Лесбиюль 2022

      Дочка конюха, она с ранних лет не представляла своей жизни вдали от лошадей. Дни начинались и заканчивались на конюшне, зимы и лета пролетали в бесконечном уходе за животными и уборке в стойлах, и она даже не жаловалась: такое положение дел казалось самым естественным на свете. Если она заболевала и потому какое-то время не могла быть с лошадьми, то начинала вздыхать и тосковать по работе; мама качала головой, ворчала, что не такого ожидала от дочери, пыталась нарядить в платьица и с ужасом рассказывала, как соседка спрашивала у нее, дочка ли это или все-таки сын. Мальчишки тоже смеялись, иногда бросались камнями и обзывали пацаном, а когда пришло время ухлестывать за девушками, то ни один не пытался ухлестать за ней — и конюховскую дочку такое положение крайне устраивало.       Кому вообще интересны эти мальчишки?       Впрочем, нашлись в городе и люди, что ей завидовали. А дело было в близости конюха к дому господ; ему и его дочери не только удавалось несколько раз в неделю увидеть господ своими глазами, но иногда перепадало и кое-что с господского стола, а порой и старые, не заинтересовавшие никого выше по статусу вещи оказывались в их руках. У конюховской дочки были чулки, носимые прежде господским сыном, сапоги, которые сам господин пару раз надевал в детстве, и даже разбитое его пенсне, из которого она осторожно вынула стеклышки и теперь с удовольствием носила на носу, просто чтобы выглядеть немного солиднее. А еще, самое главное, у нее была юная госпожа — милое и ласковое создание на пару лет младше, состоящее, казалось, на сто процентов из кружев и кудрей.       Юная госпожа боялась лошадей, как боялась и всего большого, но не могла справиться с природным детским любопытством.       "Ты! Покажи лошадку!"       Звучало несколько обидно, и в качестве мести конюховская дочка взяла госпожу за маленькую розовую ручку и увела в конюшню, где пахло лошадиным дерьмом, и где немедленно замаралась пышная кружевная юбочка; но восхищение в глазах госпожи подарило надежду, что с этой кисейной барышней еще можно каши поварить.       И они заварили, такую, что и вовек на расхлебать.       Юная госпожа научилась подходить к лошади, гладить по морде, давать яблоко и не визжать, когда лошадь касается губами ладони; затем она оказалась в седле и даже перестала рыдать от страха всякий раз, когда лошадь фыркала или шевелила ушами. Они росли бок о бок, юная розовая госпожа и чумазая конюховская дочь, и у этой парочки смертельно непохожих друг на друга девиц вдруг оказалось столько общего, что даже водой их было не разлить. Как приятно болтать без умолку, держаться за руки, обсуждать глупых мальчишек, дальние страны и масти лошадей! А еще можно выезжать на долгие конные прогулки за город, купаться в речке, сняв даже панталоны, рвать ягоды в лесу и набивать ими рот; госпожа научит читать и покажет безграничный мир приключенческих романов, а конюховская дочь легко взберется по карнизам до ее окна и пропадет в господских покоях на всю ночь — и очень вряд ли до утра их будут занимать одни книжки!       А потом юной госпоже исполнилось шестнадцать, и на пороге дома появились женихи.       Можно было прятаться в конюшне, зарываться в работу с головой и делать вид, что мир за пределами стойла не существует, но от боли это не спасет; можно улыбаться и кланяться в пояс высокородным гостям, но это не отсрочит тот день, когда придет приказ господина — готовить белых лошадей для свадебного кортежа.       Старый конюх уже сдавал позиции, ему стало тяжело проводить день на ногах, так что ждет его пенсия, а о приемнице не могло быть и сомнений — замену конюха его же дочерью никто в доме, кажется, и не заметит. И вот тут-то и стало страшно от осознания: всю свою жизнь, до конца своих дней сидеть ей в господской конюшне, вычесывая лошадей и получая подачки сверху, каждое утро видеть дом и вспоминать путь по карнизам до искомого окна — уже не столь юная госпожа посмотрит из него, поймает взгляд, смутится, слова не скажет; и вообще, с недавних пор и короткой фразы от нее не дождешься. Ходят толки, будто госпожа не любит лошадей, и вообще на сносях, а в таком состоянии к этим животным хода нет; дом будто разом забыл о долгих прогулках в седле и совместных вечерах на конюшне. А может, и не было этого всего? А может, выдумала она, глупая простолюдинка, все их встречи с госпожой, чтобы потешить свое самолюбие? Но еще горят поцелуи на груди и плечах, еще не забыт запах ее кудрей; годы бегут, как песок сквозь пальцы, но память не помутнеет.       Ну, значит, остается делать вид, что все забыла, и знать свое место.       "Ты кто?"       Очаровательное существо, состоящее из кудрей и кружев, стоит рядом, наивно смотрит снизу вверх; у нее глаза юной госпожи и ее же страх перед большим, у нее круглое лицо одного из женихов и его же неприглаженные косы.       "Я — конюх".       "Тогда покажи лошадку!".       Лошади фыркают, качают головами, смотрят; приходится взять новую юную госпожу на руки, чтобы не путалась под копытами, и поднести к лошадиной голове. Она визжит, протягивая лошадке яблоко, смеется, чувствуя прикосновение теплых губ, просится в седло, но еще слишком мала, да и не место леди на конюшне — за дверью слышна возня проворонивших ребенка нянечек.       "Можно я потом еще приду посмотреть на лошадок? Можно? Я принесу яблочко!".       Горечь заливает горло и кажется вот-вот наполнит легкие.       "Нельзя".