Хрустальное сердце

Больно. Плисецкий устало открыл глаза, сразу отмечая, что на улице еще темно. Он пытался найти глазами часы, которые всегда стояли на тумбочке. Красные цифры показывали пять утра. Он чувствовал сильную усталость, но впервые за долгое время на душе было спокойно. Спокойно. Хотелось остаться в этом мгновении навсегда. Оно ощущалось как теплый плед, который согревает в холодные дни, как объятия, защищенность. Ему не страшно. Юра развернулся, уставившись на Виктора. На секунду он подумал, что их вчерашний поцелуй был всего лишь сном или отчаянным порывом Виктора успокоить его истерику… Но нет. Всё было взаправду, подросток был уверен. Спящий Виктор выглядел не менее умиротворенно. Было что-то до одури приятное в том, чтобы видеть его таким — без своей ежедневной улыбки, которую он носил как маску, скрывающую огромное количество чувств. Юра любил видеть его таким. Ему вдруг сильно захотелось дотронуться до лица взрослого, но руку пронзила острая боль, заставляя младшего рефлекторно застонать. Виктор моментально проснулся. От его спокойной гримасы не осталось и следа, сменившейся от полусонной растерянности до беспокойства. — Что такое? — Ничего. Всё в порядке, — постарался успокоить его Юрий. Всё равно он не может ничего сделать, надо просто ждать, чтобы порезы затянулись. — Болит? — Ему не нужно было много думать, чтобы понять, в чем дело. Он боролся с желанием отвезти подростка в больницу с того момента, как размотал его бинты прошлым вечером. — Терпимо. Сам виноват. — Виноват только в том, что раньше мне об этом не сказал. — Мне было стыдно. И страшно… — шёпотом добавил Юра. — Дурак, — совсем беззлобно отозвался Виктор. — Как ты думаешь, они пройдут до соревнований? — Нет, — честно ответил старший. Он боялся, что они вообще не пройдут. — Мы подберем тебе наряд с длинными рукавами. Юра кивнул. — На тренировку надо. — В ближайшие три недели ты на тренировки ходить не будешь. Юрий аж подскочил на кровати, о чём сразу же пожалел, когда острая боль пронзила обе руки. — Ты двигаться нормально не можешь, о каких тренировках может идти речь? — Я справлюсь! Сам виноват, сам буду выкручиваться. — Солнышко моё, — Виктор сел, чтобы было удобнее поддерживать диалог. А Юра лег, так как совсем не ожидал, что Виктор может вложить в эти две фразы столько пассивной агрессии, — я не буду рисковать твоим здоровьем. Последнее, что я хочу, — это прийти на лёд и увидеть там твоё обескровленное тело. Плисецкий молча принял капитуляцию. Было совсем нелогично перечить старшему в его положении. — Надо будет Якова предупредить. — Не волнуйся, я предупрежу. Лично. И очень доходчиво. Юра вновь удивился такому непривычному для Виктора ледяному тону. Подросток совсем не хотел видеть Виктора в гневе. Что-то подсказывало ему, что это далеко не приятная картина. — Ну… а что касается нас… — чувствуя, как краснеют уши, перевёл тему Плисецкий. — Мы с тобой теперь кто друг другу? Виктор по-доброму улыбнулся. — Два парня, которые помешаны на спорте и поэтому не ищут отношений, и никто ничего не докажет. Юру такой исход устраивал. — Я бы никогда не подумал, что тебе нравятся парни. — Знал бы ты, сколько раз я пытался это изменить. — Как? — Когда-нибудь расскажу. Не хочу портить такое спокойное утро настолько неприятной историей. Виктор вновь лёг, обнимая подростка за талию и прижимая к себе, заглядывая тому в глаза. Юра вновь почувствовал, как у него горят щеки, и мысленно был благодарен тому, что всё ещё было очень темно. — Я… я ничего не умею, — совсем смущённо признался подросток. — Не беда, я тебя всему научу. Юра знал, что у Виктора много опыта в таких делах. Нутром чуял. И уже видел, как тот специально над ним издевается и получает особое наслаждение от его смущения. — Научи меня целоваться… но… по-взрослому… Это выглядело умилительно. Буйный и обычно агрессивный подросток теперь выглядел совсем покладисто и старался избегать смотреть в глаза старшему. — Если ты будешь прятать голову, я не смогу тебя поцеловать. Юра успел уже тысячу раз проклясть себя за то, что влюбился. Ему совсем не хотелось проходить через всю эту неловкую стадию. Усилием воли он всё же поднял голову, уставившись на ухмыляющегося Виктора. Взрослый без предупреждения, но плавно и совсем нежно поцеловал младшего, давая ему привыкнуть к вначале медленному темпу. Юра быстро уловил суть действий и даже вошёл во вкус. — Открой рот, — попросил Виктор, заметив, что подросток не понял, что он сам должен был это сделать. Младший, немного оторопев, всё же повиновался, но рефлекторно отпрянул, когда почувствовал, как чужой язык коснулся его губ. — Прости… я случайно… — Всё в порядке, это нормально, — улыбаясь, успокоил младшего Виктор. — Главное — не бойся, я не сделаю ничего такого, что тебе бы не понравилось. Юра неуверенно кивнул, вновь приближаясь, чтобы попробовать снова. В этот раз он не отодвинулся и почувствовал, как по всему телу прошла приятная дрожь, когда их языки соприкоснулись. Это было совсем новое, странное и до одури приятное ощущение. Чувствуя, что начинает задыхаться, Юрий нехотя отодвинулся от взрослого. Давно он не чувствовал столько бабочек в животе. — Круто… Красные щеки и невинный взгляд младшего вызвали у Виктора снисходительную улыбку. — Это лишь начало. Может, всё будет хорошо в конце концов? Может быть, счастливые финалы всё-таки существуют, и у них будет свой, собственный? — Дай посмотрю на руки. Всё спокойствие, что царило в комнате, мигом улетучилось. — Прошла всего ночь, там ничего не изменилось, — тщетно пытался отнекиваться подросток. — Я просто хочу убедиться, что тебя не надо везти в больницу. — Не надо меня в больницу! — уже откровенно запаниковал младший. — Юра, дай посмотреть на руки. Не дожидаясь ответа или протестов, Виктор быстро, но бережно стал разматывать чужие руки. Картина и правда оставляла желать лучшего. Раны были глубокие и обещали оставить после себя грубые шрамы. "Ему должно быть чертовски больно." В голове старшего всплыли воспоминания о том, как он сам когда-то оставил такие же на бёдрах. Он никогда не забудет, как ему хотелось лезть на стену от боли весь следующий месяц. Ходить казалось пыткой. Кровь вновь вскипела в жилах. Он сдерёт те немногочисленные волосы, что ещё остались на голове у Якова, как только увидит его. Гнев мгновенно утихомирился, как только Виктор заметил, что хрупкие руки напротив него стали подрагивать. — Тихо, я не стану вести тебя к врачу. Обещаю. В этом всё равно не было никакого смысла. Швы принесут только ещё больше боли, а косых взглядов будет просто не избежать. — Больно? — Нет. — Зачем врёшь? Настало глубокое молчание. Плисецкий не знал что говорить. Больно было ужасно. Хотелось просто отрезать руки. — Не знаю зачем соврал. Больно. Очень. На глаза непроизвольно навернулись слезы. Обезбол в этой ситуации не поможет, а больше ничего было сделать нельзя. — Я сейчас вернусь. Пропал Никифоров совсем ненадолго, а вернулся с тазиком в котором лежали намокшие бинты. — Сядь. Юра послушно выполнил просьбу, не понимая что к чему. — Теплая вода уменьшает боль. Не сильно, но достаточно чтобы не хотелось рвать на голове волосы. И ничего больше не сказав, мужчина стал осторожно обматывать изувеченные руки. Нужно было отдать должное взрослому, облегчение наступило мгновенно. — Виктор, — устало пробубнил подросток, облокачиваясь на грудь старшего. — спасибо за все.