Бережная-безбрежная

      Ей кажется, что она уже и не призрак вовсе, точнее, не призрак человека — останки проклятия Сиреникса — что души в ней нет; и каркас её, скелет, основа и опора её — это сила, испорченная влиянием Трёх Древних Ведьм. Ничего человеческого.       Её в этом, впрочем, разубеждают и делают такое неблагодарное и неблагородное дело те, кого видеть она будет в кошмарах долгих и муторных. Когда Тританнус и его ведьмы-приспешницы пытают её, Дафне чудится, что к ней возвращается человеческая плоть. Потому что бесплотное создание так чувствовать боль не может — ей хочется вывернуться наизнанку, скуля и заливаясь слезами.       Она была верховной нимфой Магикса. Она защищала Домино. Она спасла свою сестру, пожертвовав собственным телом.       И она же хочет содрать с себя несуществующую кожу, выбросить из нутра остатки органов, которых нет, и не чувствовать больше ничего.       Как несвойственно такое нимфам, защитницам и спасительницам!       Дафна взывает к Блум, когда Тританнус ослаблен, ничего не говорит о претерпеваемых страданиях: у сестрички и без того так много дел, так много миров еще надо спасти, но — каждый раз мечтает о спасении и сама. Нуждается в помощи. Ждёт, помалкивая, смотрит чрез толщу вод в никуда и даже не считает дней. Время тает в течениях, соль океанская бередит несуществующие раны и изгрызает сознание.       Дафну обязательно спасут. Как-нибудь на досуге. Она краем глаза успевает увидеть Винкс, их засаду для Айси и Тританнуса, вздрагивает, готовая в любой миг способствовать собственному вызволен, но — ничего не происходит, и она продолжает своё скромное существование.       Хотя можно ли это назвать существованием?       Дафна сомневается.       Дафна сомневается во всём; она подозревает, ослабевшей золотой рыбкою оседая у стен импровизированной камеры, что даже те остатки человека, что нашли и разодрали в ней злодеи, ничего не значат: она собою воплощает Проклятие. Она состоит из него, из него соткана; Дафна — создание, которому не дано грезить о жизни. Два десятка лет подряд она — призрак. Золотое марево, мираж, который исполняет единственную миссию — спасает сестрёнку. Или лишь помогает во спасении. Различие не принципиальное, но факт остаётся фактом, иной судьбы у неё быть не может. Даже находясь в плену чудовища, она всем сердцем жаждет предупредить, жаждет сберечь родную кровь и ждёт, чтобы ей отплатили тем же. Ждёт, что однажды крошка Блум проломит зачарованный коралл, протянет руку, и они уплывут далеко-далеко отсюда, от этого трона убегут прочь, и все шрамы сразу исчезнут, боль пройдёт, и будут они жить счастливо.       А потом — значительно позже — когда Тританнуса отправляют в Обливион, Блум говорит своей хранительнице Сиреникса, что хочет снять проклятие с этой силы.       Правда, говорит она где-то далеко, не рядом с Дафной, поэтому последней остаётся только поразиться тому, что в один несчастный момент её кошмар стал явью: она вновь обрела человеческую плоть. Она стала человеком, находясь глубоко под водою, и ей отвратительно страшно, даже боль оказалась несущественна, в голове бились лишь две мысли:       выплывать или спасаться?       Иронично, что первое не считается вторым; иронично, что возвращение к человеческому бытию не равно великой мечте; иронично, что даже при всей любви к сестре такого её шага Дафна оценить не смогла, но только ради неё, ради Блум, которая старалась и спасала мир, нимфа всё-таки достигает воздуха. Ей трудно дышать. Ей кажется, что человеческая плоть слишком чувствительна к внешнему миру: теперь вода не течёт сквозь, не омывает душу, но щекочет кожу и горестно целует ноги. Дафна сидит на берегу, и взгляд её устремлён на гладь озера Роккалуче. Тяжёлая, вымокшая ткань одежды холодит, вечерний ветер заставляет дрожать, но он же бережно и нежно успокаивает всё не унимающуюся боль. Трудно жить, когда ранили оболочку, но ещё труднее, когда злые чары оставили след на самой душе, хотя — какая душа может быть у существа, проклятого великим злом? Желание Сиреникса даровало Дафне плоть, но не избавило её от сомнений. Не избавило от страхов, наоборот, воплотило один из, но кого это волнует? Кого это беспокоит?       Дафна встречается с Винкс и специалистами на берегу Роккалуче, точнее, они находят её, мёрзло обнимающую собственные ноги, там и окружают ворохом слов, шумом, кутают в тепло. Она даже улыбается им в ответ, глядит глазами невинной лани, лани загнанной и испуганной, но ей не смотрят в глаза, поэтому Дафна стремится выглядеть искренне радостной. Такой, чтобы Блум не чувствовала угрызения совести за то, что произошло. Блум ни в чём не виновата. Винкс ни в чём не виноваты. Они вместе со специалистами — герои, а Дафна лишь спасена ими. Нет, точнее, не она! Они ведь не её спасали первоочерёдно, а — Магическое Измерение! Множество планет, безумное количество вселенных. Они справились с этим! Потрясающие.       Дафна смотрит на них молчаливо: ей трудно говорить, потому что слова не идут в голову, и она предпочитает не высказываться вовсе; ей трудно стоять, потому что обретшие плоть ноги отвыкли от ходьбы, словно затекли, и её со всей деликатностью поддерживает за плечи Скай. Юноша, который ужасно любит её младшую сестрёнку. Она готова поклясться, что слышит стук его сердца. Он взбудоражен, он громко смеётся, он радуется, он делится с Блум чем-то своим полюбовно-искренним, и Дафна упрямо делает вид, что смертельно устала, поэтому, мол, не слушает. Она знает, что все в этой шумной компании иной раз бросают на неё взгляд; спасибо, что чарами высушили и обогрели, иначе совсем неудобно было бы… Но ничей взор Дафна не ловит собственным.       Она слышит, как мальчишки и девчонки обсуждают минувшие события, поджимает губы, когда Блум от чистого сердца рассказывает ей про отдых на пляже Гардении, который несколько раз даже срывался из-за Тританнуса, и...       Не знает, что ответить.       Улыбается.       Дафна продолжает улыбаться.       Дафна будет улыбаться до самой смерти, до возвращения в облик призрака, до момента падения Магического Измерения — будет улыбаться донельзя долго — и в глазах навсегда застынет взгляд загнанной лани. Но Блум не встречалась с ланью, не гналась за ней, не злодействовала, и она не узнает оттенок, который затаился в глазах старшей сестры.       — Я познакомлю тебя с мамой, Дафна, — они общаются уже на борту корабля специалистов, Блум говорит много, Винкс поддерживают её, поддакивают, что-то советуют, и нимфе было бы неплохо за них всех порадоваться, но... Если честно, ей больно даже сидеть. Больно опираться на спинку кресла, больно продолжать быть лучшей, заботливейшей, изумительной старшей сестрой, какой она всегда была для Хранительницы Огня Дракона. Однако к боли давно пора привыкнуть. Ещё с того мгновения, как Три Древние Ведьмы наслали проклятие на Сиреникс, с того мгновения, как Тританнус и Трикс захватили нимфу в плен.       Боль — естественная часть человека.       Но себя человеком Дафна не стремилась считать.       Она была прошлым, отголоском истории, которая давно минула, эфемерным помощником для великой и непобедимой Блум из команды Винкс. Прошло уже время славы; ей, так-то, должно быть уже лет сорок физически или даже больше, но Дафна не помнит, в каком возрасте она стала хранительницей Домино, а в каком условно «умерла».       Они летят через магический космос. Звёзды далеки и недосягаемы, невероятной красоты планеты проносятся мимо, и на какой-то миг наблюдение за миром вне корабля позволяет отвлечься от сомнений, оставить их в стороне. Поэтому Дафна наблюдает. Поэтому она почти не слушает специалистов и Винкс, пусть даже Блум сидит совсем рядом.       Дафне хочется стать звездой. Яркой, чужой, застывшей на картах неба, названной красивым именем… Но она — человек. Фея. Нимфа. Проклятие. Сочетание несочетаемого, иными словами — оксюморон. Конечно, с ней не согласятся все эти люди вокруг — более того — поведай Дафна сейчас той же сестрице своё истинное мнение касательно всего произошедшего, сестрица оторопеет и потеряет дар речи. Блум не привыкла к тому, что её решения, которые ею считаются за априори верные и благие, вдруг обернулись боком да ещё и для родного, в каком-то смысле, человека! Хотя как можно считать родной ту, кто не был с тобой рядом первые шестнадцать лет жизни, а потом появлялась лишь эпизодически и то — в облике призрака? Какие вообще критерии существуют для родства не физического, а духовного? Для Дафны будет ли считаться Блум родной и близкой, если закрыть глаза на кровную связь (ненужный очевидный факт: у призраков крови нет)?       Нимфа косится на Ская, сидящего подле одной из приборных панелей.       Он для Блум родной. Она может быть с ним честна, может быть ему близка, может поведать ему о сокровенном, и он ответит ей тем же. Он будет её целовать, гладить, любить. Простая человеческая любовь с приправой из королевского статуса партнёров. Вот она — сказка о принцессе и её принце на белом коне. У Дафны нет ни белого коня, ни — пока что — официального статуса принцессы, у Дафны есть только она сама, ворох сомнений и несбывшихся ожиданий. У Дафны есть проклятие, и она наложила его на себя сама. Ей чудится: пытки Тританнуса изменили её, ей мерещится, взгляд её замутнён, и она видит всё не так, как есть на самом деле.       Или видит слишком… прямо? Слишком правдиво? Слишком технично?       Она не может подобрать слов.       А потом они становятся не очень-то и нужны: Винкс и специалисты доставляют её наконец на Домино.       Домой.       . . .       Домой ли? Она сомневается. Нет, точнее, не сомневается, что она рождена на Домино, однако, а что же дальше? Как вернуться к этим стенам, к этим колоннам, как любить их так, как любила прежде? Как найти в них то, что было раньше, как увидеть в утреннем свете, льющемся из окна, забытую романтику рассвета? Где вся поэтичность этой жизни, перемежающаяся с обязанностями наследницы престола?       Её встречают со слезами. Сминают в руках, лелеют, целуют в щёки родители, её окутывают запахом дорогих одеяний, ей показывают всю любовь, бесконечную и искреннюю, родительскую и сестринскую; на время переживания отступают, от волнения сердце стучит громко-громко и трудно дышать, но Дафна всё равно дышит, поалевшая, и улыбается. Улыбаться она будет до самого конца. Она вырезает себе эту мысль на подкорке черепной коробки. Она видит эту мысль в каждом отражении. Теперь, когда бытиё призрака сменилось на бытиё человеческое, ей просто нельзя разочаровать окружающих. Или себя?       Разочарована ли она в себе?       О, премного. Особенно когда обнаружила один противный факт: прежние силы за время «призрачности» их обладательницы немного поослабли и подрастерялись.       Да что уж там о силах — грация да сноровка не те, что прежде. Дафна натурально не вписывается ни в обстановку, ни в углы; ей кажется это таким донельзя ироничным и злым. Она! верховная нимфа Магикса! защитница Домино! ей в душе́ уже все сорок с чем-то лет! она — наследная принцесса! и..!       не может пронести книги на голове...       Поразительно.       Но для времени Дафна продолжается оставаться бесплотной. Кажется, будто бы оно неудержимое и бурное мчится вперёд, из настоящего в будущее, пролетает сквозь, не заботясь о том, может ли нимфа его догнать; его то не хватает, то чересчур много, и — наступает дезориентация.       Мировое пространство залито водой. Ещё немного, и она утонет в родной стихии. Ещё чуть-чуть, и из её черепной коробки выльется разбитый космос.       Ей нужно взять себя в руки.

***

      — Я пообщалась с Фарагондой, — изображение Блум мерцает посреди королевской спальни. Дафна мимолетно косится взглядом на мудрёный передатчик: ей такое в новинку. — Она не против! Думаю, преподавательский опыт поможет тебе вернуться в форму!       О, спасибо сестрице, что не скрывается — она явно видит, что от образа той легендарной Дафны нынешняя, настоящая, ожившая, отличается. Но для Блум это отличие просто «не в форме». Словно возвращение к прежним силам будет не сложнее похода за газировкой в Магиксе. А может, она, наоборот, понимает все масштабы произошедшего, но сглаживает углы? Тогда зачем? Дафна и сама знает, в какой она ситуации.       — Это будет отлично.       — Да! Заодно вспомнишь то, что могла ненароком забыть.       — Конечно! И обязательно расскажу тебе, — улыбается Дафна, и её электронная проекция не передаёт всей полноты этой улыбки «ни-слова-не-скажу». Она будет молчать о том, что значительная часть её воспоминаний — сражения. Хотя это даже поразительно некомпетентно: брать кронпринцессу Домино, не имеющую опыта в преподавании, на работу в магическую академию. Кому-то покажется — да что там! учить! надо же!       Но Дафна, наверное, слишком придирчива, и всецело осознает, что такая должность — это не просто часы повествования у доски. Это — комплекс необходимых знаний, умение вести себя с людьми, находить верный подход к подросткам, ещё только постигающим азы или уже взбирающимся на макушку знаний… В конце концов, нередко учитель становится ещё одним родителем. Духовным наставником. Эталоном. Примером для подражания.       Чему можно подражать в Дафне? Неумению вписываться в углы? Частичной амнезии? Попыткам вернуться к истинно королевскому поведению и уровню сил? Это почти смешно, если бы не было так грустно.       Но Блум будет последней, кто узнает, что её очередной шаг «на благо людское» был расценен старшей сестрицей не очень уж радостно. Наверное, по отношению к Блум это — нечестно. Но Дафна готова быть немного не очень честной, чтобы одухотённая младшая принцесса не теряла альтруистического настроя. Хотя нездоровый альтруизм может стоить многого. Или сто́ит уже…       …А может, Дафне просто кажется, что в последнее время Винкс для Волшебного Измерения сродни бесплатным спасительницам.       . . .       Это она тоже не выскажет Блум. По крайней мере пока. Потерпит с этой мыслью в горле. С этой мыслью на кончике языка. С этой мыслью под черепной коробкой. Все ещё нечестно, поэтому Дафна разумно заталкивает подобное глубже в разум. Чтобы не выплывало наружу лишний раз. Чтобы она дальше улыбалась этой улыбкой «я-буду-молчать-вечно».       В их следующую встречу, уже в Магиксе, от Блум пахнет чем-то новым и слегка сладким. Она всё так же крепко обнимается, помогает с чемоданом, беспрестанно рассказывает об Алфее. Смеётся над старыми воспоминаниями. В них Дафны почти нет — так, будни среди фейской жизни в рамках академического общежития — бытовые юморески, не совсем понятные, но по-своему приятные и интересные. Блум — сборник историй, которые Дафна с удовольствием готова узнать. Ведь она сама плотно закрытая и цепями окованная книга. Пыльный том.       Что-то законсервированное во времени.       — Какие же наклонности прошлых лет проявлены в этой… одежде! Это всё безнадежно устарело! — выражает своё (всем очень нужное) мнение Стелла, когда Блум и Дафна встречаются с Винкс во дворе Алфеи. Хранительница Солярии смотрит на привычный Дафне вид так, словно ей показали жуткое зрелище современной модели, принарядившейся в полосатое платье в горошек. Её это возмущает, и возмущается она картинно, словно наигранно. Звезда собственной сцены.       — А я себе и такой нравлюсь, — парирует кронпринцесса Домино. Впрочем, её мнение не такое весомое, как у принцессы солнечной планеты, поэтому Винкс по-доброму смеются, словно ворчание Дафны было шутейным. Один щелчок чужих пальцев, и внешний вид благополучно преображается. Вот так фокус. Дафна думает о том, что её любимый, такой плавный и легкий шарфик придется всё-таки вернуть.       — Вот так-то лучше! — Стелла лучится бесчеловечной щедростью.       Наверное, это пренебрежение ворчанием Дафны — один из тех «звоночков», которое стоило заметить до того, как пришлось поневоле вливаться в бытие клуба Винкс. А впрочем… Заметь она его раньше — что изменилось бы? О, это нетрудно представить: в ответ на «знаешь, Блум, твои друзья не считаются с моим мнением» младшая сестрица сделала бы очень грустные глаза, и на этом моменте разговор свернул бы в более приятное (для неё, для Блум) русло.       Шанс «не заметить» такое к себе отношение безвозвратно упущен, и теперь эта противная мысль начинает грызть черепную коробку. А Дафна улыбается дальше. И улыбаться она будет вечно.       В Алфее она ненадолго. На этот раз. Так, заглянула доставить вещи, пройтись по местным дорожкам, поглядеть на молодёжь, живущую своей молодою жизнью, и. В целом обговорить с Фарагондой мелочи своей работы. Ей сообщили, что все действующие учителя будут рады оказывать посильную помощь в вопросах, касающихся аспектов преподавания, и вообще, как говорят все, Алфея — место доброе, радушное даже к тем, кому сегодня — читать лекцию, а завтра — восходить на престол Домино.       А с престола люди кажутся такими… слишком человечными. Словно новый статус ещё более отдаляет Дафну от человеческого общества, и ей придется приложить ещё больше усердия к тому, чтобы стать такой, какой её желают видеть. Безупречно разумной. Бесконечно понимающей. Беспредельно доброй, вместе с тем и грозной, чтобы в случае тяжёлой ситуации войско видело в ней лидера. Чтобы никто не утирал о неё ноги. С последним, кстати, она и сама справляется. Главное, не довести это до откровенного закапывания себя на дно; это будет не по-королевски. А не по-королевски нельзя.       В жизни Дафны, в принципе, очень много «нельзя». Ей нельзя прекращать улыбаться. Ей нельзя сказать Стелле перед празднеством (опять!), что ей и своё платье нравится. Ей нельзя не радоваться тому, что она в далеком будущем станет королевой заместо Оритела и Марион.       Ей нельзя сказать Блум, что ночами до сих пор снится клетка в великих водах океана меж миров и голос Тританнуса. Дафна плывёт среди волн своего сознания, не имея сил подчинить любимую стихию. Ведь Дафна — это вода. Это — море. Это — океан. Это — рокот прилива. Это — бездонный синий. Это — вечно улыбаться. Это…       — Доброе утро.       — И вам, принцесса! Свежая рыбка прямиком из аквариу-… куда же вы?!

***

      Коронация.       На пике торжества появляется кошмар. Чудовище глубин Домино смотрит на Дафну своими липкими глазами, и где-то на периферии ещё существуют Трикс. Создаётся мнение, что кроме них злодеев в мире нет, но об этом Дафна думает только после того, как утирает щёки от слез и корит себя за слабость. Великая нимфа Домино! Боже! Да это же настоящее посмешище! Но всем как-то глубоко всё равно сейчас на её статус — за это людям спасибо. Винкс даже устремляются на поиск вдохновения Сиреникса, и Дафна с истинным ужасом вспоминает об этой проклятой силе. Сейчас, конечно, проклятие уже низвержено, но…       Она всё ещё его жертва. И его часть. И, может быть, сама по себе она — злые чары.       Винкс, как всегда, герои. Девы-воительницы, свет нового поколения фей. История, тянущаяся бесконечно.       Охотничьи собаки магического измерения. Планеты говорят им: «Фас!» Винкс срываются с цепей своего альтруизма и мчатся вперёд — неудержимые вдохновители девочек и мальчиков.       Когда они, пылающие жаждой помощи, возвращаются на Домино, Марион вся в слезах и тревогах: Чудовище Глубин украло их несчастную-ненаглядную кронпринцессу.       О Великий Дракон, насколько же всё это смешно.