cherry red and gloomy blue

Lo stupore della notte spalancata sul mar 

Ci sorprese che eravamo sconosciuti io e te 

  —

Оцепенение ночи, распахнувшей объятия морю, изумляет нас тем, что мы были незнакомы, я и ты.

«Se telefonando» by Mina

      Прошло много времени с тех пор, как Луи в последний раз видел светлячков. Он помнил их как тех, кто всегда приносил ему утешение в детстве, тех, кого он с нетерпением ждал, потому что они очень напоминали ему о покойном дедушке. Потому что, когда его родители были слишком заняты, он мог проводить время с Поппи; и именно в такие дни мужчина брал его с собой на долгие прогулки по полям золотистой пшеницы, ожидая, пока солнце не опустится за горизонт, чтобы посмотреть на светящихся жучков. Поппи всегда говорил ему, что светлячки зажигаются только для него — «Чтобы напомнить, что твой путь станет светлее благодаря красоте, которую ты впустишь в свою жизнь».       И иногда Луи задумывался о том, что всё, чего когда-либо хотел этот человек, — это быть счастливым, следовать зову своего сердца и позволить жизни окрасить его щеки в розовый цвет. И теперь, когда светящиеся существа снова решили появиться, омега задумался, не будет ли Поппи разочарован, узнав о выборе, сделанным его внуком. Он также задавался вопросом, означает ли их внезапное появление что-то большее. Возможно, дедушка пытался отговорить его от…       — S'è incantato il pupo, — раздался голос Дилетты где-то рядом с ним, одна из её рук нежно коснулась его правого плеча, когда она ставила на стол блюдо, полное тальятелле с соусом из дикого кабана. Омега моргнул, отводя взгляд от летающих светлячков, чтобы встретиться с непонимающими глазами матери. Луи просто покачал головой, на его губах появилась небольшая улыбка, когда он наклонил голову, чтобы посмотреть в глаза Дилетте.       — Извини, я отвлекся, — прошептал он, не совсем понимая, что она сказала. Женщина просто пожала плечами, с ласковой улыбкой ущипнув его за щёку и взъерошив ему волосы.       Затем она покачала головой и налила ему стакан воды. — Не волнуйся, pupo. Теперь mangia, — сказала она с сильным итальянским акцентом, слова путались в ее голове, пока она пыталась вспомнить, как выражаться по-английски. Прошло много времени с того момента, как они приезжали сюда в последний раз — год, если быть более точным.       По крайней мере, так было для Луи и его матери. Его отец пользовался этим домом несколько раз в год, всегда оставляя их в Бостоне, когда уезжал на работу. Это означало, что он говорил и понимал язык на достаточно хорошем уровне. Луи постоянно задумывался, почему этот человек не нашёл времени, чтобы научить и его тоже — он ненавидел наблюдать, как Дилетта борется всякий раз, когда они разговаривают. Луи жаждал знать больше, понимать и делать больше, чем просто пробормотать обычное приветствие. Но вместо этого он чувствовал себя идиотом каждый раз, когда просто пытался выговорить «р» или произнести такое простое слово, как «grazie».       Однако он знал, что его отец счёл бы всё это бессмысленным. Зачем учить его языку, который он всё равно почти никогда не будет практиковать? Не то чтобы он часто бывал в Италии или у него там были друзья — ну, разве что Дилетта. Но в любом случае, она понимала и говорила по-английски, так что, очевидно, именно по этой причине Ричард Томлинсон никогда даже не предполагал учить его итальянскому. Изучать новый язык, когда они едва разговаривали друг с другом на своём родном языке, было бы довольно иронично.       Вот что привело его сюда, за этот стол, где он слушал разговоры, в которых не понимал ни слова, и ел еду, которая никогда не перестанет ему нравиться. И как человек, предпочитающий рыбу мясу, он был бы лжецом, если бы сказал, что тальятелле из кабана от Дилетты не было потрясающим. Поэтому, с испачканными руками и ртом вокруг которого остался соус, омега потянулся за щипцами, чтобы взять пасту, позволяя ей бесцеремонно упасть в его тарелку.       Луи никогда не задумывался о еде, хотя и понимал, насколько здесь важна культура — тем не менее, он так и не смог научиться наматывать на вилку длинные макароны. Именно это заставило его есть лапшу как можно тише, чтобы Дилетта не услышала и не увидела это; он всё ещё помнил, как она посмотрела на него, когда он в первый раз нарезал спагетти. Она была возмущена, и мальчик пообещал, что больше никогда так не сделает.       — Знаешь, я думаю, что Кэтрин понравилось бы это вино — ещё раз, как оно называется? Ах да, Chianti; мы могли бы взять пару бутылок домой для ужина, который мы хотели организовать, — сказала его мать, её голос был высоким, и слова смешивались из-за выпитого алкоголя. Луи не обращал особого внимания на то, что говорилось, тем более, ему было наплевать на вечеринки своих родителей и их чванливых друзей. Он незаметно закатил глаза, слушая своего отца, играя с хлебными крошками и свесив ноги со стула.       — Есть причина, по которой ужин до сих пор не состоялся, — пробормотал Ричард, глядя на жену сквозь толстые линзы очков. Удивительно, но с этим Луи мог согласиться.       — О, ты же знаешь, какая она, — пожала она плечами, небрежно намазывая оливковый паштет на гренку. — Кроме того, — она остановилась, чтобы прожевать, прикрыв рот рукой, — ты мог бы поговорить с её мужем о том поместье в Англии.       Ричард только хмыкнул в ответ, прижимаясь губами к бокалу, наполненному красным вином. — Не хочется иметь дело с кем-то, кроме Джейсона, — сказал он, прочистив горло, и поставил свой бокал обратно на стол.       Услышав это имя, Луи на мгновение перестал жевать, смотря на обоих родителей, а затем, надеясь спрятать лицо за стаканом, сделал большой глоток воды, чтобы с ним не заговорили. К его счастью, этого не произошло, и он отпустил стакан, чтобы занять рот чем-то другим. Он ел в тишине, медленно пережевывая тальятелле и играя с едой, что лежала у него на тарелке, вилкой царапая керамику. Несмотря на потрясающую еду, Луи обнаружил, что у него не было аппетита — возможно, это было связано с тем, что он устал, а может быть, и с тем, что он не хотел поддерживать этот разговор. Подперев голову рукой, омега смотрел полуприкрытыми глазами на то, как его отец о чём-то оживленно беседовал с Дилеттой, а его мать просто наблюдала за ними, откусывая кусочек сыра качотта.       Путешествие и смена часовых поясов начали действовать на Луи — очереди, бесконечные перелёты, поездки на машине по бесконечным маленьким городкам и лугам Тосканы. Он был готов вырубиться на своей кровати и проспать целый день, а может, и больше. Да, это звучало неплохо.       Проглотив последний кусочек еды, оставшийся на тарелке, омега вытер рот тканевой салфеткой и медленно встал, отодвинув стул по бетонному полу, чем привлек внимание всех. Бросив взгляд на родителей, Луи извиняюще улыбнулся, и обошёл стол, чтобы пожелать всем спокойной ночи. Затем он посмотрел в глаза своему отцу, опершись на спинку стула матери. — Пожалуйста, не буди меня, — прошептал он, поцеловав омегу в щеку. — Увидимся завтра, — мягко добавил он.       Он успел сделать всего пару шагов в сторону патио, прежде чем до его ушей донёсся голос матери. — О, дорогой! — воскликнула она, пытаясь привлечь его внимание. — Завтра мы с твоим отцом поедем на пляж, хочешь присоединиться? — спросила она, разворачиваясь в кресле, её каштановые волосы развевались на ветру и отражали слабый свет садовых ламп.       Это заставило омегу остановиться на месте и сморщить нос, подумав, что целый день, проведённый с родителями на солнце, вызовет у него только головную боль, а этого он точно не хотел. Луи слегка обернулся к ней, надеясь, что она не примет близко к сердцу, если он откажется от её предложения. — Я очень устал, — прошептал он, играя подолом своей льняной рубашки, — может быть, в другой раз, мама, — добавил он, одарив её небольшой улыбкой, когда их глаза встретились.       Женщина просто улыбнулась ему в ответ, медленно кивнув головой. — Хорошо, милый, — прошептала она, почёсывая комариный укус на руке, после чего ахнула и повернулась лицом к мужу. Уходя, Луи слышал, как она жаловалась на насекомых: «У меня уже как минимум шесть укусов! А у тебя, что, ни одного? Невероятно.»       Пол был холодным под босыми ногами Луи, его глаза встретились с глазами Дилетты, когда она смеялась над возмущением его матери. Оказавшись ближе к ней, омега открыл рот, чтобы поблагодарить женщину за ужин. Однако, он едва успел что-то произнести, как её руки притянули его к своему телу; мягко покачиваясь из стороны в сторону, её запах поглотил его — цитрусовый и ванильный. Омега вздохнул, а глаза закрылись, когда он позволил пожилой женщине обнять себя. — Non essere sciocco, — сказала она, голос был таким же мягким, как и всегда. — Non devi ringraziarmi. Важно, что ты не остался голоден, — добавила она и широко улыбнулась, отпуская его. Дилетта всегда была для него как бабушка, пожилая фигура была необходима ему в жизни с тех пор, как его дедушка умер. Жаль, что им не удавалось видеться чаще.       Именно её голос вернул его к реальности: «Теперь спи, поговорим domani» — сказала она. И с этими словами женщина сжала его руки в своих, подмигнув ему, как будто у них был общий маленький секрет, как она делала, когда в детстве тайком давала ему кусочки шоколада. Затем она просто ушла, ничего больше не сказав.       Омега моргнул, уставившись на растение в горшке, стоящее перед ним, когда женщина вернулась к столу. Было ли что-то, что ему нужно было знать? Почему она вела себя так — как будто знала что-то, чего не знал он сам? Луи повернулся, его губы приоткрылись, и на лице было написано замешательство. Однако с его губ ничего не сорвалось — он понимал, что Дилетта всё равно ничего бы не сказала, ведь они были не одни. Её голос донёсся до его ушей, но она разговаривала с его родителями.       Она игнорировала его.       Омега надулся, нахмурив брови, и повернулся в сторону дома, медленно идя к зеленой двери. Он всегда был очень любопытным человеком, и Дилетта это знала. Она знала это, когда поймала его, и Луи рылся на кухне или в кладовой, а ещё когда он зашёл так далеко, что забрёл винный погреб на ферме неподалёку от их дома. Поэтому она прекрасно понимала, что её маленький секрет сведёт его с ума. Луи слишком устал, чтобы умолять и пилить её, пока не отдохнет как следует.       Утром — вернее, днём — он собирался её расколоть. Он знал, что для этого многого не потребуется, тем более Дилетта была из тех, кого итальянцы любят называть comare. Она не могла хранить секреты ради спасения своей жизни — ну, разве что если этот секрет касался Луи. Он знал, что может ей доверять.       С уверенностью, что он в конце концов узнает, что она имела в виду, омега прошёл внутрь, закрывая скрипящую дверь за собой, и погрузился в темноту столовой. Под его потными ногами плитка была ещё холоднее, а мышечная память вела его к лестнице, ведущей на второй этаж, где находились спальни. Поднимаясь по лестнице, он прошел мимо ряда статуэток лошадей, которые родители купили во время одной из поездок в Кувейт, и, добравшись на самый верх, его ноги соприкоснулись с персидским ковром. Запах, витавший в воздухе, вернул его в детство, когда он играл в библиотеке, которая теперь находилась справа от него, и рассматривал эти сувениры. Он много раз мечтал, чтобы родители взяли его с собой в путешествие по миру, но он знал, что дети не могут ездить в командировки.       Впрочем, всё было в порядке. Историй, которые они ему рассказывали, было достаточно, чтобы утолить его жажду знаний, и он мог проводить время с Поппи, когда родители уезжали. Так что он не мог на них обижаться. Тем более, впереди у него была целая жизнь, и он наверняка сможет путешествовать столько, сколько захочет…       Луи тряхнул головой, прогоняя эти мысли, когда забрёл в свою комнату и тут же начал поспешно снимать липкие от пота украшения, словно они обжигали ему кожу. Затем всё это было небрежно откинуто на прикроватный столик — кольцо пару раз прокрутилось, прежде чем он остановил его рукой. Луи сглотнул, отводя взгляд. Он не мог заставить себя посмотреть на него.       Сделав глубокий вдох, омега перевел взгляд на стены, где белизну краски нарушали нечёткие черные пятна. Омега прищурился, чтобы лучше видеть, его глаза с трудом привыкали к темноте комнаты. Но потом, конечно же, рамки. Прямоугольные деревяшки, висящие на стенах, чем ещё они могут быть? Луи закатил глаза. Хотя теперь, когда он подумал об этом, он понял, что не может вспомнить, какие фотографии были в них изображены, и были ли это на самом деле фотографии. Возможно, это были какие-то рисунки из его юности, а может быть, и вышивка Дилетты. Омега моргнул, почувствовав, что его глаза начинают гореть, напоминая ему о том, насколько он устал, и что он не должен был так их напрягать. Ему нужно перестать отвлекаться. На этот раз по-настоящему.       После минутной возни с пуговицами и молнией, его льняная блузка и джинсовые шорты упали на пол с тихим шорохом, его кожа наконец-то освободилась от раздражающей ткани. Оставшись в одних трусиках, Луи поспешно потёр внутреннюю сторону ног, чтобы успокоить жжение, вызванное джинсовой тканью, проклиная мать-природу за то, что она решила наделить его пышными бедрами. Он фыркнул, едва не споткнувшись о брошенную одежду по пути к кровати, ещё больше разозлившись. Вдобавок ко всему, он чувствовал себя отвратительно, и одна мысль о том, чтобы лечь в постель, когда ему так неуютно в собственной коже, заставляла его поморщиться. Однако он слишком устал, чтобы принимать душ, да и смысла мыться сейчас не было, поскольку он всё равно вспотеет за ночь. О том, как привести себя в порядок, он побеспокоится утром.       Не раздумывая долго, Луи наконец позволил своей голове лечь на подушку, уместившись прямо поверх шуршащего одеяла и стараясь не касаться своей липкой кожи. И хотя окно было открыто настежь, он уже чувствовал, что задыхается, — хотя сомневался, что это зависит только от палящей жары конца июня.       Это будет долгая и бессонная ночь.

_ _ _

      Когда он проснулся в первый раз, за окном щебетали птицы, а приятный ветерок ласкал его кожу. Его веки были тяжелыми, шея болела от положения, в котором он спал, а одеяло неудобно скомкалось под его телом. Тем не менее, ему удалось снова заснуть.         Проснувшись во второй раз, Луи заметил, что лежит под бьющими в окно солнечными лучами, а во рту у него так сухо, что он даже не может глотать. Отлично. Он застонал, пытаясь открыть глаза, но был ослеплён солнцем и поспешно отвернул голову, чтобы зарыться лицом в подушку. Мало того, что он провёл большую часть ночи, ворочаясь в своей постели, так теперь его ещё и разбудили таким беспощадным образом. Как ему всегда удавалось забывать, насколько жарким может быть итальянское лето.         Он всегда любил проводить время на улице и часами нежиться на солнце, чтобы сохранить свой золотистый цвет кожи. Однако это не означало, что ему нравилось просыпаться в луже пота. И хотя Луи было настолько неудобно, насколько это вообще возможно, ему потребовалось слишком много времени, чтобы собраться с силами и встать. Он медленно моргнул, свесив ноги с матраса и уставившись на стену, наконец, смог разглядеть, что было изображено в рамках, — теперь он смотрел прямо на один из своих рисунков, нарисованных в детстве, глаза его прежнего «я» и молодой Дилетты смотрели прямо на него.         Рисунок представлял собой не более чем несколько цветных пятен, но женщина все равно решила вставить его в рамку. Это было мило. Губы Луи изогнулись в лёгкой улыбке, когда он прочитал написанные на листе бумаги закорючки «Лу» и «Nonna», как будто и так не было ясно, кто они. Дилетта, скорее всего, нашла его в каком-то ящике, когда убиралась в доме, потому что он не помнил, чтобы видел его.         Отведя взгляд, омега решил встать, чтобы сообщить Дилетте, что он не умер. Он даже не знал, который был час, но, судя по палящему солнцу, он решил, что сейчас начало дня. Он хотел бы поспать подольше, но у матери-природы были на него другие планы. Поэтому он встал.         Луи вздохнул, ступив на холодную плитку, и, наслаждаясь ощущением прохлады, начал медленно идти в ванную, намереваясь умыться и расчесать волосы. Позже будет время принять душ — может быть, он сможет освежиться в бассейне. Но сначала ему нужно было найти плавки. И щётку. Нахмурив брови, он попытался вспомнить, где оставил свой чемодан — конечно же, в машине, на которой его родители поехали на пляж.         Омега застонал, надеясь, что они заметили и оставили его где-нибудь в доме. Может быть, Дилетта знала, где он. Кивнув самому себе, Луи наклонился, чтобы подобрать отброшенную рубашку, решив надеть её, чтобы выглядеть хоть немного приличнее перед женщиной. Он поморщился, пытаясь забыть, что эта одежда ещё вчера касалась его потного тела, быстро надел её и, небрежно застегнув, вышел из комнаты. Ему нужно было только найти свой чемодан, а потом переодеться во что-нибудь другое.         — Nonna? — позвал он, спускаясь по лестнице, материал свободной льняной рубашки касался кожи его бедер. Не получив ответа, омега вздохнул, открывая дверь, ведущую в гостиную, и, закатав рукава рубашки, направился на кухню. — Я думаю, тебе правда нужно подумать о покупке слухового аппарата, ты… — Луи поднял взгляд, ожидая увидеть женщину, читающую газету или решающую судоку, в своём любимом жёлтом фартуке. Вместо этого перед ним предстала широкая и очень обнажённая спина. Омега моргнул, его руки замерли в воздухе, когда он остановился как вкопанный.       Это определённо была не Дилетта.         По какой-то причине он не мог заставить себя пошевелиться, его глаза блуждали по телу человека. Мужчина перед ним возился с краном. Его губы приоткрылись, чтобы что-то сказать, но с них не слетело ни слова. Затем, как по команде, его окутал аромат табака, ванили и чего-то, напоминающего ему лесные ягоды. Это был запах альфы.         Это заставило Луи прийти в себя, его глаза расширились, когда он сделал шаг назад. На его кухне был альфа. На его кухне был альфа, и он был в трусиках, и от него воняло потом. — О Боже, — подумал он, — что…       Внезапно их глаза встретились. Застыв на месте, изо рта Луи вырвался сдавленный хрип, его губы всё ещё были приоткрыты, пока он пытался вспомнить слова, чтобы произнести хоть что-то. Альфа опередил его.       — Cazzo, — выругался он, стакан, который он держал в одной из рук, чуть не выскользнул. Он выглядел таким же удивлённым, как и Луи. — Io- scusa, nun sapevo fossi in casa, — он прочистил горло, как только ему удалось как следует обхватить стакан, его голос был хриплым, а акцент густым, как сироп, — Еro venuto a pjare 'n bicchiere d'acqua ma torno subito a- tutto a posto?         Луи просто пялился на него, внезапно вспомнив, что он полуголый. На его щеках появился румянец, и он тут же попытался одернуть подол рубашки, чтобы прикрыться. Кроме того, он абсолютно ничего не понял из того, что сказал ему парень. Как он должен был ответить? Он с ужасом наблюдал, как альфа снова открыл рот, вероятно, чтобы повторить свой вопрос. Но у него не было возможности сделать это, так как через несколько секунд Луи там уже не было.         Омега сразу рванул к двери, ведущей в комнату Дилетты, и обнаружил её сидящей на кровати с книгой на коленях и очками на кончике носа. Она спала. Вовремя.         — Nonna, проснись! У нас на кухне мужчина, — шёпотом воскликнул он, подходя к кровати и осторожно тряся женщину, стараясь не напугать её. Хотя сам факт присутствия незнакомца в их доме был довольно пугающим.         С громким фырканьем она открыла глаза. Её очки упали на покрывало, и она выпрямилась, резко вскинув руку к груди. — Santo cielo, Louis, — сказала она, глядя на него, глубоко дыша. — Vuoi che muoia? — её голос звучал немного напряженно. Омега заметил, что она всегда говорила по-итальянски, когда была потрясена. Бедная женщина.         — Прости, прости! — сказал он, его глаза были извиняющимися. — Я не хочу, чтобы ты умерла, и именно поэтому я тебя разбудил! Там на…         — О чём ты говоришь? — перебила она его, нахмурив брови и похлопав по кровати в поисках своих очков. Она выглядела так, будто ей было всё равно, что он скажет.         А стоило бы обратить внимание.         — У нас на кухне мужчина, — повторил Луи, стараясь сохранять спокойствие, и взяв очки, надел их на лицо Дилетты, аккуратно поправив на переносице. Женщина просто моргнула, помолчав пару секунд. Может быть, она не расслышала, что он сказал? Может быть, он говорил слишком быстро? Может быть, она не поняла…         — О, это мой дорогой Гарри, — сказала она, кивнув сама себе.         У Луи открылся рот. — Твой дорогой. — Кто? Неужели у Дилетты есть племянник, о котором она ему не говорила? Или у неё были дети? Или партнёр? Нет, должно было быть другое объяснение — омега ахнул. — У тебя есть мальчик?         Женщина посмотрела на него так, словно у него выросла вторая голова. — Ma che vai dicendo? Robe da matti, — пробормотала она и покачала головой, вставая, чтобы разгладить свою юбку в цветочек. — За мной, — добавила она и жестом указала следовать за ней.         — Что? Нет! — снова вскрикнул он шёпотом, схватив её за запястье. — Я не могу снова выйти туда в таком виде, — произнёс он, опуская взгляд вниз и замечая, что умудрился неправильно застегнуть рубашку. Фантастика. — Ты случайно не знаешь, где мои вещи? — спросил он, изо всех сил стараясь не задаваться вопросом, что подумал о нём этот альфа. От одной только мысли об этом его бросило в дрожь.         Дилетта оглянулась на него, как будто только что заметила, что он полуголый. Затем она пожала плечами. — О, Гарри giovanotto educato, он никогда не осудит, — сказала она вместо ответа на его вопрос.         Луи разочарованно фыркнул и посмотрел на неё с мольбой. — Пожалуйста, — прошептал он, молитвенно складывая руки. — Где мой чемодан? — снова спросил он, оглядывая комнату в надежде, что его багаж где-то здесь. Очевидно, ему не повезло.         — Хорошо, pupo, aspetta, — прошептала она, нахмурив брови, пытаясь вспомнить, куда она положила его вещи. — Не хотела тебя будить, я отнесла его… — она замолчала, вероятно, пытаясь вспомнить английское слово. Затем она покачала головой, сдаваясь. — Он в soggiorno, — она кивнула сама себе. — Жди здесь. — И с этими словами она ушла.         Луи моргнул, глядя на закрытую дверь, неловко встав посреди комнаты. Он очень надеялся, что она не займётся чем-то другим и, в конце концов, не забудет о нём. А такое уже случалось. Омега вздохнул и закрыл глаза, проведя руками по лицу. Раньше он никогда не возражал, если его оставляли наедине со своими мыслями. Сейчас он жалел, что не последовал за Дилеттой. Потому что, как бы он ни старался, он не мог перестать думать о том, что произошло на кухне. Как он мог снова смотреть в глаза этому альфе? Он, вероятно, ухаживает за их садом или помогает Дилетте по дому. Что он сделал такого, что заслужил это? Ничего.         Он был хорошим омегой, слушался родителей, поступил в очень хороший колледж — список можно продолжать днями. Луи не был самовлюблённым человеком, но он заслуживал похвалы. И он определенно не заслуживал того, что с ним только что произошло. Теперь, когда он думал об этом, он задавался вопросом, почему Дилетта не сказала ему раньше.         Ох. Конечно.         Глаза омеги закрылись, и он глубоко выдохнул, откинув голову назад в отчаянии. Это был тот маленький секрет, который женщина скрыла от него прошлой ночью.       Вдруг дверь распахнулась, заставив его вздрогнуть. Он забыл, о чём просил Дилетту. Но в её руках был чемодан. — Слава Богу, — подумал он. Луи быстро забрал его, широко улыбнувшись и чмокнул женщину в щеку. — Grazie, nonna! — воскликнул он, съёжившись из-за того, как произнёс первое слово. Ему действительно нужно было поработать над своей «р».         В ответ Дилетта просто махнула рукой, и это движение означало что-то вроде «не благодари». Итальянцы и их жесты. — А теперь иди, я хочу почитать, — сказала она, ласково проведя по его руке, и направилась к кровати, где лежала брошенная книга «Gli indifferenti». Луи хотел спросить, почему она хочет прочитать её. Ещё вчера она сказала, что ненавидит её.         — Уже ухожу, — его голос повеселел, когда он взялся за ручку, медленно открывая скрипящую дверь настолько, чтобы просунуть голову. Ему нужно было убедиться, что Гарри нигде не было, чтобы тот не увидел, как он бегает в нижнем белье. Во второй раз. Выйдя из комнаты и волоча за собой чемодан, его внутренний омега винил себя за то, что снова подумал об этом. Затем, посмотрев в последний раз по сторонам, он побежал вверх по лестнице, чтобы переодеться.