Виноват

То утро, шесть лет тому назад, Хэви вспоминает с дрожью прошедшего ужаса. Тишина белоснежной палаты и хрустящие простыни он запомнил надолго, также как пищание подключенных к нему аппаратов, от которых голова болела ещё сильнее. В тот момент, все что он хотел, так это поспать в полной тишине, не прерываемой этим противным писком и врачами, которые один за другим начали врываться к нему в палату, после того как Хэви пришел в себя. Однако уснуть он так и не смог, после того, как к нему ворвалась троица людей, кардинально отличающаяся от всех заходивших к нему ранее медиков. Хэви четко помнил тот момент недоумения, когда его крепко обняла незнакомая ему рыжеловолосая женщина, которая неожиданно разрыдалась у него на груди. В ту секунду ему это показалось до жути неправильным. И, как выяснилось позже, не зря: Виктория Метал, коей оказалась его мать, никогда не позволяла себе слёз. Но в тот момент, когда она прижала к себе своего сына, которого чуть не потеряла, сдерживать рыдания не было никакого смысла. Позади нее тогда неловко замерли две мужские фигуры, оба смотрящие на него с болезненным облегчением и счастьем. А также, ожиданием какого-то подвоха. Который не заставил себя ждать. — Эм, прошу прощения, но... Мы знакомы? — слегка неловко спросил тогда Хэви, мягко, но настойчиво, отстраняя от себя женщину, из-за эгоистичного желания наконец-то уснуть долгим сном. О том, что он месяц лежал в коме, Хэви ещё не знал. Когда заплаканные зелёные глаза его матери шокированно расширились, а на самом дне зрачков застыл ужас и боль, Хэви испытал странное чувство стыда за то, что он оттолкнул ее. К слову, это чувство он испытывает даже спустя шесть лет, когда невольно вспоминает то утро. — Ты... Что за шутки, Хэви? — недоверчиво спросила тогда мама, всхлипнув, и когда до нее дошло осознание, чуть позже, чем то дошло до отца и Чеса, она медленно мотнула головой, — Нет... Прежде чем она успела что-то сделать, ее крепко обхватили поперек груди настойчивые руки отца, который не отрывая от лица Хэви взгляда полного боли, оттащил Вики от кровати. Дядя Чес тогда в спешке отвернулся от Хэви, зарывшись руками в волосы до самых корней и судорожно мотая головой, словно стараясь отрицать услышанное. Спустя пару секунд молчания мама начала вырываться из крепкой хватки, но словно бы растеряв все силы, вырывалась она слабо. Лишь что-то кричала, злилась, плакала, и затихнув, медленно опустилась на пол вместе с отцом, задрожав. Наблюдая за той сценой, Хэви тогда лишь недоумевал, чувствуя вместе с этим накрывающую с головой неловкость. Но и та пропала быстро, когда в голове, словно стрела, пролетел один единственный вопрос. «Как меня зовут?» А после него появилась и череда других разнообразных вопросов,, от тех что касались его самого, до тех, что касались всего происходящего вокруг и находившихся напротив него людей, которых медленно но верно, накрывали все стадии самого настоящего горя. Медикам пришлось вколоть маме успокоительное, после того как стало понятно, что ее истерика лишь набирает обороты. Чес, не зная куда деваться, медленно прошел к кровати неловко замершего юноши, смотря на него с такой болью во взгляде, что Хэви в тот момент стало безумно жаль этого мужчину. Также как и ту рыжеловолосую женщину и, судя по всему, ее мужа, который что-то успокаивающе шептал ей на ухо, но при этом и сам не мог сдержать крупную дрожь. А чуть позже, Хэви все объяснили. Пояснили. Рассказали. Но даже от этого, легче ему тогда не стало. Тяжёлая черепно мозговая травма вследствии серьезного удара головой об твердую поверхность, сопровождаемая травмами по всей поверхности тела, в частности в области живота и спины. Все это стало причиной потери сознания, которая в итоге вылилась в кому второй степени. На счастье его семьи и самого Хэви, та была в умеренной форме, и его шансы на выживание были достаточно высоки, также, как и время его восстановления было бы достаточно быстрым. Но все счастье от пробуждения Хэви испортила амнезия. Он не помнил ничего. Абсолютно. Память словно бы стерли подчистую, и сколько бы времени не прошло, к нему самостоятельно не вернулся ни один кусочек даже малейшего воспоминания. Ещё когда он был без сознания, его родителям сообщили, у него повреждена лимбическая система — структура в области головного мозга, ответственная за формирование воспоминаний. Была возможность, что он может что-то не помнить, однако его отец, как тот позже признался, думал, что если у Хэви и будет амнезия, то либо психогенная, либо ретроградная. И он никак не ожидал, что помимо травмирующих воспоминаний и тех, которые произошли незадолго до всего произошедшего, Хэви забудет даже собственное имя. И Хэви это напугало. И даже сейчас, когда он уже смог более менее обосноваться в своей новой жизни, его главным страхом все равно будет очередная потеря памяти. Что он снова не будет помнить своего имени; лица своих родителей и дяди Чеса; что он снова забудет абсолютно все, что было в его жизни, будучи вынужденным вновь начинать ее сначала. Причину потери его памяти, точно не знал никто. Судя по всему, у Хэви с кем-то завязалась серьезная потасовка на его выпускном, из-за чего ему в срочном порядке пришлось вызывать скорую помощь. Даже его бывшие одноклассники, с которыми он после того дня больше никогда не виделся, со слов родителей и полиции понятия не имели, с кем тогда был Хэви, с кем умудрился подраться или просто что-то не поделить, и что стало причиной серьезной травмы головы. Реабилитация была долгой. Сколько бы он не занимался с врачами, что подбирали ему адекватное фармакологическое лечение, и личным нейропсихологом, толку было ноль. Все, чего он смог добиться, так это возможности запоминать новую информацию и сохранять ее на постоянной основе, однако вспомнить что-то до травмы он... Просто не мог. И это сказалось негативно на всей его семье. Не помня абсолютно ничего, без возможности как-нибудь восстановить воспоминания, Хэви пришлось заново знакомить с его жизнью. Ему пришлось заново знакомиться с собственными родителями, которые, как бы не старались, не могли вести себя как обычно, словно бы ничего не произошло. Ему пришлось заново знакомиться с собственным домом, в котором он рос с рождения. А со своим родным городом и друзьями, он познакомиться так и не смог. Первая истерика на почве нервного напряжения и морального истощения, в конечном итоге привела к срыву, отчего его вновь поместили в больницу. Как бы родители не старались мягко знакомить Хэви с его жизнью, тот все равно умудрялся накручивать самого себя все больше и больше, из-за панического страха от незнания происходящего и всего того, что его окружало. Ему было страшно от неизвестности. И этот страх усиливался в сто крат из-за недоверия, ведь он не знал даже собственного имени, и мало ли, вдруг его все вокруг обманывают? Вдруг его на самом деле зовут не Хэви? Вдруг та пара, что представилась ему его родителями, на самом деле ему никто? Эти мысли мучали Хэви ещё в больнице, когда под пологом ночной тишины он так и не смог насладиться долгожданным сном, который оборвал шквал обрушившейся на него информации и стресса. Эти самокопания и обоснованный страх неизвестности сподвигнули ещё множество прочих психологических проблем. Верно же говорят, что все беды из-за головы. Хэви очень плохо помнил первые недели реабилитации после пробуждения. Физически с ним было все в порядке, и все основные проблемы были связаны именно с головой. Тогда же появились и первые мысли о том, что лучше бы он стал инвалидом с оторванными конечностями, нежели человеком, который ничего не помнит и не знает... Попытки окружающих ознакомить Хэви с его прошлым он воспринимал агрессивно. Лишь со временем, когда он смог более менее адекватно воспринимать происходящее и не забывать имена своих родителей, его ознакомили с самыми яркими воспоминаниями из жизни его семьи, медленно включая в историю некогда важных в его жизни личностей, коим например стал дядя Чес, к которому Хэви на удивление быстро привязался. Наверное, потому что тот никак не давил на него, заставляя вспомнить хоть что-то. Особенно важным и ценным предметом для Хэви стал семейный фотоальбом. Единственное, что его напрягало, так это множество пустых ячеек, где должны были находится фотографии, но по непонятным причинам, те отсутствовали. Когда он спросил про это, отец лишь отмахнулся, и продолжил показывать ему фото и дальше. Больше Хэви об этом не думал. Слишком много информации он ещё долго не мог обосновать у себя в памяти, тем более, большую часть его мозг почему-то просто не воспринимал, отказываясь запоминать. Хорошо он запоминал лишь новые события, и с этим проблем не происходило. Поэтому он вместе с нейропсихологом решили использовать тактику обхода, когда родители и дядя Чес рассказывали ему истории из жизни другого человека, которые Хэви запоминал как новые события, поначалу не зная, что эти истории были про него же. Что смешно, так это то, что хитрость против собственного мозга сработала. Но работала она недолго. Невозможность полностью ознакомить Хэви с его прошлой жизнью вынудила его родителей пойти на серьезный и отчаянный шаг. Спустя год после травмы, вся семья Метал собрала вещи и переехала в другой город, ближе к столице, выставив старый дом на продажу. Сам Хэви, несмотря на внутреннюю радость, долго отказывался от этой затеи и уговаривал родителей остаться, ведь он знал, что этот город был не только его местом рождения, но и их. Однако те были непреклонны, и в скором времени, все те кто знали семью Метал, в шоке узнали о пропаже этой самой семьи вместе с их сыном, история которого уже успела знатно нашуметь в родном городе. Переехали они в уютный частный домик в спальном районе города Колм-Сен, неплохо обосновавшись там и начиная жизнь с чистого листа, что было, к слову, не так то просто. Отец, будучи преподавателем музыки, был вынужден заново набирать себе учеников, и к счастью, в этом очень помогла его некогда известная карьера музыканта. Сложнее было маме, которой пришлось заново собирать клиентов, да и в целом, обосновываться в новой мото-мастерской. Но все было относительно неплохо, по сравнению с самой главной проблемой, коей была амнезия Хэви. Сам Хэви в этот момент был устроен на специализированное домашнее обучение, которое он совмещал с постоянными сеансами у нейропсихолога, и боже, психиатра, занимаясь с теми на постоянной основе, стараясь добиться хоть какого-то прогресса в запоминании. Пришлось по совместительству пить много таблеток и витаминов для улучшения памяти, напару с успокоительными, потому что напряжение и плохой сон ещё долго не могли оставить его в покое. Ночью мучали кошмары, а днём иногда накрывали панические атаки. И все они были связаны с его страхом снова все забыть. Из-за всех этих проблем, Хэви как никогда сильно возненавидел человека, из-за которого он потерял память. Иногда он мысленно представлял как подарит тому те же страдания, которые каждый день мучали Хэви на протяжении трёх лет, пока все не пошло более гладко, когда некоторые вещи стали лучше его успокаивать, став буквальным спасением. На удивление, его главным спасением стала... ...музыка. Хэви приятно удивился, когда узнал, что их семья известна общей любовью к тяжёлому металлу, и именно поэтому он и носит такое, говорящее само за себя, имя. И когда он сам ближе познакомился со своими некогда любимыми группами, то понял, что полюбил их заново. Когда ему было особенно тяжело, и желание отвлечься хоть на что-то превращалось в потребность, он всегда на полную громкость врубал Manowar, за которого, по словам хрипло смеющегося дяди Чеса, он всегда был готов надавать тумаков тем, кто назвал бы эту группу отстойной. Помимо него он часто врубал и другие, однажды случайно наткнувшись в семейном плейлисте на группы System Of A Down и Avenged Sevenfold, искренне недоумевая, кто из его семьи вообще слушает эту попсу. Сам то Хэви предпочитал те же Power Wolf, или же Twilight Forcе, иногда изображая из себя крутого гитариста. И плевал он на то, что тогда ему было аж семнадцать лет! Те года, когда он ребенком, он же не помнил. Однажды, в один из таких вечеров его псевдо-игры на гитаре, в комнату Хэви неожиданно зашёл отец, изначально собираясь передать тому постиранную одежду. Однако, эта мысль быстро вылетела из головы, когда он увидел, как Хэви ловко наигрывает на воображаемой гитаре, тихо подпевая и покачивая головой в такт музыке. Буквально в тот же вечер, Глэм принес Хэви одну из своих гитар, предложив тому сыграть. Каков же был шок Хэви, когда пальцы словно живя своей жизнью неплохо сыграли пару аккордов, по словам довольно улыбнувшегося отца, издав чистый звук. Однако это не вызвало особого восторга у Хэви. Поначалу. С усмешкой Хэви нередко вспоминал, как он с лицом полного страдания и скуки слушал лекции отца об игре на гитаре, чем сам Хэви не был особенно увлечен, о чем он и поспешил осведомить отца на втором уроке. О чем он пожалел, когда увидел, как горящие восторгом голубые глаза папы разочарованно потухли. Тот не стал настаивать. Лишь вновь натянул улыбку на лицо, и нервно кивнув, вышел из комнаты, забыв даже забрать вторую гитару, которую он отдал Хэви. Сам Хэви тогда в отчаянии простонал в ладони, потому что он опять огорчил одного из своих родителей. После успешного окончания первого этапа реабилитации, Хэви твердо решил, что больше не будет разочаровывать дорогих ему людей. И то, как он грубо оборвал отца, пока он с воодушевлением рассказывал о приемах игры, вызвала в груди неприятную тяжесть. Но в тот вечер Хэви гитару так и не взял.