С пятницы по четверг

      На дымящуюся тарелку Кайл посмотрел со всем возможным подозрением.       — Картман, ты же не плюнул туда?       Эрик, невозмутимо расположившийся в кресле у кровати, расплылся в ласковой, а потому ещё более мерзкой, чем обычно, улыбке.       — А ты хотел бы? Ка-аел, я и не знал, что тебя так возбуждают плевки, — он покачал головой. — Мой отбитый маленький фетишист.       Внутри привычно закипел гнев, но желания ругаться и спорить обессилевший Брофловски в себе не нашёл. Только сейчас стало понятно, как сильно болезнь измотала его… даже на полноценную перепалку с жиртрестом не хватает сил! Оставалось только хмуро бросить «Ненавижу тебя» — Картман даже не шевельнулся — и принять из чужих рук суп.       — Давай сюда своё варево. Но предупреждаю, если я обнаружу там средство для посуды, или травку отца Стэна, или чьи-то лобковые волосы, или…       — Еврей, уйми фантазию, — Эрик закатил глаза, стуча ложкой по краешку опасно качнувшейся тарелки. — Я тебя услышал — как только перестанешь заливать соплями всё вокруг, осуществим твои грязные желания. Но сейчас заткнись и ешь, окей?       Кайл пробурчал что-то очень недовольное, но послушно взял из толстых пальцев ложку. Несколько долгих мгновений он гипнотизировал безобидный, казалось бы, суп — Картман был готов поклясться, что куриный бульон под внимательным взглядом начал закипать — а потом осторожно сунул ложку в рот. Выражение лица у него при этом было такое, будто по желудку мягким теплом прокатилась серная кислота, с минуты на минуту готовая разъесть внутренности.       — Ну что? — поинтересовался Эрик, наблюдающий на ним со снисходительным умилением родителя, ребёнок которого испачкался мороженым с ног до головы. — Очень страшный суп?       Кайл, всё ещё выглядящий как человек, переживший атомную войну (покрасневший облупившийся нос, тоскливый взгляд и шерстяной плед, накинутый на плечи, только усиливали впечатление), застучал ложкой чуть активнее.       — Не верю, что говорю это… но знаешь, очень вкусно, — прокомментировал он, вылавливая кривые кубики картошки. В простуженном голосе почудился отголосок тепла, взгляд Брофловски чуть смягчился. — Картман, ты что, попросил у моей матери рецепт?       — Нужно было убедиться, что мой ручной еврей не подохнет раньше времени, — любезно отозвался Эрик. — Правда, сначала я подумал, что ведьма что-то напутала — в рецепте не оказалось ни золота, ни крови христовой.       На его самодовольную улыбку было сложно смотреть без инстинктивного желания размазать её кулаком по раскрасневшемуся лицу, но Кайл очень, очень старался. В конце-концов, суп правда был вкусным, а забота неожиданно приятной. Брофловски привык быть тем, кто всё контролирует — Картман считал это неврозом, сам Кайл называл ответственностью — так что приятно было для разнообразия оказаться в ворохе тёплых одеял и ни о чём не думать. Да и его доктор одобрил бы горячую пищу («‎Нет, мистер Брофловски, китайская лапша и растворимый кофе полноценной едой не считаются!»‎). К тому же приятно было осознавать, что Эрик не побрезговал обратиться за помощью к Шейле, которую «старой жирной стервой» перестал называть только после двухчасовой лекции на тему «мудозвонов, которые больше и порога этой квартиры не переступят»       Вынырнув из уютных мыслей, Кайл понял, что всё это время Картман рассуждал о пищевом рационе евреев. Весьма лицемерно, если вспомнить, что последние пару лет на большинстве праздников он безропотно — и в огромных количествах — поглощал мухаммару и хумус.       — …хотя, возможно, плоть нашего спасителя вы просто употребляете в чистом виде. Можно понять, так гораздо кровожаднее!       — Не думай, что если я пропустил мимо ушей одну шутку про мой народ, то у тебя карт-бланш на все остальные, жиртрест, — пригрозил Кайл, откладывая пустую тарелку. От тепла его неожиданно быстро разморило — и, спрятав очередной зевок в сложенных лодочкой ладонях, он сонно нахмурился. — Я потом помою посуду, окей?       Картман расправил под ним сбившуюся простынь.       — Срать на посуду, — заявил он. — Я сомневаюсь, что после моего кулинарного рвения там реально что-то отмыть. Так что забей и дрыхни, в твои синяки под глазами поместился бы Кенни со всем своим нищеёбским скарбом. Ещё и ненаглядного педика-Баттерса захватил бы.       Брофловски закатил глаза, но голову на подушку безропотно положил. Было омерзительно это признавать, но Картман прав — Кайл чувствовал себя отвратительно и больше всего на свете хотел спать. Наверное, простуда заставила его отсыпаться за все те дни, когда он подрывался ни свет ни заря и ехал на учёбу в другой конец города… Но даже понимая головой, что жиртрест не ошибается, Брофловски не мог не возмутиться. Наверное, спор с ним — единственная неизменная в их хаотичных, ненормальных со всех сторон отношениях.       — Как будто ты не педик, — вяло возмутился он. — Оставь наших друзей в покое.       Эрик хмыкнул и, не обращая внимания на не слишком активное сопротивление, полез целоваться. Усилием воли сдержав рвущееся наружу возмущение — боже, конечно, кого вообще волнует инфекция! — Кайл сдался и обеими руками обнял крепкую горячую шею. Похуй. Если Картману так хочется заразиться и заболеть — он мешать не будет.       Мысленная заметка себе: когда встану на ноги, зайти к Лиэн и попросить рецепт выпечки.

***

      — Фу, блять, жиртрест, ты чё, плюнул мне в рот?!       — Еврей, мы же только что выяснили, что это твой тайный кинк! Не бесись, температура подскочет!