Нечто личное

      — Ничего личного, товарищ. Нет денег — плати кровью. Вот и вся наука, — Тарталья сжал руки и тут же отпустил. Шеи ломать он умел быстро.       Вообще-то Тарталья ненавидел убивать вот так — без битвы, когда ему не сопротивляются. Ненавидел стоять по колено в дерьме и сбрасывать труп очередного торгаша в колодец. Пришлось обмотать тело верёвкой и спускать. Ворот натужно заскрипел. Судя по всплеску, верёвка всё-таки оборвалась.       Плевать. Колодец в заброшенной лет двадцать назад деревне — не забота Предвестника. Тарталья отряхнулся и взял лук. Из чернильной темноты вырастали балки, разрушенные дома, сгнившая солома крыш. Что-то растащили дикие звери, что-то — дикие люди. Даже несколько ливней не смыли полностью то, что Тарталья оставил от Похитителей сокровищ в первую встречу. Перешли дорогу Предвестнику — и заплатили своими жизнями.       Всё-таки Ли Юэ — не Снежная, приземлённая и такая понятная. В Ли Юэ множество валют, и всеми из них Тарталья владел. И распоряжался ими, как хотел.       — Ваш столик готов, — администраторша шатра Синьюэ улыбнулась — то ли вежливо, то ли раболепно, между этими вещами не так много разницы. — Вы кого-то ждёте, господин Чайльд?       — Высокого джентльмена с самыми потрясающими в Ли Юэ глазами… — Чайльд с трудом подавил зевок — никакая валюта не купит ему бодрость, если всю ночь он потратил на чистку хвостов Банка. — Зовут Чжун Ли.       — Его трудно не узнать.       В Ли Юэ множество валют. Чайльд думал об этом, откинувшись на спинку стула из дорогущего орлиного дерева в шатре Синьюэ. Право дремать здесь ему купила мора. Мора чеканится из золота. Золото — кровь и кость Ли Юэ. Мора — кровь Властелина Камня.       — Где же ты прячешься, а… — пробормотал Чайльд в полудрёме.       — Я не старался спрятаться от тебя.       Чайльд выпрямился. Перед собой он увидел Чжун Ли — его совершенно невозможные, нечеловеческие глаза цвета кор ляписа улыбались, пусть и губы оставались бесстрастными. Чжун Ли сел напротив него. Чайльд всё-таки зевнул и потянулся, хрустнул лопатками и позвонками шеи.       — Ты выглядишь усталым, — посочувствовал Чжун Ли. Его рука осторожно заправила жёсткую, как проволока, рыжую прядь за ухо Чайльда. — Всё хорошо?       — Работа не волк, как говорят в Снежной. В лес не убежит, зато сожрёт к чёртовой матери… — Чайльд взял чашку с холодной водой и залпом осушил. — Я, конечно, не выспался, но полностью в твоём распоряжении.       — Я ценю это, Чайльд, — Чжун Ли кивнул, уставился в меню. — Ты хочешь о чём-то поговорить?       Чайльд усмехнулся, вспоминая скрип ворота под тяжестью торгаша.       — О валюте. Море… я читал, что Властелин Камня сковал её из собственной крови. Это что же за кровь такая, если её можно превратить в золото? Опять чудеса господни?       Чжун Ли нахмурился, между его бровями легла задумчивая складка — Чайльд, будь у него свежие перчатки, разгладил бы её пальцами. Костюм после ночной вылазки он поменял, а перчатки забыл.       — Нет, это метафора. Даже из крови Моракса не выплавишь металл, пусть и её свойства достаточно отличаются от человеческих, чтобы сделать такое предположение возможным. Люди склонны выдумывать многие вещи. Нет, мора…       Мора — это валюта. Это Чайльд знал твёрдо, и за эту мысль он держался, пока Чжун Ли рассказывал и рассказывал. Валютой может быть не только мора, но и жизнь, и кровь. Человеческое тепло и участие. Тратя участие на одного человека — получаешь взамен удовольствие. Его память о тебе. Что там ещё от людей нужно людям?       И в какой-то момент разговора, что давно перерос в лекцию, Чайльд перегнулся через стол и заставил умолкнуть Чжун Ли поцелуем.       У этого тоже есть цена. Но за ощущение гладких, будто фарфор, губ и тёплого дыхания на своём лице Чайльд готов заплатить.