Виноват

      Несмотря на работающий в салоне автомобиля кондиционер, тиски удушливой жары все равно безжалостно сковывали тело, не давая должным образом расслабиться. На фоне едва слышно играли сменяющие друг друга хиты семилетней давности, от шума мегаполиса надёжно прятали закрытые тонированные окна, а водитель такси отстранено молчал, не отрывая от дороги прикрытых солнечными очками глаз.       На экране смартфона горит не открытое сообщение, подтверждающее регистрацию номера в престижном отеле близ центра города, а чуть выше открыта строка со скинутой ему геолокацией офиса, до которого ехать, согласно навигатору на приборной панели такси, ещё приличное количество времени.       Разбирать документы необходимости тоже не было: ночью от волнения он так и не смог сомкнуть глаз, из-за этого решив потратить томительные часы ожидания до самолёта хотя бы на разбор своих вещей. Паспорта, виза, договоры, реквизиты — все было аккуратно разложено по папкам и дополнительного разбора не требовало, но даже так взгляд то и дело падал на них, пробуждая внутри ещё большее желание хоть чем-то занять руки и мысли.       Пальцы автоматически стянули с безымянного пальца серебряное кольцо и легонько сжали, позволяя телу чуть расслабиться от тепла сверкнувшего ободка. В мысли лениво вторгались строчки играющей на фоне песни, а память услужливо подкидывала ее продолжение, удивляя тем, что такую несвойственную его музыкальному вкусу песню он помнит наизусть.

If you're a lover, you should know

The lonely moments just get lonelier

The longer you're in love than if you were alone

Memories turn into daydreams, become a taboo.

      Было весьма иронично слышать сейчас эти слова, зная, как сильно эта песня напоминает ему его собственную никчемную жизнь. Жизнь, что была оставлена здесь, в родной стране, из которой он с успехом сбежал четыре года назад, не имея ни сил, ни желания, ни необходимости вернуться обратно. Он был уверен, что «дома» его не держало абсолютно ничего: не было ни семьи, ни друзей, ни собственного пристанища. Были лишь воспоминания, боль, страх, вина и сожаления. Был лишь эмоциональный ком того, чего он так тщетно старался избежать, даже так не сумев спрятаться от этой всепоглощающей тьмы ни в одном уголке Европы, куда его занесли матушка судьба и ожидающий его сейчас наставник.       Из-за последнего, по сути, он и соизволил вернуться в родные края, несмотря на снедающие его опасения и беспокойство. Его доводила до ручки сама только мысль о том, что он пересек границу своего прошлого, что он снова на неподвластной ему территории, что он не сможет контролировать себя и свое состояние. Что ему снова будет плохо. Успокаивало лишь то, что приезжает он на короткий срок, и как только он поможет другу пережить кризисный период на его работе, так сразу вернётся в свою, пускай и одинокую, но все же ставшую родной студию в самом Париже. Если понадобится, вернётся даже в Бордо, если город «любви» не спасет его изнывающую душу.       Машина чуть затормозила. Впереди пробка. Время ожидания растягивается на неопределенный срок.       Устало откидывая голову на спинку сидения Ди раздражённо выдыхает сквозь зубы, в ответ на геолокацию отправляя Диме ёмкое и усталое «пробка».       Учитывая то, что впереди его ждёт весьма утомительная встреча с Рейтксаем, не стоило и надеяться на ранний приход в свой номер и столь необходимый его организму сон. Можно было бы вздремнуть и в машине, но куда больше он бы предпочел сейчас закурить, ведь начавшийся хоровод мыслей в голове ко сну отнюдь не располагал.       Холод кондиционера не помогал, жар все также давил на горло, в голове туман, глаза неумолимо болят. Головокружение, отдышка, тремор — неужели он настолько перенервничал?       Пустой взгляд лениво скользит к окну, не замечая мелькающих перед ним объектов. Он игнорировал мелькающие перед глазами улицы, редкие парки, высокие небоскребы и мостовые. Будь окно открыто, лучи солнца так бы и норовили ударить в глаза поверх солнечных очков, вызывая в груди глухое раздражение. Но солнце не слепит, а раздражение внутри все равно сидит. Сидит и утяжеляет дыхание, заставляет хмурить брови и поджимать губы.       Хочется попросить водителя выключить музыку и ехать в полной тишине. Хочется потребовать его развернуться назад и поехать обратно в аэропорт. Хочется послать Диму в далёкое пешее со своими просьбами о помощи, но чувство долга перед мужчиной так и не даёт ему открыть рот.       Голова болит. Заигравший Никотин от PATD бесит. Кольцо стало совсем горячим и неприятно впивается в кожу сжатой в кулак ладони.       Внутри сидит злость на себя, злость на свое уязвленное положение, злость на то, что он не отпустил, что он не забыл, что он помнит и все также сожалеет. Сожалеет, но ничего не предпринимает…

Just one more hit and then we're through

'Cause you could never love me back.

      — Молодой человек, вы в порядке? — неожиданно раздался безразличный голос, почти перекрывая собой затихшую песню.

Your love's a fucking drag,

But I need it so bad.

      Но ключевое слово тут «почти».       С трудом приоткрыв слипающиеся от усталости и скрытой боли веки, Ди мгновенно нашел в зеркале равнодушно смотрящие на него из-под очков карие глаза, вызвавших новую вспышку раздражения из-за того, что сейчас он носит линзы такого же цвета, скрывая почти ненавистный голубой. Недолгое молчание, ожидающий взгляд водителя, и Ди положительно кивает, выдыхая хриплое:       — Да. Не беспокойтесь, все в норме.       И получив удовлетворённый кивок мужчины, что только такого ответа и ждал, Ди устало откинулся обратно на спинку сидения, поморщившись от четко ударивших в голову последних строчек припева треклятого «Nicotine».

You're worse than nicotine.

«Nicotine», Panic! At the disco.

***

      Как только на глаза попалась нужная высотка с огромным количеством панорамных окон, Ди нехотя устроил себе дыхательную гимнастику перед встречей с человеком, которого последние два года он видел только по видеосвязи. И пусть Диму ему можно было не бояться, иррациональный страх перед одним из главных элементов его сомнительного прошлого все равно был, и никак не давал покоя и без того нервному Хардблэку.       Хардблэк… Дэниэл Хардблэк… Из-за своих фальшивых имени и фамилии, что никогда не заменят Ди его родных, юноша в отвращении сморщился, смакуя на языке имя человека, которым ему все это время придется притворяться. А ему придется, ведь даже находясь среди других, прежде незнакомых ему людей, это не отменяет того факта, что в данный момент он находится на территории, с которой когда-то так позорно сбежал.       Расплатившись с водителем Ди неуверенно вылез из автомобиля, прижимая к груди сумку с документами и нервным взглядом метаясь по площади перед офисным и студийным центром «Hope». И среди всей этой снующей перед зданием разношёрстной толпы ему каким-то образом необходимо найти абсолютно сливающегося с окружающими Диму, который и то не факт, что прочитал отправленное ему сообщение. У того, скорее всего, сейчас шла напряжённая работа с документацией, где приходилось согласовать сроки и организацию их нового намечающегося проекта, и параллельно работа с группой, у которой, насколько Ди знал, только вчера состоялась первая запись в сотрудничестве с новым лейблом.       От мыслей о группе и том, что он даже ее название постоянно забывает, Ди потерянно застыл посреди дороги, едва не дав самому себе по лбу за то, что он так варварски забыл про самое важное: поиск информации про тех, с кем ему предстояло работать. Да, работать недолго, да, не контактируя с ними на постоянной основе и больше выступая как поддержка и опора для Димы, а не полноценный и официальный менеджер группы, но даже так!.. Даже так, за собственное пренебрежение стыд хлестко ударил по щекам, вереща о том, что переживания и накручивания самого себя это не повод для потери своего профессионализма.       Рука ловко вытянула из кармана брюк телефон, и уже было открыла гугл, чтобы найти основную информацию о группе, как вдруг, до его ушей донеся слабый крик, что мгновенно погнал собою мурашки по коже.       Робко подняв голову, Ди мгновенно выхватил взглядом широко улыбающегося Диму, что смотрел на него с таким восторгом, словно бы видел перед собой восьмое чудо света. Впрочем, учитывая то, как долго они не виделись вживую, Ди, наверное, этим самым чудом для мистера Рейтксая сейчас и был.       Объятия этого заметно постаревшего за прошедшие года разлуки мужчины были такими же крепкими, как и в первый год их общения после довольно странного знакомства. Серые глаза лихорадочно блестели в свете яркого солнца, из-за которого стояла невыносимая жара, а на самом дне суженных от света зрачков сиял целый спектр самых разнообразных эмоций, от восторга и искренней радости до беспокойства и глухой тоски.       — Господи! Как же ты схуднул в этой своей чертовой Франции!       — И тебе привет, папаша, — с сарказмом протянул Ди, не сумев — впрочем, даже и не попытавшись — сдержать неуверенную, но искреннюю улыбку.       Дима в ответ на это лающе рассмеялся, окончательно расслабившись и притянув блондина поближе к себе за плечи.       — Язвительность все ещё при тебе, это хорошо. Осталось только вернуть былую уверенность.       — С чего ты взял, что она куда-то делась?       — Ну я же по лицу вижу! Ты выглядишь каким-то растерянным, — с усмешкой пояснил мужчина, а потом, нахмурив брови, уже без какого-либо следа улыбки спросил, — А если серьезно? Все в порядке? Не думаю, что тебя так смутило количество снующих тут людей. В одном только Париже их раза в два больше.       — Сравнил тоже, Париж и нашу деревню, — закатил глаза блондин, тихо прыснув, стоило только Диме вновь рассмеяться. Хохотун.       — Ладно, справедливо. И все же, ты в порядке?       Неловко поежившись, Ди чуть прикусил нижнюю губу, задумчиво хмуря брови и все сильнее стискивая в руке лямку сумки. Дима определенно входил в категорию доверенных ему лиц, хотя, корректнее было бы сказать, что он был в этой категории совсем один, что прямо говорило о возможности спокойно поделиться своими переживаниями с Рейтксаем, но…       Страх уже взрослого, двадцатипятилетнего мужчины перед каким-то там далёким прошлым был совсем смешным и абсолютно нелепым. Несерьёзным. Смущающим своей абсурдностью.       И Ди бы, наверное, спокойно отмахнулся, придумал причину своего помятого внешнего вида и объяснился крайне убедительно, но заботливый взгляд Димы, где помимо искреннего беспокойства плавала и капля требовательной строгости в ответе словно бы силой вытягивали из Ди столь нежеланный ответ. Может… Может выйдет отмахнуться? Или перенести столь тяжёлый разговор на потом?       — Слушай, Дим… Сейчас явно не то время и не та обстановка, чтобы обсуждать… Это.       Недоуменно моргнув, Рейтксай пару секунд обдумывал ответ своего подопечного, а после, понятливо распахнул глаза, важно кивнув.       — Так, понял… Не та обстановка. Я знаю, где она будет как раз та!       Настала очередь Ди недоуменно моргать.       — Что?..       Крепко схватив блондина за рукав тонкой черной рубашки, Дима требовательно повел застывшего юношу за собой в сторону здания.       — Я знаю одно просто замечательное кафе! Оно тут за углом находится, прилегает к одной не менее классной пекарне. Уверен, выпечка мистера Джеймса тебе понравится! А какие у него кексы…       Стал бы слушать его оправдания и попытки соскочить с неприятного разговора разошедшийся Рейтксай?       Ответ один, и этот ответ «нет».

***

      — Мне просто некомфортно от мысли о том, что я вернулся в страну, что вызывает у меня максимально плохие воспоминания и… Едва ли не панические атаки, — с трудом выдавил Ди, крепко сжимая побелевшими пальцами стенки кремовой фарфоровой чашки.       Задумчиво нахмурившись, Дима смахнул чайной ложкой кофейную пенку, на которой было красиво изображённое сердечко от кокетливо улыбающейся официантки, и, потерев небритый подбородок, аккуратно спросил:       — На тебя так сильно влияет одно лишь знание того, что ты находишься… В родной стране? — кивок, — Но ведь это странно. Нет, я ещё понимаю, если бы ты приехал в Сенвол-Крус, и там бы начал сходить с ума, все дела, но… — Дима резко замолчал, сконфуженно поджав губы и виновато просмотрев на заметно поникшего Ди, — Хей, малой, прости, я не имел ввиду то, что ты мог подумать… Просто… Я правда не понимаю, как одно лишь нахождение в столице, а не в родном городе, может тебя пугать. Ты вряд ли встретишь здесь кого-то из своих бывших знакомых…       — Я знаю, знаю… — раздраженно прошипел Ди, в отчаянии опустив голову и с трудом подавив желание зарыться в идеально уложенные волосы. Выпрямленные волосы, — Просто… У меня какое-то нехорошее предчувствие… Нет, я не верю в шестое чувство или ещё что-то подобное, но… У меня складывается впечатление, словно бы я действительно зря сюда приехал, и уже сегодня случится что-то… ужасное.       Подперев рукой щеку, Дима задумчиво кивнул, принимая во внимание сказанные блондином слова, что так его беспокоили. Какое-то время они оба молчали, почти бесшумно глотая кофе и успешно игнорируя любой фоновый шум, будь то чьи-то разговоры, звон колокольчика оповещающий о приходе новых посетителей или проезжающий за окном автомобиль. Тишина была, не сказать, что дискомфортной, но капля неловкости в ней все же явно присутствовала, и исходила она скорее от напряжённого, с застывшей тоской во взгляде Ди, что одним махом допив остатки кофе все также ждал ответа от своего молчаливого товарища.       Вообще, он не хотел поднимать эту тему, пусть и понимал, что рано или поздно обсудить данную проблему с Рейтксаем все же придется. Не только из-за того, что тот является доверенным лицом и скрывать от него свое нестабильное психическое состояние было не очень по-дружески, но и из-за того, что он мог этим заметно притормозить весь рабочий процесс. Если он будет загоняться из-за любой мелочи, как им сотрудничать?       — Ты ведь понимаешь, что вероятность столкновения с кем-то из твоих старых знакомых максимально… Мала? — едва слышно спросил Дима, с напряжённым лицом продолжая помешивать остатки кофе в чашке. Официантка не оставляла попыток привлечь его внимание, и только из-за этой комедии на фоне Ди смог позволить себе слабый смешок и утвердительный кивок.       — Да, понимаю…       — И понимаешь, что спустя столько… Времени, и учитывая твой несколько… Изменившийся внешний вид, тебя вряд ли узнают?       Глаза вновь начало печь от усталости, а их карий цвет в отражении стекла заставил сердце предательски екнуть.       — Да…       — И исходя из всего этого мы приходим к выводу, что твои переживания напрасны, — наконец обратил свое внимание на Ди Рейтксай, перестав из себя кого-то строить и пригвоздив юношу к месту серьезным, взрослым взглядом. По-отечески теплым, чуть строгим.       В груди все противно сжалось и Ди отвернулся, стискивая пальцами запотевшие бока чашки.       — Да… Напрасны…       За окном завывая сиренами пронеслась скорая помощь, и от вида оной Ди сморщился как от боли, не заметив, как понимающе поджал губы брюнет, хмуро сверля кофейную гущу на дне.       — Ди… Я, как ты уже понял, в полной мере твое положение понять не могу, но… Мне жаль, что так выходит. Однако, даже так, рано или поздно тебе придется столкнуться со своим прошлым, чтобы… Пройти этот этап, — аккуратно начал мужчина, пытаясь подобрать слова, — Я не психолог, ты же знаешь, и в полной мере ничего советовать не могу, но… Ох… Ты пробовал, ну… Проработать эти свои травмы?..       — А мне ли их прорабатывать? — горько усмехнулся Ди, рвано выдохнув сквозь зубы, — Я понял, к чему ты. Я планировал после возвращения домой записаться на пару сеансов, как раз необходимого специалиста нашел…       — И ты будешь к нему ходить? — напряжённый вопрос, на который Ди улыбнулся уже куда мягче, согласно кивая и открывая сумку, чтобы достать документы, необходимые для передачи.       — Буду. Уверен, эта поездка мне ещё аукнется, и хотя бы одну-две панички я поймаю, — язвительно протянул блондин, весело хмыкнув в ответ на растерянный взгляд напротив, — Спокойно, таблетки я пью.       — Надеюсь, ты про успокоительное, а не всякую дрянь…       — Я слез, ты знаешь.       — Рад слышать подтверждение, — сухо ответил Рейтксай, принимая в руки черную папку. Быстро открыл ее, пальцем пересчитал и бегло просмотрел бумаги, кивая самому себе и кладя кипу поданных документов рядом, на сидение кожаного диванчика, — Так, все нужное на месте. Если мы, кхм, все обговорили… — Ди спешит согласно кивнуть, всем своим видом демонстрируя, что он не хочет продолжать поднятую тему. Вздохнув, Дима кивает в ответ, — Если мы все обговорили, то пора бы уже идти в студию. Парни заждались скорее всего, а Макс там и вовсе рвет и мечет, ахахах…       Подавив волну беспокойства от того, что он до сих пор не знает, что из себя представляет коллектив, с которым предстоит работать, Ди наигранно усмехается, резво скакивая с дивана и отсчитывая купюры за кофе.       Игнорирует Диму и его возмущения «Ты же гость! Это я должен угощать!», игнорирует полные злости и разочарования глаза официантки, игнорирует дурное предчувствие и опасения, что сегодня произойдет что-то ужасное и это будет связано напрямую с этой метал-группой…       Игнорирует это идя по улице, игнорирует это пока с интересом изучает студийный центр, игнорирует стоя в кабинете Димы, активно разбирающего бумажки и что-то озабоченно бормочущего себе под нос.       Игнорировал до самого подхода к нужной студии, возле которой его сердце забилось ненормально быстро.

***

      Дядя Чес очень любил на старости, как он говорил, лет, вспоминать былые времена его счастливой и безбашенной молодости, которую он разделил с отцом Ди.       Концерты, разогревы, афтерпати, вечеринки. Реки алкоголя, куча сексапильных тёлок, темный от дыма сигарет потолок и много-много белого порошка. Да, итог у их группы был весьма печальный, однако вспоминать о взлете их состава было не менее приятно, чем Чес и любил частенько заниматься, особенно, если его с такими вопросами тормошили любимые племяшки.       Ди слушал его только потому, что дядя рассказывал это крайне смешно и крайне интересно, особенно с учётом мельчайших подробностей о жизни его молодого отца. Чес рассказывал о его поведении, о том, как он невероятно играл на гитаре, о том, как отшивал всех клеющихся к нему девчонок чтобы потом, через время, случайно столкнуться — а точнее увидеть в окне кофейни — с рыжеволосой валькирией, покорившей Глэма с первым сорвавшимся с губ матом.       Однако, стоило признать, что интересно было слушать не только про отца, а в принципе о том, что у их группы бывало происходило. Забавные случаи, полезные рекомендации, советы о том, как высосать выгоду даже из жопы и том, какие ямы бывают на этом тернистом пути покорения шоу-бизнеса. О том, как важно найти хороших продюсеров и менеджеров, о том, как важно сохранить уважительные отношения с группой, о том, как важно сохранить трезвые ум и рассудок, дабы как «непутёвый дядюшка Чес» не ступить на не ту дорожку.       Чес любил винить во всем насланное на него проклятье: чёт затирал про свои лунные камни и шепот ветра в воскресное утро какого-то дня какого-то календаря, которые утверждали, что такая необычная судьба с тьмой развилок была не более, чем проклятьем свыше. Рассказывал он об этом зловещим шепотом при свете одной единственной ароматической свечи, и пускай звучал он поразительно серьезно, на дне хамелеоновых глаз все равно было видно пляшущие смешинки.       Ди тогда вздыхал, хмыкал, закатывал глаза, и пускай он послушно кивал во время этого наркоманского бреда, в итоге все равно начинал спорить, утверждая, что сейчас дядя находится в таком месте в такое время с такой историей жизни не из-за того, что какая-то сучка шарлатанская его прокляла, нет — во всем были виноваты лишь он и его решения, и все попытки оправдать собственный долбоебизм это не более, чем все тот же долбоебизм.       Однако все понимание таких вещей приходит с возрастом, и сейчас, Ди как никогда сильно понимал своего крестного дядю — вместо своих ошибок действительно проще обвинить во всем проклятье, которое на тебя, как проверку, решила обрушить матушка судьба.       Что это проклятье, а не ты, виновато в том, что сердце сейчас испугано колотится в попытках довести тебя до инфаркта. Это проклятье, а не ты, виновато в том, что воздуха катастрофически не хватает. Что это проклятье, а не ты, виновато в том, что интуиция истерически вопила, не желая этого возвращения в родные края.       А зелёные глаза смотрели… Смотрели цепко, внимательно. Заинтересовано.       И пока Дима что-то весело воркует, срываясь на лающий смех, Ди стоит бледной тенью истинного ужаса, не зная, куда ему податься, как вдохнуть хоть каплю кислорода и когда уже сердце завершит свои попытки остановиться.       Это было последним, чего он ожидал.       Нет, даже не так, он не ожидал чего-то подобного вообще, справедливо решив, что если с кем-то его судьба и столкнет, то только со старыми и давно взаимно забытыми знакомыми, в число которых явно не входил он.       Ди тщетно старается выглядеть невозмутимым и оставаться на месте, несмотря на то, как сильно сперло дыхание и как отчаянно мозг орал о необходимости валить. Тут пахло не то, что жареным — тут воняло ебаным керосином, и Ди буквально отсчитывал секунды до крушения его с трудом выстроенного внутреннего мира, что итак трещал по швам последние несколько лет.       Рассматривание студии, сверление тяжёлым взглядом темного затылка Рейтксая и изучение других участников группы должного успокоения не даёт — он лишь тратит ещё больше усилий и сдающих нервов на поддержание образа серьезного и холодного мужчины, что скупо знакомится со всем коллективом и мысленно делает анализ про каждого нового коллегу. Решает, что Макс достаточно вспыльчивый и нетерпеливый, и судя по тому, как обращается с продюсером группы, за словом в карман не лезет. О Лео может сказать лишь то, что тот заводила их группы — солнечный, мягкий и крайне дружелюбный. Артем — наглый, напыщенный, очевидно эгоцентричный парень, любящий лезть на рожон даже побольше, чем Максим. Грегори — как несокрушимая скала в этом бушующем океане; спокойный, серьезный, даже малость угрожающий.       Группа достаточно молодая и разношёрстная, если смотреть на ярко голубые волосы солиста — под Уайт-Глаз что-ли косит? — и максимально обычную для басиста внешность среднестатистического парня. Да, первые лицо группы и им стоит выделяться на фоне остальных, что уж там говорить про басистов, игру которых даже не слышно, но они что, в дешёвом анекдоте, чтобы соответствовать этому?       А ещё был он. Хэви.       Подошедший к нему в самом конце с этой мягкой и заинтригованной улыбкой под выжидающие взгляды его коллег.       У Ди звенит в ушах, а ещё почти болезненно быстро колотится напуганное сердце. Его тошнит, руки сковывает мелкая дрожь. Он упрямо не смотрит в столь родное и одновременно чужое — заметно повзрослевшее — лицо, предпочитая вместо этого смотреть полным бешенства взглядом на Диму, мысленно желая ему все самые бесчеловечные пытки за такое жестокое предательство. Даже если он не знал. Даже если не догадывался. Даже если не мог и мысли допустить о том, что он так безжалостно столкнет Ди с его главным ночным кошмаром.       Кошмаром, что спустя шесть мучительных лет стоял на расстоянии вытянутой руки. Кошмаром, из-за которого Ди сейчас дрожит от стыда, откровенного ужаса и сжирающей его гнилое нутро вины. Кошмаром, из-за которого он хочет упасть на колени, приложиться лбом об керамогранитный пол и слезно вымолить у рыжего прощения.       Как бы он ни пытался бежать от него все эти годы, судьба все равно столкнула их. И столкнула их достаточно жестоко.       Хэви протягивает ему руку с дружелюбной улыбкой, от которой внутренности сворачиваются в тугой узел и вызывают очередной приступ тошноты, и только выработанная целой жизнью способность держать лицо не позволила ему согнуться в рвотном позыве.       — Я Хэви. Надеюсь, — и столь родная, с каплей ехидности ухмылка, от которой у Ди предательски начинают дрожать колени, — Мы сработаемся.       Сердце на секунду замирает, а потом отзывается двумя замедленными, полными робкой надежды ударами. Ди тяжёлым взглядом сверлит протянутую ему ладонь, которая стала заметно больше за прошедшие годы, и лишь спустя мучительные для него и скоротечные для других секунды он решается поднять на юношу нерешительный взгляд, замирая как олень перед фарами от этого пронзившиго его взора зелёных глаз.       Он не видит в них ни грамма узнавания. Он не видит ни гнева, ни презрения, ни обиды, ни даже столь ожидаемой им ненависти. Ни одной негативной эмоции, а скорее наоборот: искренний интерес, дружелюбие и странную надежду. Надежду, которая проснулась и в груди обмякнувшего от этого взгляда Ди, что с удивлением метался по возмужавшему лицу напротив, с каждым проходящим ударом сердца не веря, что ему до сих пор не врезали по морде.       И пускай они не виделись шесть томительных лет, он знает брата достаточно хорошо, чтобы утверждать, что актёром тот всегда был просто отвратительным.       А соответственно, сыграть такие искренние эмоции он бы банально не смог.       Он как в трансе протягивает руку и обхватывает горячую ладонь в рукопожатии, поджимая губы, когда Хэви едва заметно вздрагивает. Ди искренне не понимает, что происходит и почему рыжий не спешит его прикончить, но все равно наслаждается этими секундами изучения младшего брата, что весьма заметно обогнал его и в росте, и в габаритах, и даже длиной грёбаных волос.       Он так похож на маму…       И этот широкий оскал, по которому Ди чертовски, блять, скучал, только подкрепляет эту детскую и столь душераздирающую мысль, вызывающую едва ли не слезы.       — Надеюсь, — голос хрипит, и Ди спешит прочистить горло прежде, чем сорвётся, отдергивая руку как от огня и возвращая себе деловой тон, — В таком случае, раз наше официальное знакомство состоялось, думаю, задерживать вас тут уже нет смысла.       Он хочет свалить отсюда как можно скорее.       Послать нахуй Диму, нахуй контракт, нахуй это сотрудничество и эту гребанную группу. Нахуй этот город, нахуй эту страну, нахуй их всех, лишь бы больше никогда не видеть это улыбающееся ему лицо.       Какого хуя Хэви ему улыбается?!       И он продолжает улыбаться, смотря на Ди таким изучающим и искренне любопытным взглядом, что ему хочется блевать.       — Ты из-за границы, как я понял?       У него болит голова от запутанности происходящего, а ещё очень ноет в грудной клетке, поскольку он не знает, в какой именно момент ему надо готовиться к принятию вполне заслуженного кулака в ебало. Кто знает, на что способен этот и без того непредсказуемый, а сейчас ещё и малознакомый для Ди человек?       И потому, с опаской смотря на младшего, Ди аккуратно, медленно кивает, решив, что брат заслуживает честных ответов на все свои вопросы.       Даже если после этого Ди придется вызывать скорую из-за нанесенных ему травм.       — Да… Около двух лет был в Европе и вновь вернулся.       Хэви на эти слова широко улыбается, невольно заставив Ди зависнуть.       — Ого, это круто! И как, ты смог здесь обосноваться? Ты ведь, фактически, теперь буквально привязан к нашей группе…       И эти слова, вместе с шагом навстречу со стороны Хэви, вызывают у Ди в мозгу короткое замыкание, вновь напоминающее вспышками неприятных воспоминаний о том, как быстро ему необходимо бежать.       Подальше от города, подальше от группы, подальше от Хэви.       — Не думаю, что я с вами долго задержусь.       — Это ещё почему?!       Голос брата патокой льется в уши, и несмотря на бурю разномастных эмоций в груди, Ди все равно откровенно наслаждается этим их странным диалогом и позволенной самому себе возможности на секунду представить, что они всё ещё братья, живущие все эти годы бок о бок. Братья, которых не разделяет эта стена длиной в шесть лет. Братья, которых не разделяет этот пережитый ими ужас. Братья, доверие друг к другу которых один из них так жестоко не предал.       Братья, которые действительно просто братья…       — Мы знакомы от силы пять минут, а ты уже предлагаешь дружить?       Ди не знает, в какие игры удумал играть Хэви, но он позволяет этому происходить, поскольку это, наверное, его единственный шанс ненадолго представить, что между ними все в порядке. Пускай Хэви и не показал, что знает, кто стоит перед ним, Ди все равно упрямо уверен, что не узнать родного брата, пускай и с гребанными линзами, выпрямленными волосами, отсутствием маминых веснушек и новым именем, просто невозможно.       Только не Хэви. Только не тот, кто узнавал Ди даже по изменённому в специальных программах голосу. Только не человек, что много раз затирал старшему о том, что он узнает брата даже будь на нем другое лицо.       Наверное, за эти годы Хэви все-таки изменился: мало того, что повзрослел и достиг успеха в набирающей популярность метал-группе — а ведь когда-то он банально не хотел играть на гитаре! — так ещё и прекрасным актёром стал, раз сейчас так уверенно строил из себя невесть кого.       Ну уж точно не кровного брата Дэниэла Хардблэка, что на деле являлся Ди Металом. Либо же наоборот, просто решил из каких-то личных целей подыграть брату, делая вид, что он действительно Ди не знает.       Как бы после этого «чудесного знакомства» он не подкараулил брата для кровожадной мести. А что? Опять же, за эти годы Хэви мог кардинально измениться, а именно забить на свое щенячье сердце размером с чью-то ипотеку и позволить затопить его всепоглощающей ненавистью к непутевому старшему брату.       Настолько непутевому, что по этой непутевости он даже обогнал их любимого дядюшку Чеса.       Их словесная пикировка вызывает в груди растекающийся экстаз: нет, его всё ещё сковывают тревога и опасения, тем более после этого неожиданного предложения посидеть в кафе, но сам факт того, что он разговаривает с Хэви, окрыляет настолько, что даже ехидный взгляд Димы из-за плеча рыжего не сбивает это восхитительное понимание.       Да, Ди поднялся в своем удовольствии от непринужденного разговора с братом достаточно, чтобы падение было почти смертельно болезненным.       Но как же сейчас на это плевать.       Плевать ровно до отрезвительного выстрела, коим стало это пронытое:       — Ну Ди-и!       Очень часто его естественной защитной реакцией была агрессия, спасибо влиянию матушки, и как же сильно он был благодарен тому, что вместо обморока отреагировал лишь простым злобным шипением.       Шипением и острым пониманием: Хэви ведёт какую-то свою игру. Игру, целью которой является моральное уничтожение брата, о чем четко сказало упомянутое вслух истинное имечко блондина.       Только этим Хэви подтвердил, что он просто поддается Ди. Только этим показал, что он принимает условия в виде новой личности брата.       Только этим показал, насколько он, оказывается, изменился, раз стал настолько великолепным актёром, играющим из себя «святую невинность».       Так, по крайней мере себе вбивал в голову Ди, пока на глазах странно ухмыляющихся парней спорил с родным братом о том, что не хочет, чтобы тот звал его когда-то данным родителями именем. Ну как же, зачем ему какое-то глупое непутевое сокращение имени от человека, которого он якобы знает от силы пять минут?       Все это показуха. Гребанная, до слез обидная показуха.       И то, как Хэви зазывает его на встречу только подтверждает подозрения Ди о том, что вся эта игра со знакомством и попытками подружиться было не более, чем представлением на публику. Для этих сраных Лео, Арта, Грегори и Димы, будь они семикратно прокляты!       Хлопок по плечу, а потом и игривое мурлыканье в лицо ошарашивают настолько, что по коже наперегонки гоняет табун мурашек, вызывая очередную волну головокружения. Ему бы бояться за свою шкуру, но все, о чем он может думать, так это о том, какой же Хэви красивый, и как же сильно он скучал по этой его наглой и открытой натуре. По этим смешкам, по этим тянущимся в тактильном припадке рукам, по этим откровенным и непонятым Ди заигрываниям, которые до той ночи Хэви позволил себе от силы пару раз…       — А по-моему, тебе идёт. Даже больше, чем твое настоящее…       Он задыхается от вожделения и сжирающей сердце тоски. Дуреет от этой наглости, от этой жестокости, от этой непринуждённости, с которой Хэви флиртует с родным братом.       Для его коллег это выглядит не более, чем забавная заинтересованность новым менеджером группы, переходящая в романтическое увлечение, но вот для них двоих…       Ди сглатывает, пустым взглядом сверля уходящую к диванам спину. Игнорирует косые взгляды участников группы, жадно вслушивается в звонкий голос, с которым Хэви вызывает такси, мысленно просчитывает план побега и медленно умирает изнутри, не зная, какой итог был бы правильнее: вновь позорно сбежать от своей кары, либо же с достоинством эту самую кару принять.       Даже если его палачом будет человек, которого он по-прежнему безумно любил.

***

      Несмотря на сковывающие его душу страхи о возвращении «домой», Ди бы соврал, если бы заявил, что никогда не представлял себе их встречу.       Валяясь пьяным на полу собственной квартиры и держа в зубах истлевшую до самого фильтра сигарету, он мутным от алкогольной дымки взглядом сверлил потолок и фантазировал о том, какой бы сюжетный поворот приобрела его жизнь, если бы в один прекрасный день он решился сунуться в родной город.       Представлял, как бы прошёлся по знакомым улочкам, будь то центр Сенвола, «выебистая» улица, закрытая территория железного кладбища или даже школа. Представлял, как бы случайно столкнулся на улице с кем-то из знакомых, поражая одним только своим присутствием в их маленьком городке.       Чтобы Ди Метал… И в Сенвол-Крусе? После того скандального и крайне громкого инцидента? После всего того пиздеца, что происходил в его семье?       Обычно эту мысль он не продолжал, предпочитая вместо нее переключиться на куда более приятную и куда более интересную.       На фантазию о встрече с Хэви.       С заметно подросшим, возмужавшим, повзрослевшим. Именно таким, каким он в итоге и оказался. Изменившимся. Незначительно, но все-таки с ощутимым отпечатком.       Ди представлял их громкий скандал. Громкий, если точнее, со стороны Хэви, ведь из них двоих только у младшего было полное моральное право орать на брата за то, как по-ублюдски тот поступил. И Ди бы его не осуждал, и даже не стал бы оправдываться: он полностью признавал свою вину и то, что претензии Хэви были бы оправданы.       Но даже так он любил представлять, как после разборок и выяснения произошедшего они бы все равно… Помирились. Как-то всегда и было. Они же были, ну в конце-то концов, братьями! Да, они часто спорили, часто ругались и даже дрались, однако вслед за этим всегда шло примирение, после которого они всегда начинали жить душа в душу.       Да, в этот раз это была не бытовая ссора, не оказавшаяся обидной шутка, не выяснения отношений, но тем не менее это должно было привести к примирению!       Так, по крайней мере, любил говорить себе пьяный Ди, который на утро спешил забыть о ночных мыслях через работу и все те же сигареты. Все ради того, чтобы ночью снова найти свое утешение на дне стакана.       Щеки обжигает стыд за свою слабость, но Ди откидывает это чувство, предпочитая сосредоточиться на делах более насущных, а именно на том, какой на самом деле в итоге оказалась реакция брата на их встречу.       Совершенно не такой, какой Ди представлял. А он, помимо описанного и более популярного варианта развития событий, имел ещё дюжину и десяток сверху альтернатив.       И среди них явно не было момента «Хэви сделает вид, будто ничего не было».       Нет, не так…       «Хэви сделает вид, будто он его не знает и никогда не знал».       Чтобы в итоге, через одно лишь истинное имя Ди показать, что он просто подыгрывает.       Ради чего?       В порыве раздражения он пинает ногой нераскрытый чемодан и прячет лицо в ладонях, громко воя от усталости и отчаяния.       Разве он не достаточно себя измучал? Разве он мало себя пытал? Этим чувством вины, этим чувством ненависти?       Он очень сильно — вот правда, очень сильно — хотел в один момент на все плюнуть и приехать в Сенвол. Найти Хэви, порывисто обнять, а потом принять все его кулаки и крики, чтобы потом вымолить прощения. И Хэви бы его простил — он всегда прощал даже без извинений — и они бы зажили снова душа в душу, даже если бы пришлось вновь собирать по кусочкам это доверие друг к другу, но…       Он ведь этого не сделал, потому что считал, что не достоин.       Что не заслужил. Что Хэви не нужны мучения от его возвращения.       Что Хэви без него будет лучше.       Чтобы в итоге это привело к чему?       Ди не пьет этой ночью, но зато очень много курит и до самого рассвета так и не смыкает глаз. Утром вновь отказывается от предложения Димы заселиться в его пустующую студию недалеко от центра, и почти психует, когда тот, обеспокоенный его состоянием предлагает и вовсе пожить вместе.       Спасибо, блять, Рейтксай. Уже услужил.       Но Ди не говорит ему ни слова, запихивая свой гнев и возмущения себе в задницу. И их, и свои страхи от взаимодействия со странным братом, встреча наедине с которым явно не принесет ничего хорошего.       Так, по крайней мере, думает Ди, когда с купленными у мистера Джеймса кексами шагает по направлению к кабинету Димы. Помимо недосыпа и ожидаемым неожиданным кашлем прокуренных лёгких, Ди то и дело трет страдающие от мигрени виски, в хмурой задумчивости смотря в пустоту и мучаясь от атакующих голову мыслей.       Что-то здесь не складывалось.       Да, шесть лет большой срок, но не настолько, чтобы Хэви изменился… Настолько кардинально.       В том плане, что смог сдержать всю ту бурю эмоций и не показать даже капли узнавания в глазах.       Вместе с этим Ди все также не верил, что брат его не узнал: проходя мимо панорамных окон центра Ди не мог внимательно не посмотреть на свое отражение, медленно кивая в подтверждение своих мыслей — и с линзами, и с прямыми волосами он все также был узнаваем.       Что-то тут было не чисто.       И эти подозрения не желали оставлять его даже тогда, когда он едва ли не пинками выгонял Диму из своего нового временного кабинета, чтобы не контактировать лишний раз ни с ним, ни с группой, и просто в тишине заняться разбором всех скопившихся документов.       Договоры о сотрудничестве с двумя известными лейблами, составленный на предстоящий тур сет-лист, подробный план составленных группой задач на весь следующий месяц и предположительные идеи и проекты, закинутые в ящик под названием «Было бы здорово и полезно реализовать».       На мониторе компьютера открыто несколько окон со всей информацией о группе с разных сайтов и даже их официальный Инстаграм, на который Ди то и дело отвлекается, завороженно рассматривая фотографии и сторисы с концертов.       Он любовался.       Любовался и в душе выл от тоски, ломко улыбаясь от мысли о том, что инста Хэви все-таки набрала огромную популярность, пускай и через музыкальную группу. И, Боги, кто бы мог подумать, что эту самую группу его брат и создал? Ещё недавно в его голове и мысли бы такой не было, а тут вот как оказалось…       Основатель группы, способный гитарист и даже периодически солист. Ещё и песни сам пишет — обалдеть.       Как же много за эти годы изменилось…       Ди откидывается на спинку кресла и устало трет переносицу, морщась от боли в глазах и сильного желания снять эти треклятые линзы.       За работу потом все-таки приходится приступить, пока на глаза ему не попадается это.       «Вам когда-нибудь было интересно, почему наша группа называется именно так?»       Guilt of memories…       Ди напряжённо вчитывается в пост, не понимая, что так сильно его смущает, пока не доходит до следующего понимания…       Название для группы придумывал Хэви.       Он основатель, он автор названия и автор многих песен — причем не только музыки, но и текста — и если учесть название группы и некоторые треки…       Ди запутался окончательно.       Что-то не вяжется во всей этой картине. Не хватает множества пазлов, чтобы в должной мере понять, что происходило в жизни его брата и почему при встрече с Ди он выбрал именно такую модель поведения.       И, что ни говори, а как бы сильно Хэви не изменился и как бы сильно не прокачал свои актерские навыки в сфере шоу-бизнеса, это не отменяет его вспыльчивости и эмоциональности, которые бы не дали ему так спокойно разговаривать с Ди.       Он не мог так просто взять и все забыть.       Такое в принципе не забывают. Не забывают и не прощают.       В одном единственном интервью с группой, найденном на просторах интернета, Хэви спокойно и уверенно отвечает на вопросы молоденькой блогерши, периодически разбавляя серьезный разговор о взлетах и падениях рок и метал групп остроумными шуточками и игривым флиртом. И пускай противный тон явно текущей по брату сучки Ди неимоверно раздражал, он все равно не спешил снимать наушники, продолжая жадно вслушиваться в истории жизни Хэви и этот его чертовски приятный голос, параллельно проверяя документы и выискивая в хроме недавно попавшуюся ему в рекламе книгу некого Дэниэла Шактера.       Может его «Семь грехов памяти» смогут объяснить Ди подобный феномен, как мастерское игнорирование Хэви всего произошедшего той роковой ночью?..       Метал задумчиво нахмурился, отвернувшись от монитора к окну.       Может ли быть так, что психика Хэви не выдержала перегруза и просто выбросила из памяти их конфликт? Или же Хэви действительно просто не пожелал публично выяснять отношения и поэтому сделал вид, будто бы он не признал в неком Дэниэле Хардблэке своего брата?       Либо же, может, как и утверждал Шактер в своей книге, Хэви просто не доверял своим воспоминаниям, не признавая, что его брат мог…       — Утро доброе!       Ноги от неожиданности отрываются от пола и больно бьются коленями об стол. Ди испуганно дёргается, болезненно шипит, и в секундном ужасе вскидывает голову на вошедшего, вспоминая, что его младшему брату всегда было свойственно врываться в его пространство неожиданно и без разрешения.       Размеренный голос Хэви из интервью обрывается, когда Ди выдергивает наушники.       — Хэви! Почему без стука?!       И конечно, конечно столь привычный и в то же время забывшийся вопрос отозвался в груди глухой болью.       Застывает не только он, но и Хэви, что сейчас удивлённо и растерянно смотрит ему в лицо.       Сколько раз младший брат так врывался в его обитель и сколько раз Ди раздражённо рычал на него за такое несанкционированное вторжение? Много. Так много, что повторялось изо дня в день на протяжении многих лет. И вот сейчас, спустя такой большой срок с их последнего взаимодействия они вновь оказываются в такой ситуации. Ситуации, которая была где-то в прошлой — буквально — жизни.       Безоблачной и беззаботной жизни.       Внутри него все холодеет, когда он думает, что своим вопросом только усугубил свое и без того печальное положение — сейчас Хэви точно наигранно посмеётся и скажет, что вот, молодец, братец, что так прокололся сейчас и напомнил мне о нашей веселой братской давней жизни.       Но этого не происходит.       И на протяжении всего их странного, какого-то абсурдного и абсолютно несмешного разговора, Ди думает, что он спит. Потому что только во снах такая наркомания и будет происходить. Во снах, кошмарах, но никак не в реальности.       Ди думает, что его кошмары вышли на новый уровень, пока Хэви мягко и игриво улыбается ему, не отрывая от него своего заинтересованного взгляда.       Ди думает, что его кошмары вышли на новый уровень, ведь только в них Хэви мог так отчаянно зазывать его на совместный ланч.       Ди думает, что его кошмары вышли на новый уровень, когда Хэви встаёт за его спиной, а потом и вовсе устраивает свою голову на его плече.       Он сейчас сдохнет.       — Чем тебя так заинтересовал Дэниэл Шактер? И зачем тебе его «Семь грехов памяти»?       Ди и сам сейчас не понимает, зачем. Он в целом сейчас тратит все свои силы на удержание спокойного и беспристрастного — пускай и наигранно раздражённого — лица, пока Хэви играет в какую-то непонятную для Метала игру.       Игру, целью которой явно является выведение Ди из морального с трудом достигнутого равновесия.       Он пытается выгнать его из кабинета, но эти его попытки выглядят не более, как игривые отнекивания какой-нибудь жеманной девицы, к которой сейчас активно катят яйца. Ему стыдно от своего поведения, от своего несостояния вывести брата на чистую воду, от своей неспособности решить и даже понять, что сейчас вообще происходит.       Хэви над ним издевается? Так мастерки из себя играет хуй знает кого? Или у него действительно что-то произошло с головой и как-то пострадала его память? Он не узнал Ди? Не признал? Забыл за эти годы ключевые черты своего брата? Он забыл самого брата? Или наоборот пытается и потому отчаянно его не признает?       Ди ничего не понимает и дико с этого бесится, однако не предпринимает попыток вывести Хэви на серьезный разговор из страха.       Страха и отчаяния, вновь поселившихся в его груди и сейчас с ещё большим усилием отравляющих его и без того гнилую душу.       Когда Хэви говорит, что хочет познакомиться с Ди поближе, тот впадает в крайне шокированный ступор, окончательно запутавшись в происходящим. Хэви уверенно смотрит в ответ, хотя по зелёным глазам видно, как тот сам встревожен тем, что сказал, и от пугающей перспективы начала серьезного разговора с братом спасает жалкое уведомление телефона.       Писал Дима.       Лаконичное и будто бы насмешливое «как там Хэви?», которое пускает по коже омерзительные мурашки.       Последнее сообщение отца содержало в себе тот же вопрос.       Он незаметно трясет головой, отмахиваясь от нагрядывающих как головная боль воспоминаний, и переводит на напряжённого рыжего серьезный взгляд, неизвестно зачем решив продолжить эту игру в действительно незнакомых и сейчас только знакомящихся людей.       — Кажется, перед тем как мы станем полноценными коллегами, нам стоило бы кое-что уточнить…       Он игнорирует тот факт, что по сути они уже коллеги, и просто демонстративно дистанционнируется от Хэви через эти слова…       А потом Хэви опять что-то затирает про дружбу.       Ди видит по глазам, что отнюдь не дружить с ним братец хочет, однако отчаянно отрицает подозрения, решая, что бредни его воспалённого мозга отнюдь не равны реальности происходящего. Внутренности дерёт раздражение от собственного бессилия, сердце колотится как бешеное от страха и сжимающей горло тревоги, мигрень подкатила ожидаемо и все равно внезапно, ударив по вискам пульсирующей болью.       Он хочет выпнуть Хэви из своего кабинета и в то же время развернуться в кресле и наброситься на него с объятиями. Вновь почувствовать тепло его тела, мягкость его кожи, тяжесть его дыхания и равномерный стук в груди. Прочувствовать ладонями, что все это реально, что это не очередной крайне болезненный сон, а самая что ни есть реальность…       Но у него нет сил ни на что из этого.       Ни на то, чтобы обнять младшего брата, ни на то, чтобы выгнать его из своего пространства и наконец остаться наедине с собой и сжирающими нутро мыслями.       Ему страшно.       Ему пиздец как страшно, и беспокойство лишь усиливается от того, как стремительно летит череда событий и насколько беспомощно он выглядит перед ними. Он не способен ни на что влиять, он не способен что-либо решить, он в принципе как будто бы ни на что не способен, и для Ди, как для человека, что привык все контролировать и держать в своих руках, это было равносильно катастрофе вселенского масштаба, ведь…       Как это он, и без контроля происходящего?..       Ди не чувствует и грамма эмоций от того, что Хэви сожрал его завтрак (даже не обед).       Но для поддержания образа неприступного и холодного менеджера приходится разыгрывать эту сцену с недовольством, которая в итоге приводит его к тому, что из кабинета в итоге выставляют его.       От того, как Хэви практически тащит его за собой в неизвестном направлении, у Ди подкашиваются ноги и опять начинает бледнеть лицо от беспокойства. Он хочет вернуться обратно в офис, за свой стол, за эту гору макулатуры, любезно оставленную Димой, и с головой уйти в написание отчётов, заключение договоров и решения организационных вопросов — он был готов на все, лишь бы уйти мыслями в другое русло и лишь бы не видеть эту маячащую перед глазами рыжую макушку.       Но Хэви вновь доказывает, что внутреннюю натуру не вытравит даже возраст, и потому его настойчивости приходится подчиниться.       Он не рад перспективе визита в студию, а ещё злится на собственный проеб в том, что он озвучил возраст Хэви, которого по идее не должен был знать. Ему тошно и нехорошо от откровенного флирта со стороны младшего, ведь голову мучают закономерные вопросы о том, почему Хэви так себя ведёт.       Хэви вновь занимал все его мысли.       Он не испытывает ни малейшего интереса к новому коллективу, ему плевать на это сраное, ни к месту организованное, сука, чаепитие. Его бесит навязчивость и манерность Арта, ему плевать на этого Макса и его попавшую в больницу девушку, как бы Ди там ни корчил виноватую и обеспокоенную рожу. Его бесят шушуканья Хэви с этим черножопым гитаристом — как его там, Лео? — его бесит эта хмурая рожа Грегори, его неимоверно сильно бесит Дима, что играет из себя мужскую версию Мона Лизы и стреляет в сторону блондина многозначительными, насмешливыми взглядами.       Ему плевать на новый клип, ему плевать на этот стрим, плевать на фотосессию, на новый альбом, на планирующийся тур и атмосферу в коллективе.       Все, на что он способен — так это смотреть на Хэви.       Украдкой, исподлобья, кусая губы и откровенно нервничая. Он восхищен этими крохами оставшегося у него самоконтроля, что позволяли ему держать лицо и даже как-то вести разговор, но долго продержаться он тоже не сможет, если продолжит так смотреть на брата.       Выросшего, повзрослевшего. Ставшего серьезнее, собраннее, пускай его внешние легкомысленность и беззаботность и создавали в глазах других людей образ инфантильного и безответственного пацана.       Когда группа изъявляет желание рассказать историю своего создания, Ди тратит последние усилия на то, чтобы «удивиться» тому, что основателем является Хэви. Молча кивает на слова Макса о том, что он же является и вторым вокалистом, а не только гитаристом, а про себя уже искренне и в который раз поражается тому, как сильно младший брат изменился.       «Хэви… Тебя же никогда не интересовала игра на гитаре…» Но озвучить эту мысль он так и не смог.