Хрустальное сердце

Дни проходили довольно тихо. С того самого вечера ни Виктор, ни Юра не затрагивали больную тему. Старший решил, что дал понять свои намерения довольно ясно, и был уверен в том, что рано или поздно к нему обратятся за помощью. Юра же, старался вовсе об этом не думать. Хотя получалось у него весьма плохо. Так или иначе, слова Виктора возвращались флэшбеками в его голову, а он всё время пытался их подавить. Последние недели он много времени проводил наедине с самим собой. Ему нужно было подумать, решить для себя чего он хочет и расслабиться, даже учитывая тот факт, что в последнее у него совсем не выходило. Как-то вечером он гулял по улице, в первый раз за долгое время давая полную волю своим мыслям. Многие из них были мрачными, многие его пугали, но у него больше не было сил с ними бороться. Вне дома было довольно холодно, а тот факт, что подросток гулял по снегу в одной ветровке, совсем не помогал. Как же он всё-таки ненавидел зиму… Навстречу ему шли прохожие, которые совсем не замечали его присутствия, это заставляло его думать о том, насколько мало важный он человек. У каждого из тех, кто встречался ему на пути, была своя жизнь, свои переживания, свои цели и страхи. И они были готовы растоптать любого, кто встал бы у них на пути, это Юра знал наверняка. Внезапно его охватила ужасная злость. Он злился, когда видел как прохожие дамочки заливаются смехом в компании очередного мужчины, злился когда проходил мимо заполненных ресторанов. Злился на погоду, на холод, на людей, на себя и на все, что происходило вокруг. Эта злость переполняла его, не давая дышать. Она туманила разум, наполняя тело адреналином. Ему хотелось кричать, пока не разорвутся голосовые связки. Хотелось содрать в кровь кулаки о чью-то морду. Хотелось содрать с себя кожу, лишь бы это принесло ему успокоение. Он принялся бежать не разбирая дороги, не видя асфальта из-за подступивших слез. Он бежал пока легкие не начало жечь, заставляя задыхаться. На теперь уже пустынной улице, показался магазин. Из тех, что работают 24 часа. Не сильно задумываясь о своих действиях, он зашел во внутрь, покупая лезвия. Подсознание начало громко о чем-то кричать, лицо Виктора всплыло в голове… Но злость затуманивала любую светлую мысль в тот момент. Вскоре он уже возвращался домой, с окровавленной рукой, вновь чувствуя себя последним неудачником, последней сволочью. Вновь презирая самого себя. Злость отошла, мир снова стал серым, грустным, испорченным. Ему уже не хотелось никого бить или злиться. Он просто желал сдохнуть рядом с каким-нибудь мусорным баком. Останавливал его лишь тот факт, что дома его ждал Виктор. Вскоре показалась знакомая многоэтажка, сырой подъезд и старый лифт. Вполне знакомая дверь, в которую не сильно хотелось стучать. Не потому что там тебя не ждали, а потому что понимал, что просто не достоин того тепла, что тебе дают. Сам ты тепло давать не можешь, а принимать не умеешь. «Да кому ты вообще тогда такой нужен?» Рука как-то сама потянулась за ключами, и открыла дверь, впуская уставшего подростка в квартиру. Здесь было тепло. Приятные бежевые стены успокаивающе действовали на нервную систему, а тихое пение, что доносилось с кухни, и вовсе впивалось в душу. Захотелось плакать. Очень сильно. «Да что со мной не так?!» Юра сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Юр, ты дома? — не высовываясь из кухни поинтересовался Виктор. Решив не отвечать, подросток просто показался в поле видимости взрослого. — О, вернулся. Хотел тебе написать, чтобы ты купил шоколада на обратном пути, но потом передумал. Всё же, много сладкого вредно. Виктор посмотрел на Юру, и на секунду остановился. Выглядел он конечно плохо. С виду вроде все хорошо было, можно было придраться лишь к неподходящей для зимы одежде, но эта была далеко не единственная проблема. Глаза у него были грустные. Сломанные. — Все хорошо? Юра покачал головой. Он не знал что сказать, или о чем спрашивать. Просто все было совсем не хорошо. — Прости меня… Прости… — это все, что он сумел выговорить. Виктор уже хотел спросить за что, как вдруг заметил, что ветровка все больше и больше покрывается багровыми пятнами в области предплечья. «И где он только умудрился?» Ничего на это не ответив, он просто молча направился в ванную, а вернулся уже со спиртом и бинтами. — Садись. Голос его совсем не звучал строгим или нервным, скорее наоборот, он был довольно добрым, просто обеспокоенным. Подросток молча повиновался, снимая с себя одежду. Виктор осторожно взял его руку, стараясь не обращать внимания на то, насколько глубоки в этот раз были раны. Хаотичны. Будто были нанесены в приступе паники. — Ты чего-то испугался? Юра вновь мотнул головой. — Я злился. Неожиданный ответ. — Я очень много злюсь. Я все время злюсь… Я злюсь на Якова, на Милу, на всех людей этого мира, на самого себя. Я просто злюсь и не могу понять, почему! Подросток стукнул кулаком здоровой руки по столу. Его вновь переполняла та же ярость, что и на улице, ему вновь хотелось разнести на куски все, что было под рукой. Вдруг он почувствовал нежные пальцы, что осторожно обхватили его шею и, повернув его, уткнули в грудь своего владельца. — Не пытайся ее остановить. Это ярость. Слышишь? Дай всем этим ужасным мыслям зайти к тебе в голову и пробыть там столько, сколько они захотят. Не глуши эту эмоцию. Дай ей пройти сквозь тебя. Расслабься, и позволь ей причинить тебе столько боли, насколько она способна. Это казалось абсурдным. Он не понимал как это вообще может помочь. Но Виктор был рядом, и где-то глубоко в душе, он доверял ему больше, чем кому-либо. Больше чем себе. Так что он просто сделал глубокий вдох и, уткнувшись в грудь мужчины, просто сделал как было велено. Начали всплывать воспоминания из прошлого. О том, как Яков заставлял его тренироваться до окровавленных стоп, о том, как Мила узнала, что он режется, о том, как они оба его презирали. Он вспоминал, как холодно ему становится зимой, не просто находиться на улице, а жить. Вспоминал, как грусть прорастала у него в груди, при виде брошенных котят на улице. Как он ненавидел тех людей, которые над ними издевались. Как он вообще ненавидел людей. Злость стала утихать, сменяясь отчаянием. Глаза стали наполняться влагой, который раз за день. Нет, он не хотел больше плакать, только не сейчас. — Дай этому всему пройти сквозь тебя, Юр. Не надо пытаться остановиться, — напомнил Виктор, почуяв неладное. Одна слеза за другой стали скатываться по его щекам. Ему было так чертовски обидно. За себя, за Виктора, которому тоже пришлось все это пережить, а теперь уживаться в этом поганом обществе. Ему было обидно, что в мире есть столько зла, и так мало хорошего. Ему просто было обидно. Ещё минут десять все эти мысли хаотично метались в голове у подростка. Потом боль стала потихоньку отступать. Сердце уже не билось так часто, в груди не щемило, а слёзы высохли. Юра отстранился от Виктора, вдыхая полной грудью. Ощущение было странное. Весь шум и хаос, которые его окружали, исчезли. А мир вновь стал казаться довольно тихим местом. Теперь он чувствовал только опустошение. Но не то плохое чувство, когда тебе плевать на все и вся, а хорошее. Ему было спокойно. Он вновь чувствовал себя в безопасности. Заметив, что Юрий успокоился, Виктор вновь взял его руку в свою, аккуратно перебинтовывая ее, пока разговаривал. — Злость – это та эмоция, которая нас защищает. Ты злишься, потому что в душе понимаешь, что с тобой поступили неправильно. Твое подсознание понимает, что все, что с тобой произошло – нечестно. И потому ты злишься. Зная и видя все те ужасные вещи и обращение с которыми люди сталкиваются в своей жизни, ты злишься, понимая, что это неправильно. И это нормально. В первый раз за многое время, Юра понимал хоть что-то. В этом ужасном комке запутанного непонимания пролился свет. Он понял хоть что-то. Он понял причину. — Как ты узнал что надо… ну… дать всему этому дерьму кружиться у тебя в голове? Это правда помогло. Виктор снисходительно улыбнулся. — С помощью опыта и огромного количества информации о психологии, с которой я просто не знал что делать. Со временем я нашел, выделил и скорректировал под себя все, что мне надо было. Это был довольно долгий и сложный процесс, но я многое понял и многому научился. Теперь учу тебя. В груди подростка приятно кольнуло. Пока он нужен был Виктору, со всем остальным они справятся. — Эмоции сложная штука. Но важно понимать, что их нельзя подавлять. Хорошие или плохие, самое главное, это дать им проходить сквозь тебя, задержаться, подействовать и отпустить. Они не сделают тебе больнее чем сейчас, просто не способны на это. Но если давать им волю, они не будут накапливаться и душить тебя, а просто будут проходить, как обычные люди, которых ты видишь каждый день. К концу объяснения, рука Юры уже была перевязана. — Прости за это… Я не мог нормально думать… Виктор вздохнул. — К сожалению, знаю. Поэтому и ругать нет смысла. Небось сам уже успел возненавидеть себя за это. Юра невольно раскраснелся. — Я люблю тебя несмотря ни на что, таким, какой ты есть. Виктор нежно поцеловал подростка в макушку, взъерошив его русые волосы. Они поговорили. В этот раз по-настоящему.