Реабилитация

Реабилитация

Франкония, 2021 год

  Шмидт просматривал рапорты за последнюю неделю, когда в дверь постучали. Патрульный, не дождавшись ответа, заглянул в кабинет и спросил: – Можно, шеф? Флориан кивнул, не отрывая глаз от бумаг. – Снова Краус, – удрученно сообщил полицейский. – Действовать как обычно? – Что на этот раз? – равнодушно спросил Шмидт. – Вождение в нетрезвом виде. Флориан поднял на подчиненного удивленный взгляд. – Он действительно пьян? – Полтора промилле. Отпускаем? – Не сегодня. Шутки кончились, – сердито сказал Шмидт. – Оформлять не нужно, я разберусь с ним сам. Пусть посидит в камере несколько дней. – Но… – Свободен! – рявкнул Флориан, и патрульный быстро скрылся за дверью. Оставшись в одиночестве, Шмидт захлопнул папку с бумагами и обхватил голову руками. Несносный Краус! Тысячу раз Флориан обещал себе и ему, что впредь и пальцем не пошевелит для этого гада. Но Стефан не оставлял его в покое ни днем, ни ночью. За последний год Шмидт измучился больше, чем за всю свою предыдущую жизнь. Флориан честно выполнил данное Кенигу обещание. Полицейский в одиночку уничтожил почти все, что осталось после противника. Он метался по ненавистному ему дому, рылся в чужих вещах и жег в лесу улики, пока Краус сидел в гостиной, уставившись в камин. Он сидел почти недвижимо день, два, три. Шмидт взял отпуск, чтобы привести друга в чувства, но время шло, а улучшения не было. Полицейский вынужден был обратиться за помощью к родственникам Стефана. Грета предложила брату перебраться в Кельн, но Краус категорически отказался переезжать. На следующий день прибыл Карл. Выдержки герр Крауса хватило ровно на неделю. Шмидту пришлось срочно выпроводить Карла после того, как он пригрозил сыну психиатрической клиникой. Стефан громил мебель, грязно ругался и проклинал всех на свете, но к обычной жизни не вернулся. С этого момента Флориан начал работать в три смены – полицейским, сиделкой и охранником. После работы он приезжал в дом Кенига, убирал, ходил за покупками, готовил и кормил безучастного Крауса, а затем отправлялся дежурить на лесопилку. Расходы Крауса Флориан опрометчиво взял на себя, поскольку Стефан лишился работы, а помощь родных отказался принимать. Случалось, что Шмидт не спал несколько дней подряд. Через три месяца у него появились галлюцинации, через пять – тяжелая гипертония, а на седьмой Флориана подкосила язва двенадцатиперстной кишки, внезапно разрешившаяся перфорацией. Очнувшись в больнице после операции, Шмидт с трудом поднялся с постели и прошел к умывальнику. Из зеркала на него смотрел незнакомый человек лет на десять старше его – истощенный, помятый, с землистым лицом и поседевшими на висках волосами. Было очевидно, что Флориан не в состоянии помочь не только Стефану, но и себе самому. Да и помогать другу уже не особо хотелось. Как Флориан ни старался, Краус видел в нем лишь верного пса – сильного, надежного, немногословного добряка совершенно иного биологического вида, место которого было в углу на коврике, в лучшем случае – на коврике у кровати, которую Стефан делил с Кенигом. От мысли о Юрзефе Шмидта затошнило, и он вынужден был срочно вернуться в постель. Флориан твердо решил порвать с Краусом, предоставив ему возможность спасаться как может. В конце концов, судьба его самого похоже нисколько не беспокоила Стефана. Однако, включив разряженный телефон, Шмидт с удивлением обнаружил, что за три дня его пребывания в больнице Краус звонил двенадцать раз и написал с десяток СМС. Коллеги сообщили, что Стефан приходил в участок, расспрашивал о друге и собирался его проведать. Наконец Краус явился в больницу. Запинаясь, поинтересовался самочувствием Флориана, предложил ему фруктов и даже попытался неуклюже ухаживать за больным. Однако запас сил Стефана быстро иссяк. Он присел на стул, сложив руки на коленях, и будто задремал. Только сейчас, благодаря недолгой разлуке, Шмидт заметил, как изменился Стефан. Он исхудал, осунулся и зарос. Пустые, сонные глаза и заострившийся нос казались огромными на сером лице. Флориан вынужден был признаться сам себе, что Краус растерял все свое очарование и не вызывал в нем никаких чувств, кроме жалости. Прощаясь, Стефан едва заметно улыбнулся. Губы его остались прежними – яркими, сочными, манящими, как в тот единственный раз, когда Шмид отважился его поцеловать. Живые, теплые, мучительно-приятные воспоминания о проведенном с Краусом времени не давали полицейскому уснуть. Участки кожи, к которым случайно прикоснулся Стефан, поправляя его постель, пекли и зудели, будто заживающие ожоги. Проворочавшись всю ночь напролет, Флориан поклялся себе, что до конца жизни не оставит надежды на взаимность Крауса и никогда не прекратит попыток унять его боль. Выписавшись из больницы, Шмидт обнаружил, что в состоянии Стефана произошел перелом. Он очнулся от кошмарного оцепенения, в котором провел больше полугода, начал осознавать, что его жизнь безвозвратно изменилась, и пытаться привыкнуть к одиночеству. Вскоре Флориан заметил, что из дома Кенига начали пропадать вещи – ноутбук, микроволновка, холодильник, стиральная машина. Краус сознался, что решил продать все, без чего сможет обойтись, кроме самого дома, машины и телефона. По его словам, полагаться на Шмидта Стефан не имел права, а вернуться к работе не мог – общество посторонних людей пугало и угнетало его. Вечера Флориан обычно проводил у друга. Он сидел в кресле у камина, потягивая пиво и молча наблюдая за Краусом, а Стефан, не обращая на посетителя внимания, слушал или писал грустную музыку. Хоть эти встречи определенно нельзя было назвать занимательными, они были жизненно необходимы обоим мужчинам. Подобная призрачная близость давала им чувство защищенности и уверенности в том, что их связывает с жизнью хотя бы один человек, которому не плевать на их общее прошлое и будущее. Много месяцев Шмидт провел в страхе, что все содеянное ими раскроется. Однако никто из коллег или начальства Флориана не выказывал никакой заинтересованности в Стефане и беспокойства по поводу порядочности полицейского. Шмидт мучился догадками о том, почему в Дрездене не отреагировали на письмо Рихтера, но не решался копаться в этой истории. Было маловероятно, что начальник полиции проигнорировал донесение, поскольку посчитал неважным или фальшивым. Возможно, письмо по какой-то причине не дошло до получателя или попросту не было написано. Флориан пытался поделиться своими соображениями с Краусом, но мужчина делал вид, что не слышит друга. За все прошедшее с момента трагедии время Стефан ни разу не вспомнил о случившемся с ними, о Юрзефе или Ральфе, будто их никогда не было в его судьбе. Несмотря на все перипетии, Шмидт старательно исполнял свои обязанности и был на хорошем счету у руководства. Через месяц после больничного он с отличием сдал экзамен и был повышен в звании. А еще через пару недель получил предложение заменить на посту начальника участка вышедшего на пенсию товарища отца по академии. Не раздумывая, Флориан согласился. В день назначения Шмидт пришел к Стефану с вином, тортом и большим букетом белых роз. Краус искренне обрадовался новости и впервые за очень долгое время крепко обнял Флориана. Алкоголь и успех ударили Шмидту в голову. Он сам не заметил, как принялся раздевать Стефана. Радость мгновенно угасла на лице Крауса. С трудом отстранив друга, Стефан испуганно сказал: «Нельзя, Фло! Мы не одни!» Спьяну Шмидту почудилось, будто Кениг и вправду стоит в темноте за спиной Стефана, выпуская сигаретный дым в приоткрытое окно. «Когда же ты сдохнешь?!» – заорал в ярости Флориан и швырнул в окно пустую бутылку. Зазвенело разбитое стекло, Краус вздрогнул и тихо заплакал. «Иди к черту со своими соплями!» – гаркнул Шмидт и выбежал из дома Юрзефа, поклявшись, что впредь не переступит его порога. Новая должность требовала много времени и сил, поэтому Флориан с облегчением отказался от посещений Стефана. Пару раз в неделю после работы он проезжал мимо дома Кенига, чтобы убедиться, что в окне Крауса горит свет. Шмидт вытравил привычку писать или звонить другу каждый день, и лишь иногда сдержанно отвечал на полные одиночества и отчаяния сообщения Стефана. В какой-то момент Флориану почти удалось перенести ненависть к Юрзефу на его любовника. Это было чистое блаженство – вырваться из холодных объятий человека, которому безвозмездно и безнадежно служил много лет. К сожалению, Краус отказывался безболезненно исчезнуть из его жизни. Вскоре после расставания Стефан внезапно запил и начал влипать в неприятные истории. Полицейский потерял счет странным выходкам друга. Разбитая якобы по неосторожности в хозяйственном магазине посуда, украденная и съеденная посреди супермаркета шоколадка, ночевка в городском парке, стычка с помощником мэра из-за недостаточного количества общественных туалетов, незаконное освобождение из вольера соседской собаки, с которой будто бы грубо обращаются, – лишь малая толика проблем, которые пришлось решить Шмидту за текущий месяц. Флориан проявлял максимум терпения и благоразумия, улаживая бесконечные конфликты с помощью личных связей и денег. При этом начальник участка сохранял спокойствие и избегал встреч с правонарушителем, что, как ему казалось, пробуждало в Стефане неудержимое желание досадить ему как можно сильнее. Наконец Краусу удалось вывести полицейского из себя. Невинные шалости грозили перерасти в серьезное преступление, поэтому Флориан вынужден был вмешаться. Дождавшись, когда участок опустеет, Шмидт отправил дежурного покурить, взял ключ от камеры и двинулся к Стефану с непоколебимым намерением преподать ему хороший урок. Закоулок, отгороженный толстой решеткой, освещала лишь зеленая табличка с надписью «Выход». Флориан подошел к двери и негромко позвал: – Краус! – Наконец-то! – Стефан зашевелился на нарах, потягиваясь. – Ты в курсе, что твои ребята промариновали меня здесь целый день?! Шмидт вошел в камеру, предусмотрительно закрыл ее за собой и положил ключ в карман. – Знаешь, мне надоело… – начал было Краус, но Флориан прервал его, зашипев: – Мне тоже! Встать! – Фло, ты… – Офицер Шмидт! – поправил его полицейский и толкнул носком начищенных до блеска ботинок стоптанный кроссовок Стефана. – Встал, я сказал! Усмехнувшись, Краус нехотя поднялся. – Ноги на ширине плеч, руки за спину! – приказал Флориан, и Стефан автоматически повиновался. На его запястьях щелкнули наручники. – Ты что делаешь?! – удивился Краус. – Считай, что проходишь курс реабилитации, – холодно произнес Шмидт. – Будешь сидеть здесь, пока не осознаешь свои ошибки. Потом заплатишь штраф. Скорее всего, тебя лишат прав. – Как же?.. – Да-да, тебе придется наконец поднять свою шикарную задницу и устроиться на работу! Я вправлю тебе мозги, самодур! У тебя не будет ни времени, ни сил на пакости, я тебе обещаю! – Это незаконно! – возмутился Стефан. – Я требую адвоката! – А я требую уважения! – в голосе полицейского слышался скрежет металла. – Ты перешел черту, Стеф! Я последую твоему примеру! Флориан достал из кобуры пистолет и приставил его к шее Крауса. Горестно вздохнув, Стефан замер. – Видишь, у меня есть преимущество, – прошептал Шмидт. – Ты не убьешь меня! – уверенно сказал Краус. – Не убью. Но по долгу службы я знаю множество способов навредить человеку. Полицейский расстегнул пуговицы на рубашке Стефана и провел холодным дулом по его обнаженной груди. – Что бы я не сделал с тобой, тебе это не понравится, – хищно улыбнулся Флориан. Неотрывно глядя в глаза друга, Краус напряженно сглотнул. Шмидт провел рукой по его животу и опустился ниже. – Или наоборот? – довольно усмехнулся полицейский, поглаживая его через джинсы. Флориан потянулся к губам Стефана, но мужчина увернулся, и Шмидт поцеловал его в скулу. – Не надо, я не хочу! – взмолился Краус, когда офицер прикусил кожу на его шее как раз над сонной артерией. Сердце пленника бешено колотилось, он мелко дрожал, отстраняясь от жарких поцелуев. – Не ври, иначе я использую пистолет! – строго сказал Шмидт. Он ловко расстегнул джинсы и освободил заметно возбужденного Стефана от белья. Флориан вызывающе облизнул ладонь и коснулся Крауса. Лицо Стефана на миг исказилось от ужаса, но, сполна прочувствовав неспешные движения офицера, Краус обмяк и блаженно зажмурился. Долгое воздержание пленника сыграло на руку Шмидту. Не прошло и минуты, как Стефан пошатнулся, задохнувшись от удовольствия. Флориану безумно хотелось продолжения, но он понимал: сегодня нужно закончить именно на этой приятной ноте, чтобы не напугать притихшего Крауса. Приручение раненого зверя было непростой задачей, но Шмидт свято верил, что справится. Он погладил упавшие плечи Стефана и снял наручники. – Я приду завтра, – тихо сказал он, едва ощутимо коснувшись подушечками пальцев его приоткрытых губ. – Доброй ночи! Промчавшись мимо удивленного дежурного, начальник участка закрылся в туалете и дал волю рукам. Как и Стефану, ему потребовалось лишь несколько уверенных движений, чтобы снять напряжение последних ужасных месяцев.   *** Когда разгорячённый желанием и любопытством Шмидт прокрался следующей ночью к Стефану, мужчина расхаживал взад-вперед по крошечной комнате. Заметив Флориана, он остановился и прошептал: – Привет! Полицейский молча открыл дверь камеры, вошел и закрыл ее. Не теряя ни минуты, он прильнул к Стефану и принялся его целовать. Краус не вырывался, но и не отвечал на ласки. Шмидт решил, что сегодня они обойдутся без наручников. – Фло, пожалуйста… – беспомощно пролепетал Стефан, когда Флориан прошелся по его бокам ногтями и прикусил сосок. – Офицер Шмидт, – подсказал полицейский, стягивая с Крауса рубашку. – Офицер Шмидт, я не могууу, – жалобно заныл Стефан. – Прошу, ты все испортишь! – Ад можно испортить? – негромко засмеялся Флориан, прижимая мужчину голой спиной к решетке. Стефан поморщился, но не оттолкнул его, и Шмидт мысленно сделал пометку: немного физической боли любовнику явно не помешает. Полицейский приспустил джинсы Крауса и стал на колени. Без сомнения, после Кенига никто и ничто не сможет поразить Стефана. Но попытаться стоило, поэтому Флориан с энтузиазмом принялся за дело. Общая атмосфера и очевидная неопытность Шмидта сильно взволновали Крауса. Он едва слышно застонал, двигаясь в такт полицейскому. Сегодня Флориану потребовалось немного больше усилий, чтобы Стефан достиг финала, вцепившись в решетку. Позволив Краусу немного передохнуть, Шмидт расстегнул форменные брюки и приказал: – Помоги мне! Стефан нерешительно протянул руку и сильно сжал пальцы. Все тело Флориана будто бы свела судорога. Из глотки полицейского вырвался предательский стон. Казалось, больнее Краус уже не сможет ему сделать. Мужчина разжал кулак и легонько поцеловал Шмидта в губы. Затем несколько раз повторил проделанное ранее, пока у полицейского не потемнело перед глазами. Стефан надолго замер, вглядываясь в раскрасневшееся лицо Флориана. – Ты так повзрослел, мой дорогой друг, – сочувственно произнес Краус, поглаживая промежность Шмидта. – Не останавливайся! – прохрипел Флориан, что есть силы сдавливая предплечья Стефана. Казалось, сейчас он сломает любовнику кости. – Давай, ну давай же! – Ты прекрасен, офицер Шмидт, – проурчал Краус, прижимаясь к нему всем телом. В полузабытье Флориан обвил его руками, бешено задвигал бедрами и зарычал, впиваясь в шею Стефана зубами. – Каааайф! – выдохнул Краус, почувствовав разливающееся между их телами тепло. Он нежно отстранил пораженного Шмидта, неспешно вытер ладонями шею и живот. – Приходи завтра, Фло, – мило улыбнулся Стефан. – Я буду ждать тебя!   *** Вечером следующего дня Краус поджидал начальника участка у решетки. Торс его был обнажен, джинсы призывно расстегнуты. Флориан, не веря глазам, медленно приблизился к камере. Дежурный определенно был бы шокирован, застав задержанного в таком виде. Стефан протянул к нему руки между прутьев, крепко схватил за куртку и привлек к себе. – Я соскучился, – тихо сказал он и глубоко проник в рот Шмидта языком. Полицейский был приятно удивлен тем, что ему так легко удалось заинтересовать Крауса. Впрочем, Флориан допускал и какой-то подвох, но думать об этом сейчас совсем не хотелось. Шмидт вошел в камеру. Стефан осторожно взял его за руки, нежно обсосал каждый палец и положил ладони Флориана на свои ягодицы. Влажные пальцы полицейского нырнули в ложбинку. Краус улыбнулся, показательно выгибаясь в пояснице. – Не спеши, – прошептал Стефан на ухо Шмидту, прикусив мочку. – Я люблю растянуть удовольствие. Краус неспешно расстегнул куртку и рубашку Флориана. Горячим языком и холодными пальцами Стефан выписывал вензеля на груди любовника. Шмидт не сразу понял, что мужчина чертит на его коже скрипичные ключи и ноты. В свое время герр Краус научил его читать ноты с листа, но в данный момент Флориан был не в состоянии отличить «До» от «Си». Шмидт догадывался, что Стефан придумал эту увлекательную игру уже давно и совсем не для него, но мысленно убеждал себя, что теперь это не имеет значения. Краус присел на корточки, и поцелуи спустились ниже. Флориану не верилось, что можно испытывать такое наслаждение от обычных легких касаний другого человека. Безусловно, опыта Стефану было не занимать, в отличии от предыдущих партнеров Шмидта. Кениг был не прав, предположив, что Флориан так и остался девственником. Полицейский несколько раз вступал в случайные связи с незнакомыми людьми, которые остро нуждались в материальной помощи или заступничестве. В своей среде Шмидт не замечал и не решался искать потенциальных партнеров, поэтому довольствовался однократными сексуальными услугами задержанных им мелких правонарушителей. Когда Краус принялся ласкать его ртом, Шмидт оцепенел, а в ушах у него зазвенело. – Тебе нравится? Нравится, Фло? – спросил, неожиданно прервавшись, Стефан. Полицейский кивнул, шумно дыша. – Ты сможешь мне помочь? – вкрадчиво поинтересовался Краус. – Сможешь сделать так, чтобы я не платил штраф и не потерял права? В груди у Шмидта похолодело. Так вот к чему этот концерт! Флориан и предположить не мог, что любовь всей его жизни – такая продажная сучка! – Нет! – с трудом совладав с собой, категорично произнес Шмидт. – Ты будешь отвечать по всей строгости закона! – Серьезно?! – скривился Краус. – А вот Юрзеф… Флориану хотелось врезать ему коленом в лицо и бить ногами до потери сознания. Но Шмидт позволил себе лишь звонкую пощечину. Краус отшатнулся, ошеломленно глядя на полицейского. – Прости, Фло! – быстро сказал он, схватив мужчину за руку и целуя ударившую его ладонь. Лицо Шмидта стало таким свирепым, что Стефан понял: еще немного – и полицейский свернет ему шею. – Прости, у меня просто вырвалось! – Плевать! Продолжай! – скомандовал Флориан, выпрямляясь и закрывая глаза. – Хорошо, – Краус положил руки ему на поясницу. – Но для меня важно, чтобы ты знал… – Заткнись! – бросил Шмидт, вцепившись в его волосы. – Ничего не хочу знать! Хочу, чтобы ты просто мне отсосал! – Флориан! – воскликнул Стефан, вывернувшись. – Я тебя не узнаю! – Я тебя тоже! Но мне все равно! Поворачивайся, я закончу иначе! – Что?! – Я тебя трахну, – спокойно пояснил полицейский. – И буду трахать впредь – когда захочу, где захочу и как захочу, понял? Ты отработаешь все деньги, что я на тебя потратил, – все, до последнего евро! А потом я вышвырну тебя на улицу, вонючая подстилка! – Не верю своим ушам! – ужаснулся Стефан, отступая к нарам. Когда Краус уперся в железную лавку, Шмидт внезапно ударил его кулаком в печень. Стефан согнулся, а полицейский мгновенно развернул его к себе задом и содрал джинсы. – За дверью дежурный, – просипел, извиваясь, Краус. – Я позову на помощь! – Дежурный поможет мне, а не тебе! Пикнешь – и мы опустим тебя всем участком! –  прошипел ему на ухо Шмидт. Он грубо овладел Стефаном и яростно задвигался, лихорадочно пытаясь сообразить, как объяснить свое поведение подчиненному, если тот все же явится на шум. Сейчас Флориан не замечал никакой разницы между Краусом и предыдущими партнерами. Тот же стыд, досада и похоть, затуманивающая разум. Пожалуй, этот секс был даже хуже предшествующих жалких попыток: обида и страх помешали Шмидту получить качественную разрядку. Закончив, он толкнул Крауса на нары и застегнул брюки. Флориану было мучительно больно смотреть на съежившегося на лавке учителя. – С тебя больше нечего взять, – безучастно сказал Флориан, машинально приводя себя в порядок. – Завтра тебя выпустят. Ты навсегда исчезнешь из моей жизни. Я хочу забыть о твоем существовании. Стефан, как ужаленный, вскочил на ноги и бросился к Шмидту. – Нет, нет, нееет! – взвыл он, цепляясь за одежду полицейского. – Пожалуйста, Флориан, не бросай меня! Только не так, только не сейчас! Шмидт решительно двинулся к двери. Краус вис на нем, пытаясь поймать взгляд. – Флориан, умоляю! Мы столько пережили вместе, мы стали так близки! Ты убиваешь меня! Ведь я всегда, с первого дня, когда увидел тебя в школе… Стефан вдруг осекся и замолчал. Шмидт резко затормозил и внимательно посмотрел на него сверху вниз. – Заканчивай, раз уж начал! – бесстрастно произнес он. Краус вздохнул. – Ты и сам знаешь, – опустил глаза Стефан. – Я всегда любил тебя. Уверен, ты тоже все еще меня любишь. Давай попробуем! – И нам никто не помешает? – недоверчиво прищурился Флориан. – Никто, обещаю! – заискивающе смотрел на него Краус, поглаживая плечи и грудь полицейского. – Я сделаю все, что захочешь! Шмидт ухмыльнулся и сказал: – Вот теперь я действительно рад, что с этим предложением ты пришел именно ко мне! Стефан нахмурился, что-то припоминая, и вдруг радостно заулыбался. – Ну ты и сволочь, офицер Шмидт! – восторженно воскликнул он. – Я учился у лучших, – лукаво улыбнулся Флориан и страстно его поцеловал.