чемодан, пихая его в руки шатенки. Лебедева смутилась и неуверенно пискнула: – Vielen Dank... – Быстро учишься, – шепнула Крис, также забирая свои вещи и благодаря таксиста. – Как же приятно вновь говорить на своём родном языке. – У тебя два родных языка, Крис. Как минимум потому, что на русском говорю я. – Это аргумент, – голубоглазая улыбается и целует её в лоб. – Но знаешь, на немецком я начала говорить с года. А на русском только лет с четырёх. – Это аргумент, – передразнила её Маша. – Пойдём уже в дом. Я умираю от усталости. Ключи не потеряла? – Очень смешно, – Крис достала из из кармана ключи, которые ей при личной встрече передал юрист. Девушки, таща за собой тяжёлые чемоданы, пошли по тихой, немецкой улочке. Дорога было выложена гладким серым кирпичом. По обеим сторонам красовались те самые «пряничные» домики. Окна были открыты, в маленьких садиках росли цветы. Проходящие мимо люди заинтересованно пялились на двух незнакомых девушек. Крис уверенно проходит в конец улицы. Подходит к низкому белому заборчику. Замирает на месте. – Я помню всё здесь... – шепчет девушка и открывает калитку. В маленьком двухэтажном домике было всё таким, каким Крис и запомнила. Гладкие деревянные полы, покрытые тонкими серыми половиками. Светлая мебель. Любимое кресло Крис, на котором она так любила сидеть в детстве. На его подлокотниках до сих пор виднеются следы от фломастеров. Ранние художества Желточенко. В доме стоит едва уловимый аромат корицы и... уюта? Маша никогда бы не подумала, что уют может как-то пахнуть. Но по-другому это описать было нельзя. Крис опускается на пол, проводя рукой по мягкому коврику. Маша садится рядом с ней. – Сейчас я понимаю, – тихо говорит Крис, – что всё это было не зря. Вот этот переезд в Россию, который разбил мне сердце... он был нужен для того, чтобы сейчас вернуться обратно... вот так. С тобой.

***

В Германии у них началась совсем другая жизнь. Поначалу было трудно. Как оказалось, цены в Европе не просто кусаются, а доводят до белого каления. С трудоустройством тоже были проблемы. Одна с судимостью, вторая без знания языка. Но в итоге Крис удалось устроиться официанткой в местную кафешку. В европейских ресторанчиках отношение к персоналу существенно отличалось. Клиенты вели себя уважительно, зарплата не такая мизерная. А Крис просто наслаждалась. Она улыбалась каждому посетителю, была вежливой, приветливой и аккуратной. Постоянные клиенты кафе сразу полюбили её. Порой какая-то статная старушка переступала порог ресторанчика и говорила: «Sagen Sie bitte, ob dieses nette russische Mädchen heute arbeitet?**» Вскоре за трудолюбие и добродушие Крис перевели на должность уволившегося бариста. На этой должности зарплата была чуть ли не в дважды больше. А Маша к этому времени уже выучила базовые немецкие фразы и сумела устроиться на то место, с которого только что убрали Крис. Так что теперь в ресторане было «zwei nette russische Mädchen***». Что до Маши... С немецким ей действительно было трудно. Но Крис терпеливо, часами напролёт сидела рядом с ней, пыталась донести суть сложных грамматических правил. Получалось туго. – Желточенко, ты сама мне внушила, что учёба – это удел ущербных! – воскликнула Маша однажды. После этого Крис психанула и целую неделю ни слова по-русски не говорила. Нельзя не признать, что эта неделя пошла Маше на пользу. Девушки решили сменить систему занятий. Просто порой переходили на немецкий в разговорной речи. Два месяца спустя Лебедева уже была в состоянии изъясниться практически с каждым прохожим, а через полгода уже болтала свободно. Их отношения выглядели, как идеальные. Постоянная поддержка, взаимопонимание, разговоры по душам. Колкий юмор кареглазой потрясающе сочетался с дурачествами и извращёнными шутками её любовницы. Конечно, были ссоры, недопонимания и слёзы от злости и обиды. Но чаще всего всё это сводилось к сексу по ненависти, примирению и фразе «я тебя люблю, солнышко.» Общение с Таней и Ларисой они поддерживали всеми силами. Созванивались по видеозвонкам, переписывались, но встретиться всё никак не получалось. Всё-таки не на соседних улицах живут. Лишь следующей весной, спустя год с лишним после их знакомства удалось договориться.

***

– Крис, где тебя черти носят? – послышался голос из кухни. – Девочки через час будут здесь, а у нас ничего не готово! – Ты так готовишься к этой встрече, будто к нам президент едет, – фыркает Крис, заходя в комнату. – Имей совесть, мы почти год не виделись! – Давай я лучше тебя поимею, – предлагает Крис, как бы невзначай легонько шлёпая её по пятой точке. – Крис, я слышу эту фразу чаще, чем своё имя! – возмущается Маша, пихая девушку в рёбра. – Давай помоги мне уже. – Какая-то ты сегодня вредная, надо задобрить, – голубоглазая фыркает и подталкивает её к столу. Лебедева недовольно шипит, упираясь бёдрами в гладкую деревянную поверхность. – У нас времени нет, – заявляет она, хмуря брови и строго глядя на возлюбленную. – Ты кончаешь за три минуты, – напоминает Желточенко, прижимаясь губами к тёплому виску и медленно спускаясь ниже. – Себя видела? – цыкает Маша и, сдаваясь в плен своему персональному демону, самостоятельно усаживаясь на край стола. – Между прочим, ровно год назад произошёл наш первый раз, – Крис поцелуями спускается на тонкую шею, опаляя нежную кожу горячим дыханием. Маша, пряча улыбку, откидывает голову. – У тебя память на числа, или ты специально запомнила именно эту дату? – Как такое забыть-то, – хихикает Крис, опуская руку на чужое бедро и приподнимая подол лёгкого домашнего платья. – Крис, мы на этом столе едим вообще-то, – ворчит Маша, в опровержение своих же слов разводя ноги шире. – Скучно. Нужно найти ему другое применение, – Крис тихо смеётся, оттягивая горячую кожу на её шее. – Как же ты мне надоела, – фыркает Маша, беря чужое лицо в свои руки и притягивая девушку к себе за поцелуем. Русоволосая охотно отвечает, сминая нежные губы, пальцами надавливает на естество Лебедевой, даже сквозь ткань белья ощущая обильную влагу. – Ты течёшь от того, как я тебе надоела? – интересуется она, отстраняясь от чужих губ и снова нападая на любезно вытянутую шею. Маша не отвечает, устраивая ладошку на светлых волосах и сжимая их в руке. Чувственные поцелуи заставляют дышать чаще, а сердцебиение начинает учащаться по геометрической прогрессии. Желточенко расстëгивает верхние пуговицы на платье, ровные зубы впиваются в тонкую кожу на ключицах, руки в татуировках раздвигают ноги ещё шире, располагаясь между ними, притягивая девушку за бёдра ближе к себе. Маша сдаётся окончательно, беря её за свободную руку и перекладывая чужую ладонь на свою грудь. Крис улыбается себе под нос. Эту девочку всегда так легко завести. Она принуждает Машу приподняться и стягивает симпатичный сарафанчик с горящего от возбуждения тела. Цветастая вещица улетает в неизвестном направлении. Крис опускается ниже, покрывая пылкими поцелуями грудную клетку, прикусывая затвердевший сосок, оттягивая и зализывая место укуса. Кареглазая откидывает голову, судорожно выдыхая и сжимая чужие волосы до побеления костяшек. Столько времени прошло, а огонь между ними всё никак не угаснет. Трепетные касания губ сводят с ума, словно в первый раз. Руки исследуют подтянутое тело, будто не знают его вдоль и поперёк. Крис стягивает с неё последний элемент одежды, отбрасывая вслед за платьем, и вновь надавливает на чужую промежность, массируя пульсирующий клитор. С губ Маши срывается сдавленный стон, что является лучшей музыкой для ушей голубоглазой. Пальцы опускаются ниже, дразняще кружа возле входа. Шатенка не выдерживает, опираясь локтями на стол, принимая тем самым чересчур вызывающую позу. Крис не в силах противостоять чарам этой девушки. Она опускается на колени, подтягивая родное тело ближе к краю, горячий язык скользит по внутренней стороне бедра, прикусывая и оттягивая нежную кожицу, пальцы шустро массируют чувствительный клитор. Маша несдержанно стонет, устраивая свою руку на чужом затылке, прижимая ближе к себе. Длинный язык опускается ниже, проникая внутрь во всю длину, выбивая искры из карих глаз. Вторая рука поднимается до груди, сжимая до красных полос. Маше нравится эта грубость. Маше нравится эта нежность. Ей нравится всё в этой девушке. Язык резко выходит из пульсирующего нутра, поднимаясь к возбуждённому клитору. Его заменяют два длинных пальца, резво скользя внутри, находя чувствительную точку и массируя её. Язык вырисовывает одной Крис известные узоры, затягивая в себя. Лебедева издаёт протяжные, сдавленные стоны, ногтями впиваясь в чужой затылок, чувствуя подступающую волну наслаждения. Несколько глубоких толчков, и темноволосая звонко вскрикивает, кончая и дрожа всем телом. Желточенко с улыбкой хитрого кота доводит её более нежными толчками, следом вынимая пальцы и нежными поцелуями поднимаясь от внутренней стороны бедра, по животу, груди, шее, встречая раскрасневшиеся губы, выражая в поцелуе всю свою нежность и любовь. Маша тяжело выдыхает в её рот, ласково гладя по щеке. Разрывает затянувшийся поцелуй, всё ещё мелко вздрагивая от происходящего минуту назад. Богатую фантазию с извращённым подтекстом, присущую своей партнёрше, она давно уже приняла, и глупо было бы утверждать, что её что-либо не устраивало. Но всё же после каждого подобного выкидона со стороны Кристины непроизвольно начинали трястись руки, а сердце так и грозилось вырваться наружу. – Какая же ты извращенка, – прошептала Маша, пытаясь прийти в себя. – Да, я, – Крис галантно возвращает ей одежду, садясь на стоящий рядом диванчик и без капли стеснения разглядывая нагую девушку на столе. Слишком прекрасное зрелище. – На тебя времени нет, иди сама удовлетворяйся, – фыркает Лебедева, надевая платье, слезая со стола и подходя обратно к плите. – Ужас, – Крис показательно закатила глаза, как ни в чëм не бывало продолжая прибираться.

***

Минут сорок спустя стол был накрыт, обе девушки приведены в порядок, дом убран. Крис и Маша вышли на улицу, встали возле того самого фонаря и стали ждать подруг, подпрыгивая от нетерпения. Наконец на другом конце улицы показалось жёлтое такси. Девушки начали повизгивать от счастья, остервенело размахивая руками. Машина тормозит, и из неё тут же вылетают Таня и Лариса. Они бросаются к подругам, улыбаясь до ушей. Каширина добегает до них первая и немедленно накидывается с объятиями на Крис. В Машу врезается Лариса. Все четверо визжат и подпрыгивают. Таксист стоит возле машины и тактично не прерывает всеобщее счастье. – Я так скучала по тебе, мразота, – смеётся Крис, взъерошивая волосы подруги. – Мой мозг стал девственником без тебя. – Слышишь, Маш? – Таня отстраняется от бывшей соседки и кидается обнимать Лебедеву. – Ты слишком мягка с ней. Насилуй мозг почаще. – Обязательно, – смеётся Маша. Лариса пока обнимает Крис. Не с таким энтузиазмом, но всё же. Наверное, после той вражды лучшими подружками им уже не бывать. Наконец девушки вспоминают про таксиста и забирают из багажника чемоданы. А потом все вчетвером идут по улице и галдят так, что проходящие мимо люди в ужасе шарахаются в стороны. Они едва привыкли к компании двух россиянок, так не похожих на них, а тут этих иногородцев неожиданно становится в два раза больше. Видимо, это стало слишком большим ударом для умиротворённых немцев. Со смехом и ни на минуту не прекращающейся болтовнёй они пересекли улицу, и Крис открыла калитку. Маленький уютный домик наполнился радостью и визгом. Таня и Крис тут же решили подраться, пока Маша и Лариса помирали со смеху. – Вы сейчас дом разнесёте, – пыталась остановить происходящее Лебедева. Но не подходила, боясь попасться под горячую руку. – Имей совесть, мы почти год не виделись! – повторила Крис сказанную утром Машей фразу. И подмигнула. Кареглазая залилась краской. – Год без изнасилований мозга! – Таня с громким смехом оттаскала её за волосы. – Год без опороченной постели! – припомнила Крис, после чего на неё ещё и налетела Лариса. – Вы меня сейчас без девушки оставите! – Маша упала на них сверху, образовывая ещё большую кучу-малу. – Вы уже десять месяцев в этой либеральной стране и до сих пор не поженились? – возмущённо спросила Таня, кое-как выбираясь из этой свалки. – Всё ещё впереди, – многообещающе сказала Крис, отчего Маша покраснела ещё больше. – Пойдёмте уже за стол, я весь день сегодня старалась вам еды приготовить, – пробормотала она, пряча улыбку. – Я тоже старалась, – шепнула Крис так, чтобы услышали все. Лебедева несильно толкнула её в спину, чувствуя, как горят её уши. Таня цыкнула, закатывая глаза, Лариса тихо прыснула. – Время идёт, а это чмо не меняется, – фыркнула коротковолосая, проходя на кухню. После радостной встречи девушки уселись за стол и налетели на еду, будто год голодали. При этом они умудрялись болтать и узнавать все новости. – Ларис, ну как там сестра? – узнавала Маша с набитым ртом. – Мы почти не общаемся, – ответила Кравцова с немного печальным вздохом. – Так, виделись на день рождения и новый год. Где-то в глубине души я скучаю, но уже не так сильно. Вы были правы. Мне не стоит добиваться внимания того, кто меня не ценит. – Туда её, – рассмеялась Крис. – Ох уж эти бывшие, – фыркнула Таня. – Какой план на сегодня? – Мы покажем вам кое-что крутое. Вечером, – сказала Маша, загадочно улыбаясь.

***

Проведя счастливый день вместе, с наступлением темноты девушки отправились в центр города. Выходной весенний день. Под вечер Кведлинбург всегда оживал. Отовсюду слышалась музыка, задорная немецкая речь. Люди улыбались друг другу, заговаривали с незнакомцами, смеялись. Таня и Лариса, ошарашенные такой приветливостью, шли с открытыми ртами. Десять минут неспешной ходьбы, и подруги вышли на покрытую кирпичом площадь. На другом её конце стояла группа уличных музыкантов. Они переговаривались, переглядывались, настраивали инструменты. – Привели послушать немецкие песни? – поинтересовалась Таня с усмешкой. – Ты их недооцениваешь. Крутые ребята. Каждую неделю тут играют, – отозвалась Крис, приобнимая Машу за талию. Тем временем солист поправил микрофон и объявил: – Heute spielen wir die Lieder der wunderschönen italienischen Singerin!**** – объявил он. – LP! – Чё он сказал? – жалобно спросила Таня. А Маша и Крис не ответили, не веря в услышанное. – Что-то итальениш, – хмыкнула Лариса. – Эй, вы чего замерли? – Заткнитесь уже и слушайте, – прошептала Крис, заворожённо глядя на то, как музыканты готовятся начинать. – Сейчас красивая песня будет. – Наша, – прошептала Маша ещё тише, сжимая руку Желточенко. – Наша песня. Молодой гитарист начинает перебирать струны своего инструмента, звучит шуршание маракасов, нежные звуки флейты. Солист подносит микрофон ближе к губам и начинает петь. С едва уловимым немецким акцентом. Но две девушки из всех находящихся на площади смогли бы вспомнить слова этой песни, даже если бы их разбудили в три часа ночи. – When you get older, plainer, saner, will you remember all the danger we came from? Крис и Маша одновременно расплываются в улыбках. Таня и Лариса непонимающе смотрят на них, но решают не приставать. Всё и так понятно. Это любовь. – Потанцуем? – Крис подаёт девушке руку, второй обнимая за талию. – Как в первый раз, – шепчет Маша в ответ. Они отходя в сторону от подруг, начиная кружиться в нежном танце. Сейчас, когда они слушали свою песню вживую, ощущения были совсем другими, нежели когда эта мелодия лилась из динамика телефона. – Давай, что ли, тоже потанцуем? – предложила Таня, так же приобнимая Ларису. Та кивнула, улыбаясь, и положила руку на плечо стриженой. – Burning like embers, falling, tender. Longing for the days of no surrender years ago. And well you know... Две пары счастливых девушек кружились по площади, вслушиваясь в нежные звуки гитары. Для одной из пар это была просто песня. А для второй... В этих словах смешалось слишком много. Первая искра, первый поцелуй, осознание того, что они влюблены по уши. – Smoke em if you got em 'cause it’s going down. All I ever wanted was you... Маша невольно возвращается в тот день, когда они впервые танцевали под её любимую песню. Вспоминает свои мурашки, вызванные нежным взглядом, трепетными прикосновениями, первым в её жизни поцелуем. Прошёл почти год, а её чувства к этой девушке не остывают. – I’ll never get to heaven 'cause I don’t know how. Let’s raise a glass or two to all the things I’ve lost on you! Oh-oh! Крис улыбается, влюблёнными глазами глядя на неё. Она вспоминает это незнакомое чувство, охватившее её в тот вечер. Охватывающее её до сих пор. Каждый раз, когда она смотрит на свою девочку. А ведь всё началось с того, что она просто зашла в киоск за сигаретами. Вот так случайная встреча может изменить всю нашу жизнь. – Tell me are they lost on you! Oh-oh! Just that you could cut me loose! Oh-oh! After everything I’ve lost on you... Is that lost on you... Маша тянется к её лицу, касаясь своими губами чужих. Крис останавливается, сжимая её в объятиях и отвечая на нежный поцелуй. Таня и Лариса с улыбками наблюдают за ними, искренне радуясь за подруг. Кравцова обнимает её за шею, кладя голову на чужое плечо. – Is that lost on you... Крис отстраняется от нежных губ, с глупой, влюблённой улыбкой заглядывая в карие глаза. Маша обнимает её крепче, утыкаясь носом в тёплую шею. – Я люблю тебя, – шепчет Лебедева. – Я тоже люблю тебя, моя девочка, – отвечает Крис. Они говорят это друг другу каждый день. Но приятный трепет разливается по телу, словно впервые. Тёплый апрельский вечер заполняется музыкой, танцем, счастьем. Любовью. – Is that lost on you...