Хрустальное сердце

Юра молча стоял у двери квартиры. Вроде всё та же дверь, за ней всё то же тепло. А на душе такой ураган, будто конец света через считанные секунды. Голова кружилась. Он пришёл примерно на час позже обычного. Виктор, должно быть, волнуется. «Хотя бы отговорки не надо сегодня никакие придумывать». – Ты чего так поздно сегодня? Даже не поздоровавшись, Юра просто рухнул на грудь взрослого, который в испуге его подхватил. – Я в таком дерьме, Вить… Вот он. Момент, которого Виктор так боялся. Он знал, что что-то не так, но не придумал, как подойти к этому вопросу. – Насколько все плохо? — довольно спокойно для своего нервного состояния, спросил Никифоров. – Все просто ахуеть как плохо. — Не скрывая ужаса всей ситуации отозвался Юрий. Ниже падать некуда. — Пиздец мне Вить. И от тебя мне тоже пиздец. И вообще, я такой еблан… Количество мата ясно давало понять насколько все ужасно. – Чай хочешь? – Нет. Ты шить умеешь? – Умею. А что? – Да так. Ты у нас прямо мастер на все руки. Виктору совсем не нравилось, как развивался разговор. Он чувствовал ужасное удручение. Юра выглядел ужасно. Даже спрятанное лицо не могло скрыть сильной усталости, которую он испытывал. Взрослый придерживал его хрупкое тело, потому что было ощущение, что Юра просто грохнется. К Виктору постепенно пришло осознание. – Ты что, тренировался? Тихое «угу» подтвердило его догадки. – С самого утра?.. Это был риторический вопрос. Теперь Виктор понял, почему подросток возвращался домой как выжатый лимон. С девяти утра до восьми вечера — это охренеть сколько часов. Странно, что он вообще ещё жив.. – Яков? – Да. Никифоров чувствовал, как у него кровь начинает кипеть. Ему надоело это своенравие и похуизм, с которым тренеры обращались к своим подопечным. Они были готовы пожертвовать всем, чем только можно было, ради победы. Сдохни, но получи золотую медаль. А фигуристы? Поклоняются им, будто божествам. «Если буду лучше тренироваться, добьюсь желаемых результатов». «Займу первое место, на меня наконец-то обратят внимание». Виктор до сих пор помнит как будучи подростком, отрабатывал прыжки до изнеможения. Его тоже тренировал Яков. «А если я сдохну на этом льду, ты будешь мной гордится?”» Такие мысли часто посещали Никифорова. Только после того как он стал лицом страны и получил уйму денег, понял что нафиг никому не нужен без славы. – Юр. Неважно сколько часов ты проведешь на льду, или сколько медалей получишь. Им всегда будет мало. – Думаю, в какой-то момент мне просто стало похуй. Сказали прыгай – прыгаю. Сказали сутками кататься – катаюсь. Мне даже в голову не пришло ничего менять. – Почему? – А что еще мне делать? Я ведь кроме спорта ни на что не гожусь. Ну стану я противоречить Якову, он выгонит меня к чертовой матери. А потом что? – Мог просто мне рассказать. Я бы сразу это остановил. – Страшно было. – Почему? – А тебе я зачем, если нормальным фигуристом не стану? Виктор неприятно поморщился. Он думал они давно прошли этот этап. И что только Яков успел ему наговорить? – Да хоть пекарем становись. Мне главное чтобы ты здоровый был. На это Юрий ничего не ответил. Ему слабо верилось в хэппи энд. Виктор с любовью потрепал подростка по макушке, они все также стояли в прихожей. – Пошли спать. – Мне нужно в душ. – Я тебя в комнате подожду. Юра недолго стоял под струёй воды. Ему хотелось как можно скорее лечь спать (а лучше умереть) и забыть обо всех своих переживаниях. Слабость не проходила. Руки всё так же болели, голова кружилась, а глаза не могли сфокусировать взгляд. Его снова обуял страх. Напялив старые бинты и надев толстовку, Юра направился в комнату к Виктору, стараясь сглотнуть ком, стоявший в горле. – Вить… – Мм? — взрослый, уже в пижаме, готовился ко сну. – Мне плохо. – Еще бы. После стольких часов тренировок. Подросток мысленно дал себе пощечину. Он не хотел произносить это вслух. – Мне совсем плохо. Поняв что Юра говорит совсем не о своем эмоциональном состоянии, Виктор взволнованно направился в его сторону. – После сна тебе должно стать легче. Ты слишком переусердствовал. Что болит? – Руки. Волнение Виктора сменилось холодным осознанием. Должен был догадаться что «Пиздец мне Вить. И от тебя мне тоже пиздец,» подразумевало не только круглосуточные тренировки. – Насколько сильно? – Ахуеть как сильно. Юрий заставлял себя смотреть в эти голубые глаза напротив. Он все пытался найти в них гнев. Где-то он должен был быть. – Дай посмотрю. Виктор осторожно взял чужое запястье, но Юра перехватил его руку прежде чем тот смог поднять рукав. – Прошу тебя, только не кричи на меня. — Он понимал что не имеет никакого права об этом просить, но страх был сильнее стыда. Подросток был на грани слез. Виктор не раз видел его порезы, и никогда не ругался. И все же Юра всегда боялся. Боялся. Боялся. Боялся. Вся его жизнь пропитана страхом. Виктора это убивало. Ничего не ответив, он осторожно поднял рукав подростка, попутно снимая бинты. Увидев увечья, у Виктора было такое чувство, будто на него вдруг вылили ведро воды. – Господи… Ты же… Они пиздец какие глубокие. Виктор очень редко матерился. И только тогда когда дело было совсем плохо. – Я придурок. Я знаю. Надо было раньше тебе сказать… — Юра чувствовал как у него начинается истерика. — Я-я думал что справлюсь, ч-что у меня получится. Раньше ведь получалось… А потом мне становилось хуже и я… Я-я не смог себя контролировать. Прости. Прости меня. Прости! По логике, Виктор должен был ужасно злиться. Юра не только скрыл от него изнуряющие тренировки, но и плохое самочувствие, нарастающую депрессию и, мать его, огромное количество новых порезов. Да за это вообще нужно было пиздюлей ему надавать. Но взрослому совсем не хотелось этого делать. – Тихо. Виктор нежно обнял своего подростка, игнорируя его безответственность. Своего. Он больше никому не позволит как либо управлять им. – Идём на кухню. У меня там аптечка. Юра молча сидел за столом. Виктор осторожно заматывал его руки бинтом, не забыв сначала их продезинфицировать. – Ты весь день катался вот с такими порезами? – Угу… – Удивляюсь как ты еще живой. Юра тоже задавался этим вопросом. – Честно говоря, думал что не дойду до дома. Виктор не знал что ответить. Впервые за долгое время он не знал что сказать. Перед ним лежали хрупкие руки усыпанные красными полосами. Руки самого дорогого для него человека. И вот он снова видит боль, презрение и страх в чужих глазах. В глазах которые бояться быть осуждёнными и отвергнутыми. Если присмотреться, можно увидеть как что-то внутри подростка отчаянно кричит «люби меня!». Но рот не решается сказать. Виктор слишком хорошо знал этот взгляд. Взгляд человека который считает что недостоин любви. “Какой же ты болван” — Проносится в голове у Виктора, но он не решается сказать это вслух. Он просто заключает младшего в тёплые объятия, давая понять что любит. – Не бойся. Никогда не бойся что а перестану тебя за это любить. Эти слова обжигают Юру словно раскаленный металл. Тёплые, нужные. Он готов слушать их вечно. Повторять в голове вновь и вновь. Ему мало. Юра хочет задохнуться в любви, окунуться в Виктора с головой, бесконечно слушать его голос, навсегда остаться в его руках. – Виктор. – Мм? – Я тебя люблю. Сердце пропускает удар. Тело дрожит, мысли вихрем мчаться в разные стороны, в животе установился крепкий комок нервов. – И я тебя. Не понял. – Я тебя не так люблю. Молчание. Юра хочет снять бинты и разодрать незажившие раны. Задохнуться собственной кровь. Смыть болью чувство вины и позор. Виктор чувствует. Мелкую дрожь в теле подростка. Стыд, злобу, страх. Страх который пожирает его изнутри. Он чувствует бурю эмоций которая норовит уничтожить те последние колонны на которых еще держится психика Юры. Он вновь разваливался. – Я знаю. — Тихое и спокойное. Рука ложиться на холодную щеку подростка, немного успокаивая его сердцебиение. Он набирается храбрости посмотреть Виктору в глаза. – Я тоже тебя люблю. Умелые губы накрывают совсем неопытные. Нежно, без напора. Виктор осторожно целует младшего, давая привыкнуть к новым, незнакомым ощущениям. Он не спешит, не требует, не давит. Просто нежно ласкает пытаясь успокоить. Все хорошо. Не бойся. Юра не сопротивляется, отдавшись ощущениям. Весь страх, нервы и тяга к саморазрушению исчезли, будто никогда не существовали. Он в безопасности. Впервые за долгое время, подросток вновь ощущает это чувство. – Пойдём в кровать. Поздно уже. — отстранившись предложил Виктор. – Идём. — безоговорочно согласился Юрий.