Нечто личное

[опера]

      — …мне определённо нравятся костюмы. Красиво. Сразу видно, сколько труда убито.       Чайльд всегда искал в вещах что-то хорошее — эта привычка пошла ещё с детства. В крохотном загнивающем Морепеске довольно просто скатиться в чёрную тоску и уныние. И вечер с Чжун Ли был определённо чем-то хорошим, вне зависимости от обстоятельств. А вот сами обстоятельства…       Чжун Ли, до того внимательно следящий за постановкой, покосился на Чайльда. Солистка вновь… запела? Это же пение? Его Чайльд абсолютно не понимал. Для него годами оттачиваемый — так, по крайней мере, ему говорил Чжун Ли — вокал звезды оперы Ли Юэ походил на вой мартовских котов у них во дворе.       Ещё и пели на языке Ли Юэ, который Чайльд не знал. Такое ощущение, что он попал в глухой снежнинский монастырь, где службы до сих пор ведут на старом языке, со всеми «ятами» и «ерями».       — Пение мисс Юнь может показаться странным, но в нём есть своё очарование, — тихо шепнул Чжун Ли, чтобы не отвлекать остальных зрителей. — Некогда в опере Ли Юэ не могли играть женщины, и поэтому актёры-мужчины, чтобы не смущать зрителя своим тембром, пели подобным образом. Даже когда этот ненужный запрет был снят, манера пения осталась как элемент традиции.       — И как Бог Контрактов допустил такую несправедливость? — едко спросил Чайльд.       Чжун Ли посмотрел на него непроницаемо, будто каменная статуя.       — …если я скажу, что я не помню — это будет убедительно?       — Вообще нет. Расскажешь в следующий раз, вместо… — «мисс Юнь» снова взяла высокую ноту, и Чайльд едва не поморщился. — Этого всего.

[рассказы]

      — И в самый темный ночной час, когда даже стеклянная монета луны в отвращении отвернула свой лик, наконец показался он — омерзительный зверь, чья чешуя крепче любых доспехов, а глаза не видели света с самого сотворения мира… и имя ему — Хай Шань!       Чайльд спрятал усмешку за стаканом. В этот раз он даже порадовался, что они с Чжун Ли ничего не брали на закуску. Палочками проще убить кого-нибудь, чем их держать дольше трёх секунд.       Чайный доктор Лю Су говорил и говорил. Чайльд слушал вполуха. Он больше был занят мыслями о том, что если этот Хай Шань и впрямь жил на самом дне моря, то он должен быть огромным плоским червём или ракообразным.       — В конце концов, чудовище было повержено — капитан Бэй Доу разрубила его голову своим мечом, и кровь Хай Шаня окрасила море в красный цвет, подобно тому, как краска растворяется в воде…       — Без последнего оборота можно было обойтись, — пробормотал Чайльд.       — Для Чайного доктора это обычный язык. В искусстве рассказа ценят оригинальность мысли и витиеватость слога даже больше, чем в прозе и поэзии. На ходу составлять такие предложения… — Чжун Ли бесшумно отставил чашку. — Могут лишь немногие.       — Я могу список составить из Предвестников, которые разговаривают вот так. При всём уважении, Её Величество тоже этим грешит… — Чайльд едва не рассмеялся над своим же святотатством.       Чжун Ли задумчиво потёр подбородок.       — А вообще, — Чайльд слабо улыбнулся. — Это мне кое-что напомнило.       — Что же?       — Когда я был мелким, у нас близ деревни был монастырь. Иногда монахи ходили по домам и рассказывали всякие предания. Они, конечно, не такие образованные, как господин Лю Су, но… — Чайльд пожал плечами. — Принцип похожий.       — Интересно, — Чжун Ли задумчиво посмотрел куда-то сквозь Чайльда. — Я бы хотел их послушать.       — Не выйдет, — Чайльд покачал головой.       Чжун Ли приподнял брови.       — Когда меня забирали из Морепеска, Фатуи всё-таки монахов разогнали. Это всё осталось от предыдущего Крио Архонта, а у Её Величества с ним разговор короткий.       — На это есть причины, — загадочно сказал Чжун Ли. — Жаль, что эти сказы больше никто не услышит. Вот так и гаснут традиции.

[рок-концерт]

      — А вот это я понимаю! — Чайльд схватил руку Чжун Ли и врезался в толпу, стараясь пройти поближе. Если тут хороший звук — а звук тут замечательный — то рядом со сценой должно трясти, и трясти неплохо.       Чайльд понятия не имел, что за девушка на сцене, но играла она не хуже ребят из Фонтейна. Рёв струн мешался с рёвом толпы. Чайльд во все глаза смотрел на пиротехнические эффекты — надо же такое сделать! Атмосфера густая. Звенящая. Трогать можно.       — Это похоже на одно моё задание в Фонтейне! — вспомнил Чайльд. — Там, конечно, сцена была побольше, и звук глуше… но похоже! После нашей заунывный классики я удивился, что такое бывает.       — В Снежной… — и как только Чжун Ли говорил так, что его слышно за музыкой, ни на йоту не повышая голоса? — Такой музыки родиться не могло. Рок-н-ролл — выражение чаяний народа Фонтейна на свободу от бесконечного процесса Гидро Архонта. Может, поэтому на почву Ли Юэ эта музыка и не легла.       Чайльд поймал себя на том, что кивает головой в такт музыке. Вот здесь ему нравилось. Сюда, на эту собранную из списанных с соседнего склада досок площадку, хотелось возвращаться — в отличие от чайного дома «Хэюй». Здесь Чайльд чувствовал себя как рыба в воде. Или кит. В его случае — кит.       — Ну, если бы местные получше знали своего бога — то слушателей было бы побольше! — Чайльд с ехидной ухмылкой похлопал Чжун Ли по плечу.