Бережная-безбрежная

      Тяжёлое, пасмурное небо накрыло своею ладонью великолепные, насыщенно-зёленые леса. Пахнет мхами и преющими иглами. Свежими щепами ощетинились надломленные сосны, тяжело кряхтят помятые осины, траурно застелили землю богатые кроны елей. Чудовище Глубин Домино дышит в сдавленную зелень можжевельника. Ветви качаются от его глухого сопения. Небо продолжает ворочать громады необъятных туч. Солнце не проглядывает через них — оно утонуло в серости, словно в свадебной фате.       …какое глупое сравнение, впрочем, мысли о свадебной фате прибыли в голову так внезапно, что Дафна на секунду сбилась с прежних размышлений. Небо перестало быть тяжёлым — тоже на секунду — и вся ситуация показалась донельзя смешной. В глубине лесов Домино думать о церемонии бракосочетания, едва обуздав древнего зверя — поистине весело.       Хотя это счастье совместной жизни ждёт где-то в будущем — отец и мать не позволят их ненаглядной (вернувшейся из мертвых) дочери упустить возможность занять своё сердце каким-нибудь родовитым молодым человеком. Хотя за кое-что Оритела и Марион можно было благодарить, пусть и стремились они следовать традициям, чувства дочери наверняка были им важнее всех установленных порядков. В этом была их… прогрессивность. Даже с учётом того, что немногим больше десятка лет они провели в окаменении и в ином измерении.       Где-то неуверенно скрипнула еловая верхушка. Ветер качает её, словно опавший флаг, и изумрудные ветви елозят по своим собратьям. Лес перешёптывается. Глубокая борозда от падения Чудовища Глубин протянулась по его зелёному лицу, словно шрам. Для Винкс не будет проблемой отыскать конец этой борозды, где хрипит, раздумывая о собственном животном «Я», зверь. Наследная принцесса Домино занимается этим же — только «Я» у неё не животное.       И не человеческое. Проклятое. Она будет держаться этого мнения до конца.       Подол платья весь в сухих иглах. Ткань порвалась, затяжки испортили идеальную работу ткачих. Модельеры бы обрыдались, глядя на это безумие. Фрейлины уже готовы доставать новую золотую рыбку из аквариума, чтобы их принцесса не грустила о потере наряда. Коли весь королевский двор соберётся, чтобы узреть, какой стала кронпринцесса после такого забега по лесной местности… Ох. Это будет сенсация, шок и настоящая трагедия: обычный люд с трудом осознает, что августейшие особы способны быть грязными, раненными, страдающими.       Часто долю королей и королев романтизируют. Взору общественности доступна только публичная часть этой жизни, украшение её; люди нечасто думают о том, что роль правящих не только в представлении королевства перед другими, но и в непосредственном управлении своими землями. Король и королева — первая стража своей страны и первые рабы своего народа. В представлении обычного человека король и королева окутаны ореолом света, все их решения воспринимаются априори верными (особенно тогда, когда правящая пара или правящая единица заслуживает отличную репутацию!), и всякое телодвижение монарха представляется донельзя властным, элегантным и прекрасным. Что-то преувеличенно сказочное, зачастую слабо соотносящееся с реальным положением дел. Обычный гражданин страны не особо размышляет о том, что и король, и королева, в первую очередь, тоже люди. Они запинаются о подолы платья, у них где-то есть те самые детские шрамы от странных историй, и, в моменты, когда их точно никто не видит, они странно закидывают ноги на подлокотники кресел или, может, показывают зеркалу язык. Как и всякие люди, король и королева когда-то были детьми, может, даже ходили в мокрых панталонах и ныли в фартуки нянечек, отвлекали своих матерей и отцов…       Это, почему-то, так не вяжется с мыслью о правителях великих стран.       Похожая проблема и с героями, и героизмом. Почему-то о каждом Великом и Прекрасном думают только то — насколько же он Великий и Прекрасный. Почти всех инакомыслящих клеймят злодеями или завистниками. Особенно овеяны романтикой герои сражений, знаменитые революционеры и прочие выходцы с поля боя. Говорящие о них поклонники будут стрекотать о подвигах, воздвигать целые храмы, с напыщенным «благородством» и «трепетом» повествовать о том, насколько же тяжёлые битвы пришлось пережить их кумирам. Однако редкий человек помыслит о том, что, вообще-то, этот очередной герой — революционер и красавец — всего-то другой сорт человекоубийц. Немного более обвешанный лаврами, немного ярче сияющий на новостных полосах, с немного бо́льшим уровнем дозволенности, чем у других, менее «благородных» убийц.       Вообще, это, конечно, вопрос вечный — этично ли убивать великих злодеев? Ведь так становятся прославленными героями в большинстве своём.       Те же Винкс — они герои, потому что уже встретились с Валтором, Даркаром, Тританнусом, магами Чёрного Круга, Трикс, в конце концов. Они, почти, плод романтизации. Феи, яркий шлейф которых затмевает взоры их поклонников. Детская мечта маленьких людей. Что-то вроде воплощённых в реальности сказочных освободителей. А они когда-нибудь думали над тем, на что обречены те антагонисты, которых им удалось отправить в блаженное «Никуда» и «Нигде»? Конечно, можно сказать, что «онижезаслужили», но. Чем же тогда феи отличаются от побеждённых врагов? Тем, что их наряды ярче, а слава слаще?       С другой стороны, эта безумная романтизация, живущая везде и всюду, защищает человеческие разумы от посягательства на их психическое здоровье. Гораздо проще видеть только героев, чем думать над тем, какой ценой они получили такой статус. Немного обидно, что именно для Дафны сейчас открывается такой вопрос; она всё ещё полагает, что тот инцидент с Тританнусом что-то в ней настолько испортил, что… это отразилось на её взглядах на мир. Она не может объяснить себе, что конкретно было сломано. Но ей…       Наверное, очень хочется вернуться обратно. В то время, когда она даже не задумывалась над проблемами такого масштаба. Над логикой окружающего её мира. Несведущие живут слаще.

***

      Им всем так радостно за Дафну. Вот же ж удача — восстановила силу Сиреникса! Совладала с мощью её! Осталось только закатить пир.       Но Дафне хочется заглушить звук вокруг и остаться в пузыре. Она улыбается. В глазах взгляд косули, сбитой земным грузовиком. Она не чувствует себя в своей тарелке. Мир крутится вокруг неё, что удивительно, и это движение вызывает тошноту.       На пиру всем очень весело. Чтобы быть порядочной принцессой, Дафна тоже деляет веселящийся вид. Она улыбается. Она, чёрт возьми, улыбается, делает улыбки не-уставшими и не-застывшими, пытается жить эту проклятую жизнь. Но ей наскучивает. Точнее, «наскучило» ей ещё в самом начале, теперь «осточертело». Она берёт стакан шампанского, чтобы иметь предлог не танцевать, и выходит на балкон «подышать свежим воздухом». Блум улыбается ей вслед. Блум танцует со своим принцем.       То ли плакать, то ли раздражаться хочется. Но это просто надо пережить, перетерпеть, и Дафна терпит. Терпение у неё вымученное.       На балконе ей составляет компанию дружок Ская — кажется, брат его двоюродный. Он Дафне тоже не нравится: слишком… слишком чужой её внутреннему миру. Хотя она готова поклясться, что родителям бы он понравился — своей манерой, своим лицом, своим происхождением. Эдакая «идеальная партия», и ему в плюс родство со Скаем. Можно шутить, что принцессы Домино разобрали принцев Эраклиона.       Но Дафне не до шуток. Ей противно от шампанского. Она обсуждает цвет ночного неба с Тореном. Он заинтересован его эстетикой. Это удивительно, если честно, и даже добавляет какой-то личной симпатии к нему, но не настолько, чтобы вдруг сделать его приятным для Дафны. Не настолько, чтобы она могла без преувеличения сказать: «Это — человек, с которым мне комфортно».       Насколько иронично в таких мелочах думать о своём комфорте с таким рвением, а в других, более важных делах, опускать эту мысль? Хотя тут речь уж не об иронии. А о самоотношении, наверное. К чёрту.       …точнее, принцессы не упоминают никаких чертей. Принцессы должны говорить (и думать, соответственно, тоже) цензурно. Грамотно. Поэтому Торен не идёт к чёрту — просто входит в круг знакомых, не имеющих возможности его преодолеть и добраться ближе. Дафна, почему-то, подозревает, что она ему нравится. И это подозрение её возмущает. Возмущается она на себя: пошто ищет симпатию от того, к кому таковой не испытывает сама?       Такой остро психологический вопрос вводит её в краткий ступор. Но ступор не мешает ей прилично не отказаться от танца со своим собеседником. Торен возвращает её в духоту нравов, в круговерть платьев, в безумие взглядов. Блум замечает её через минуты. Они танцуют со своими партнёрами. Принцессами Домино восхищаются. Скай и Торен почти меркнут в свете этого восхищения.       После бала, под самое утро, Дафна выпивает стакан воды и закрывает дверь на ключ.       Потом будет говорить слугам, что закрылась случайно.

***

      Блум обещает, что в Алфее всё будет отлично, будет хорошо, будет замечательно, но для Дафны фейская школа что-то вроде личной каторги. Прикол для мазохиста. Она там просто… потому что Блум, наконец, тоже там, а её Дафна любит и за неё вечно беспокоится. Всё ведь элементарно.       А потом Стелла по видеосвязи критикует подобранный Дафной наряд для повседневной носки, и хочется, если честно, закрыться в стены замка обратно. Вернуться к призрачному бытию. Кокон наследной принцессы прорывают такими жёсткими методами! Критикой! Помогите!       И никто не поможет. Более того, никто даже не помыслит, что слова принцессы Солярии могут быть обидными, бестактными, неправильными — всё-таки, в моде она — ас, мода падает ей под ноги, да? Да, чёрт побери?       Дафна кажется себе слишком злой и раздражённой. Она пугается этих чувств, потому что прежде такого не случалось; потому что перед лицом подруг сестрицы надо быть самым первым ангелом, великомучеником, достойным руки помощи и откровенно нуждающимся в ней. Дафна подбирает новый наряд, но по видеосвязи больше его не показывает: оберегает и себя, и психику Стеллы.

***

      Иногда донимают кадры из прошлого.       В них всё слишком солнечно и мило. В них ещё невинный цветочек Марион и Оритела постигает магические искусства. В них из плохого только детские обиды, которые минуют на следующий же день.       Дафна проклинает себя за мысли о том, что ей бы хотелось обернуть время вспять и пойти той дорожкой, где её феерической сестрицы нет. Такие размышления возвращают её к одной из трудных тем магических уроков — к теме Альтернативных Реальностей.       Дафна лежит на кровати, мир молчит вокруг неё, и грёзы о Другой Жизни подло забираются под черепную коробку. Может, если бы не было Блум, Домино так и не восстало бы из пепла? А погибло бы вообще? Может, нимфе Домино удалось бы сбежать, не тратя времени на спасение младшей от суровой кары? Может, сегодня Дафна была бы «Винкс»???       Впрочем, при любом раскладе в масштабе Вселенной (Вселенных, точнее…) человеческие копошения — лишь йота реальности. Погибло бы Домино — да и ладно; не было б Винкс — пущай, другие найдутся герои; наконец, спаслась бы Дафна — так и хорошо…       Но сейчас она спит, и ей снится, как Великий Дракон угрожающе тычет ей в лоб и обещает покарать за то, что она посмела вылезти с озёрного дна. Когда сон кончается, чувства тревоги, обиды и бессилия остаются с Дафной надолго. Ей плохо.

***

      Дафна учит речь перед зеркалом. Оттуда на неё смотрит выспавшийся человек с приятным лицом. Внешний вид человека в зеркале крайне опрятен: синие и зелёные оттенки в гармоничных сочетаниях, на лёгком пиджаке изумрудная брошь, светлая прядь волос красиво вьется у щеки. Вот этот персонаж будет преподавать историю магии. Вот этот персонаж будет учить детей. Вот этот персонаж будет смотреть в пытливые глаза.       А взглядом — всё ещё сбитая грузовиком косуля. Кто-нибудь, вытащите её из круга вечного страдания, она слишком много терпит и чересчур многого ждёт.       Вытаскивать, конечно, некому. Те, кто мог, сейчас ждут Дафну в корабле, и щебечут о чём-то своём. Она появляется там через минут пятнадцать-двадцать-или-тридцать, её приветствуют, усаживают, поздравляют. Праздник жизни.       Вот так вот они все жили, пока Дафна топила бестелесное Я в озере Роккалуче. Веселились и отдыхали, пока Тританнус был готов забесплатно показать ей царство мёртвых. Смеялись, когда она была слишком неловкой и путалась в собственном шарфе.       Слишком обидно. Об этой обиде им никогда не узнать. К тому же, она пока не мешает любить и ценить Блум.       Тотальная усталость. Но Дафна тоже смеётся, веселится, немного смущается в этом живом кругу, просто чтобы никто не увидел, насколько же она в ужасе. Никому нельзя. Никому!!!       Только тому человеку в зеркале. У него слишком понимающий взгляд.

***

      Алфея, наконец.       Череда мероприятий. Учебный год продолжается! Мешанина студентов. Бурлящие толпы. Голодные взгляды. Чужие лица. Дафна тянет чемодан так, словно он её последняя защита. Её якорь, возвращающий в реальность. Блум знакомит Дафну с Фарагондой (они знакомы), Гризельдой (они знакомы), и другими личностями педагогического состава (они знакомы). Всем им наследная принцесса улыбается. Улыбаться она будет вечно. Только слишком мудрая Фарагонда украдкой уточняет — всё ли в порядке — приходится списать всё на волнение и какую-никакую боязнь. Ответом служит понимающий кивок и просьба в любой тяготеющей ситуации обращался к родным людям.       Ааа, точно, к тем самым, которые «Я-Ей-Ничего-Не-Скажу»-сестра и «Я-Им-Ничего-Не-Скажу»-родители. Настоящая искренность. Дафна очень натурально изображает, как принимает совет во внимание.       Потом экскурсия, много детей, ОЧЕНЬ много детей, долгие речи, бумаги, ещё бумаги, ещё бумаги, опять бумаги, личная комната в преподавательском крыле, свой кабинет, список правил…       Дафна закрывается в этом самом кабинете на ключ уже под самый вечер, прижимается спиной к двери, оглядывая новую территорию и чувствует себя диким животным. Она за тысячи километров от дома. Она в чужой (точнее, теперь уже «её») комнате. У неё руки трясутся, и мир сейчас поплывёт. Поэтому Дафна заваривает себе травяной чай и самовнушением добивается хотя бы минимального спокойствия. Это просто нужно пережить. Пережить с улыбкой, желательно. Так, чтобы люди смотрели и ставили Дафну в пример, не догадываясь о том, насколько же всё плохо.       Всё ужасно. Всё отвратительно.       Дафна долго не может уснуть. Она смотрит в потолок. Она смотрит в окно. Ночная академия такая пугающая и немая… Не настолько большая, насколько родной за́мок, но от этой скромности размеров только ужаснее — а вдруг что случится?       … Ладно, любые происшествия всё равно будут разгребать Винкс и преподават—... чёрт. Точно. Она же. Да.       Дафна пытается экстренно придумать план на случай внезапного нападения гоблинов, чудовищ или ведьм; и всю ночь ей снится, как Великий Дракон предлагает против всех использовать любовь и дружбу. Ну и бред, если честно.