Лесбиюль 2022

      Прикрывшись щитом, Эмерли и Елена самозабвенно целовались, уверенные, что никто их не заметит и не прервет; само собой, их заметили и прервали.       — Может, вам пожениться?       Предводитель произнес это с вызовом, с претензией, с презрением глядя на двух нарушительниц сверху вниз: с одной стороны, обе были не на дежурстве, так что заставить их бросить свое греховное дело он вроде как права не имел, а с другой стороны, спокойно пройти мимо подобной безнравственности точно не мог. Две бабы и без мужика, это где видано?       Эмерли молчала, все-таки это был ее прямой начальник; а вот Елене бояться было нечего.       — А может быть, и поженимся!       Старший покрутил пальцем у виска, обозвал и так посмотрел на Эмерли, что ей немедленно захотелось уволиться, но после ушел дальше по своим делам. Елена ободряюще хлопнула ее по плечу.       — Да ладно тебе, не сделает он ничего! Это не та порода мужчин, точно тебе говорю. Поплачет в платочек и заткнется в тряпочку.       — А если нет?       — Руку на отсечение! Ну, лучше иди сюда, уж я знаю, как тебя утешить...       Эмерли выбралась из объятий и, сославшись на внезапные срочные дела, убежала в свои казармы. Елена отпустила без колебаний, но точно все поняла и немножечко все-таки расстроилась. Свидание протекало самым лучшим образом, даже лучше, чем все пять предыдущих свиданий, и тут такой конфуз!       Как удачно, что президентка с императором до сих пор так и не сумели договориться!       Коллеги встретили Эмерли удивленными возгласами:       — Обычно со свиданий ты приходишь с более счастливым видом! Выкладывай, что стряслось?       И пришлось все им и рассказать — на изобретение хитроумной лжи не было ни времени, ни сил.       — Ну, если ему так этого хочется, — ответили коллеги, недовольно переглядываясь, — то и в самом деле, время пожениться!       Наверное, стоило воспротивиться, но идея вдруг показалась не такой уж и дурацкой; да и развлечений в городе было маловато, а лесбийская свадьба — это уже что-то, как ни крути.       С вечера велись приготовления, а свадьбу назначили на завтрашнее утро; кое-кто из девчонок сбегали к соседям и принесли новость о том, что Елена тоже готовится к свадьбе — удивительным образом два гарнизона пришли к одной и той же идее совершенно обособленно.       — Говорят, именно так изобрели велосипед.       — Мы тоже изобрели, только кое-что получше.       С коек стянули белые простыни, намотали их прямо поверх доспехов стражниц, кусками клея прицепили к забралу шлема, вроде как вместо фаты. У какой-то местной жительницы взяли в аренду венок искусственных цветов и тушь для ресниц, у хозяйки гостиницы, где все еще каждый день шли переговоры, заказали какой-никакой праздничный стол, и на оплату его скинулись всем отрядом. Настроение у всех и в самом деле сделалось предпраздничное, как будто с самого начала вся затея не была шуткой, и Эмерли сама вдруг начала радоваться и совершенно уверовала в свою роль невесты — в конце концов, если так подумать, то с Еленой и остаток жизни провести не страшно, а тут еще и предводителю будет противно и неприятно, разве не здорово?       Все в тот вечер шло как по маслу, и на следующее утро, лязгая доспехами и придерживая фату рукой, Эмерли направилась на встречу со своей суженной. Несколько подруг из гарнизона, накинув на себя гардины, изображали подружек невесты, самая младшая из солдаток бежала впереди и разбрасывала сломанные наконечники стрел и прочий мусор — рис было решено сэкономить и отварить на ужин. Вся процессия производила столько шума, что весь городок вывалился посмотреть, что же там происходит, даже ближайшие к нему горные склоны оказались заполнены зеваками; Эмерли с восторгом подумала, что и представить себе не могла свою свадьбу с таким размахом.       Елена выступила ей навстречу.       На ней была скатерть с маленькими желтоватыми цветочками. повязанная под мышками, а на голове, кажется, вязаная салфетка, вроде тех, что сами собой зарождаются в домах бабушек; она одной красной помадой подвела щеки, глаза и губы, и теперь напоминала больную лишаем — но очень счастливую больную.       — Эмерли!       — Елена!       Две скрипящие громадины, они бросились в объятия друг друга, и толпа неодобрительно зашумела, напоминая, что целоваться до клятвы как-то неправильно; наконец, на всеобщий шум выглянула и президентка.       — Что тут происходит?       Елена немного струхнула, все-таки перед ней была правительница другого государства, и случайным словом можно было создать кучу проблем и для себя, и для Эмерли; но сама Эмерли радостно воскликнула:       — Мы женимся, госпожа президентка! Завизируйте нашу клятву!       Она хотела сказать что-то другое, но поздно поняла, что перепутала слова; президентка удивленно приподняла брови, поглядела на предводителя стражниц, странно зеленолицего в утреннем свете, и серьезно произнесла:       — Согласна ли ты, Эмерли, стать женой этой прекрасной дамы?       — Согласна!       — Согласна ли ты, дама, стать женой этой прекрасной Эмерли?       — Согласна, и кстати, меня зовут...       — Что ж, объявляю вас женой и женой, видимо.       Толпа радостно зашумела, почти все наверняка списали странную церемонию на то, что девушки проиграли в карты, или проштрафились, или просто дурачились на потеху публике; Елена и Эмерли прижались к губам друг друга и так долго не могли оторваться, что зрители даже успели заскучать.       — Я люблю тебя, Эмерли.       — И я тебя люблю, как бы там тебя ни звали.       Предводитель ушел, фыркая и чертыхаясь, а девушки проводили его смешками и шутками; президентка смотрела на разыгравшихся стражниц со снисходительной улыбкой и явно никуда не собиралась уходить.       — Спасибо вам, госпожа! — радостно воскликнула Эмерли. — Я буду служить Республике Порядка до самого конца своих дней!       — Отрадно слышать, — кивнула президентка. — А осознаешь ли ты, что брак, заключенный мной, президенткой, имеет юридическую силу?       Эмерли и Елена синхронно уставились друг на друга.