С пятницы по четверг

      — Вполне возможно, это последнее Рождество, которое мы проводим вместе, — проникновенно начала Бебе, которую на роль спикера выбрали, по мнению Картмана, только из-за внешности — даже если тебе плевать на саму речь (а ему было плевать), от такого декольте просто так взгляд не отведёшь. — После выпускного мы разъедемся по всей Америке — и вряд ли ещё хоть раз навестим эту нежно любимую наркоманами, проститутками и психопатами дыру под названием «Южный парк».       Из разношёрстной толпы одноклассников, устроившихся на заледеневших ступеньках школьного крыльца, послышались смешки и несогласные выкрики. Придурок Клайд, тряся за плечи кофейного фрика, орал, чтобы Стивенс «пояснила за наркоманов», Баттерс мямлил что-то про родителей, которые его из вышеупомянутой «дыры» не выпустят, а Кенни на пару с Волмером начали распевать что-то матерное о величии родного города.       Картману до этих сирых и убогих дела не было — он внимательно искал среди творящейся вакханалии знакомое зелёное пятно. В последнее время он вообще любую толпу машинально сканировал на наличие потрёпанной шапки (как она вообще дожила до окончания школы?) и ненавистных рыжих патл. Еврей обнаружился на перилах — вцепившись, чтобы не упасть, в куртку Стэна, он рассказывал ему что-то, судя по широкой улыбке, очень забавное. Как Эрик не напрягал слух, понять, что именно, было невозможно — слишком далеко они друг от друга находились.       Голубки хреновы. Педики вонючие.       Словно читая его мысли, Кайл поднял голову — и они встретились глазами. Картман насмешливо поднял бровь. Предсказуемый жид в ответ вскинул средний палец и отвернулся. «Ну и хер с ним» — решил Эрик, хотя настроение, и без того безрадостное, опустилось теперь до отметки откровенно паршивого. С тех пор, как они с Брофловски расстались — а может ли распасться пара, не считающая себя парой? — прошёл уже почти месяц, и за всё это время еврей и словом с ним не перекинулся.       Не то чтобы он сам стремился наладить отношения.       Как же бесит.       Но сучке Бебе на его эмоциональные переживания было очевидно насрать — и она, угомонив толпу парой звонких хлопков в ладоши, радостно продолжила:       — Поэтому мы обязаны сделать это Рождество самым запоминающимся из всех! Совет девушек нашей школы придумал, как…       — Свергнем американское правительство?       — Общая групповуха?       — Сожжём Гаррисона?!       — Затусим с травой на ферме Маршей?       — Может, всё-таки групповуха?       — Все заткнулись! — Стивенс властным жестом прервала мигом обрушившийся на неё гвалт безумных предложений. — Я даже объяснять не буду, почему всё вышеперечисленное, кроме, пожалуй, оргии, «а» — опасно, «б» — трудноосуществимо и «в» — никто не вытерпит отца Стэна и его херомагию дольше, чем пару минут. Без обид, Стэн.       Со стороны перил донеслось флегматичное «Это правда».       — Мы с девочками решили, что самым лучшим решением будет… барабанная дробь! «Тайный Санта»! — Стивенс подбросила в воздух разноцветное конфетти. Происходи весь этот фарс ещё месяц назад, Картман обязательно бы поинтересовался, из какой глубокой дыры она его вообще достала. — Правила все знают — вам случайным образом выпадает имя, и этому человеку вы готовите сюрприз. Подарками обмениваемся на новогодней вечеринке. Бумажки с именами мы уже подготовили, — тоном, не терпящим возражений, она подозвала Клайда. — Детка, давай шляпу.       Пока Бебе отвечала на идиотские вопросы и перемешивала в новогодней шапке бумажки, больше всего, по мнению Картмана, напоминающие клочки туалетной бумаги, он сам молча закатывал глаза. Затея была настолько слащавой и тупой, что даже критиковать её не хотелось. Он уже заранее знал, что достанется в подарок его «санте» и теперь мысленно прикидывал, где достать побольше отменного собачьего дерьма.       Но Вселенная, очевидно, его ненавидела. На бумажке аккуратным почерком Тестабургер было выведено: «Кайл Брофловски».

***

      Слоняясь по торговому центру неделей позже, Картман чувствовал себя последним идиотом. Со всех витрин на него бессмысленно пялились собранные китайскими сиротами Рудольфы, пластиковые Санта Клаусы и укутанные в блестящую мишуру эльфы, больше всего похожие на двенадцатилетних трансвеститов, косплеящих Линка. Унылое зрелище. И как из подобного мусора выбрать что-то для Кайла?       Даже будучи в отношениях — так Картман мысленно обозначал их бесконечную вражду, практически всегда ведущую к возне на его продавленной кровати и саднящим от поцелуев-укусов губам — они с евреем никогда не дарили друг другу подарков. Да и что можно вручить человеку, которого ненавидишь так сильно, что хочешь приложить пару раз головой о стену — а потом к этой самой стене прижать уже поцелуем?       Цветы? Конфеты? Музыкальные диски?       Ради Бога.       А вот, кстати, и он.       Картман с удивлением узнал в стрёмном заросшем мужике у витрины Иисуса. В руках сын божий крутил уродливую фарфоровую Богородицу, прижимающую к груди непонятный мешок, призванный олицетворять его самого, и бормотал что-то о «грёбаных авторских правах, которые никто не соблюдает». Недолго думая, Эрик подошёл ближе.       — Закупаешься для вечеринки в честь дня рождения, Иисус?       Спаситель человечества вздрогнул — и статуэтка полетела на пол. Минуту они молча смотрели на россыпь осколков (если бы кто спросил самого Эрика, теперь сувенир выглядел намного симпатичнее), а потом Христос тяжело вздохнул и поднял на Картмана уставший взгляд.       — Я не сразу узнал тебя, сын мой, — произнёс он. — Купил новую куртку?       — Естественно, — фыркнул Картман, заложив руки в карманы безразмерного зимнего бомбера. — Я что, персонаж какого-то сраного мультика нулевых, чтобы всё время в старье ходить?       — Справедливо. Что привело тебя сюда, Эрик? — божество участливо заглянуло ему в лицо. — Ты выглядишь подавленным.       Картман критически оглядел Иисуса с головы до ног — типичный заросший алкаш, ищущий пункт приёма тары. Если уж даже он понял, что у Эрика проблемы… наверное, это должен быть неплохой удар по самооценке (если бы по ней вообще могло хоть что-нибудь ударить — в своей великолепности Картман сомневаться не привык). Пару минут он поколебался, не зная, стоит ли посвящать Христа в детали его личной жизни, но потом плюнул на всё это и недовольно поделился:       — Я ищу подарок для одного еврея… Да, не расстраивайся, Иисус, они всё ещё существуют, — он похлопал растерянного собеседника по плечу, — Но сейчас не об этом. Мы поссорились, потому что он гнида пархатая и не умеет идти на компромисс — и даже у моего истинно христианского терпения есть пределы. Но подарок всё равно типа нужен.       Иисус задумчиво стряхнул налипший на нимб снег.       — А вы не пробовали помириться? — осторожно предложил он.       Картман угрюмо замолчал. В детстве в примирении не было необходимости — какую бы херню он не натворил, на утро они снова встречались на автобусной остановке и как ни в чём не бывало шли в школу. Даже само понятие ссоры было расплывчатым — сложно полноценно разругаться с Кайлом, которого он дерьмом поливал и без того двадцать четыре на семь. На секунду в его голове промелькнула забавная мысль — возможно, в этом заключалась проблема, вечно спорить вовсе необязательно — и тут же исчезла.       Но сейчас всё было по другому. Сложнее.       — Он хочет уехать в Нью-Йорк после выпуска. Поступить в сраный Колумбийский университет за две тысячи миль отсюда, — нехотя поделился Картман. Он ещё ни с кем не обсуждал причину их размолвки, и теперь чувствовал себя как-то неуютно и жалко. — Дохуя самостоятельный и предприимчивый, и никто ему не нужен, включая меня и моих планов на какой-нибудь Денверский колледж.       Эрик со злости пнул сиротливую кучку осколков, оставшихся от Богородицы. О том, как они друг на друга орали, выплёскивая накопившийся за всё время негатив — и о мерзких «Ну и катись, жидяра!» и «Укачусь и о тебе не вспомню, жиртрест!» — он решил не рассказывать. И без того выглядит как маленькая сопливая девочка, наверное. Может, именно это Кайл имел ввиду, когда говорил, что он несамостоятельный и ничего в жизни не добьётся без его постоянных пинков?       Так, нет. Еврей прав быть не мог ни в чём — и думать о нём себе дороже. Почему Эрик вообще так заморачивается с тупым подарком? Надо просто харкнуть в коробку и всё — пусть в Нью-Йорк он везёт вот такую память о Картмане.       — Сын мой, — мягко позвал Иисус, о котором Эрик, занятый своими мыслями, уже успел забыть. — Часто мы говорим вовсе не то, что на самом деле думаем. Наверняка ты нужен своему другу. Найди подарок, который напомнит ему о том, почему вы вообще стали близки друг другу… — внезапно сын божий испуганно округлил глаза, глядя куда-то ему за спину, и быстро направился к выходу из магазина. — Помни о милости Отца нашего и удачи тебе, Эрик!       Картман недоумённо посмотрел ему вслед. Что за…       — Молодой человек, надеюсь, вы собираетесь оплачивать фигурку, которую разбили?       Медленно повернувшись, он нос к носу столкнулся с охранником, предупреждающе держащим ладонь на кобуре служебного оружия.       — Твою мать! Иисус, бомжара чёртов, а ну вернись!

***

      Новогоднюю вечеринку закатили прямо в спортивном зале школы. Получилось, как говорила воодушевлённая Хайди, которую он без особого энтузиазма сопровождал (выглядеть жалким одиноким придурком не хотелось), бюджетно — украшенные гирляндами трибуны, свисающий с потолка дешёвый дождик, ощипанная грязно-серая метла, когда-то бывшая ёлкой. В середине зала устроили танцпол, на баскетбольные корзины какой-то альтернативный гений закинул пиньяты (судя по гордой улыбке не отходящего от них Клайда, идея принадлежала ему), а вдоль стены расположился длинный стол, ломящийся от нелегального алкоголя.       Картман, весь вечер нервничающий и оттягивающий воротник ярко-алой рубашки, специально ушёл подальше от толпы — и в итоге оказался прямо напротив Брофловски. Да чёрт возьми! Он хотел было отсесть, но праздник начался и встать означало мгновенно привлечь к себе внимание. Значит, оставалось только терпеть жидовскую морду в совершенно очаровательном отвратительном праздничном свитере рядом с собой.       Лучше и быть не могло.       — Д-дамы, господа и не-не-неопределившиеся! — во главе стола оказался Джимми с бокалом в руке. На нём едва не висела разрумянившаяся Бебе в абсолютно безвкусном красном платье, которое Картман уже успел назвать мятым презервативом Санты (именно поэтому на его щеке до сих пор красовался розовый отпечаток ладони). — Хочу п-поздравить всех с наступающим Новым годом!       Нестройным хором грянули ответные поздравления. Речь Джимми подхватила его элегантная соведущая.       — Прежде чем мы начнём танцевать, пить и всячески прожигать свою прекрасную юность, — оптимистично начала она. — Я предлагаю вспомнить о нашем маленьком ивенте и обменяться подарками! Можете сделать это прямо за столом или, если ваш подарок слишком интимный — Маккормик, захлопнись, я по твоим глазам вижу, что ты собираешься сказать! — отойти куда-нибудь.       Едва последние слова сорвались с её губ, началась полнейшая неразбериха. Через стол потянулись десятки рук, сжимающих красные, зелёные и розовые коробки, во все стороны полетели ленточки и открытки, зазвучали восторженные вскрики и слова благодарностей. Картман, планирующий вручить подарок как-нибудь незаметно — может, вообще подбросить в карман куртки? — с кислой миной вышел из-за стола. Переждёт этот слащавый кошмар где-нибудь в другом месте.       Пока Эрик пробирался сквозь шум и суету к выходу из зала, его успели дважды поймать — сначала растроганный Баттерс похвастался барабанными палочками с автографом какого-то музыканта от Токена, а потом Кенни с восторженным «Юху!» продемонстрировал ему пачку эксклюзивных порно-журналов (самым удивительным было то, что вручила их Венди, отказавшись говорить, где купила). Поэтому, когда Картман наконец выбрался из школы через заднюю дверь, неофициальная «курилка» на ступенях крыльца уже была занята.       — Уже в одиночестве нельзя побыть? Какого хера ты здесь вообще… Кайл? — возмущённая речь угасла, не успев толком разгореться, когда Эрик наконец разглядел неизвестного. Его удивление быстро сменилось натянутой улыбкой. — Удивлён, что ты не милуешься с каким-нибудь лузером под «Ол ай вонт фо Кристмас». Твой подарочек с розовой ленточкой обоссали и выбросили в помойное ведро?       Кайл нахмурился и сжал губы в тонкую полоску. На его лице мягко таяли фонарные отсветы, а в кудрях запутался блестящий дождик. Картман почувствовал, как его практически ломает от желания провести по чужим волосам рукой.       — Судя по тому, что я не слышу визгов и проклятий, ты подарок вообще не подготовил, — выдал он, скорее устало, чем презрительно. — Я почему-то не удивлён.       Картман сделал к нему несколько шагов, остановившись на одну ступеньку выше. Теперь они были достаточно близко друг к другу для того, чтобы поцеловаться. Судя по тому, как порозовели щёки Брофловски, он не один об этом подумал.       Ну или просто ему было холодно.       — Вообще-то, подготовил, — неожиданно для самого себя признался Эрик. — Но если честно, я до сих пор не знаю, стоит ли его отдавать. Мне кажется, этот человек заслуживает чего-то… хуй знает, чего-то получше.       Теперь Кайл смотрел на него с удивлением. Какое-то время они молчали, каждый думая о своём, а потом он нерешительно кашлянул:       — Может, тебе стоит дать этому человеку самому решать, что для него лучше.       — Ха. Я дал — и он решил, что ему лучше без меня, — Картман усмехнулся.       Брофловски дёрнулся, как от удара, и хотел что-то сказать — но Эрик ему не дал. В руках у него оказалась маленькая коробочка, криво обклеенная чёрной бумагой.       — Знаю, цвет вообще не праздничный, да и упаковка так себе, — он фыркнул, — Но и я не самая яркая звёздочка на кружке «Умелые ручки», окей? Не обосрись от счастья, еврей.       Игнорируя ехидные комментарии, Кайл осторожно распаковал подарок. На ладони у него оказалась звезда Давида на серебряной цепочке. Зубами сняв перчатку (Картман отказывался признавать, что залип на это, как девочка-подросток, увидевшая своего кумира абсолютно голым), еврей коснулся острых граней украшения с эмоцией, которую Эрик так и не смог идентифицировать. Что-то мягкое и почти уязвимое.       Что-то, чего Кайл никогда рядом с ним не допускал.       — Это… здорово, — наконец произнёс он, бережно кладя коробочку с подарком в карман, — Правда, я впечатлён, Картман. Спасибо.       — Не за что, — Эрик пожал плечами, надеясь, что его голос звучит достаточно безразлично, и начал подниматься обратно, — Может, вернёмся в зал? Здесь холодно пиздец.       — Погоди! — Кайл неожиданно схватил его за рукав куртки. — Ты ещё не получил подарок. Я не знаю, что это за совпадение, жиртрест, но… в общем, вот.       Он вытащил из заднего кармана брюк белоснежный почтовый конверт и протянул Эрику. Тот вцепился в него, как голодающий в кусок хлеба. В голове стучало ошеломлённое «Кайл сделал мне подарок, подарок для меня от Кайла, подарок!».       — Я беру свои слова назад, моя упаковка чудесна, она хотя бы есть… что это? Билеты? — он с любопытством покрутил в замёрзших пальцах цветные прямоугольники билетов на самолёт. — До… Нью-Йорка?       Кайл отвёл напряжённый взгляд в сторону.       — Слушай, если ты не… не хочешь, и у тебя другие планы, — зачастил он раздражённо — но явно от волнения, а не подлинного гнева. — Или ты не хочешь чисто со мной… но я подумал, что это было бы здорово. Знаешь, в Нью-Йорке есть колледж по твоей специальности, и он как раз в том районе, где я бы хотел снимать квартиру, и, блять, может…       Картман поражённо замолчал. До него начал потихоньку доходить смысл происходящего.       Он прервал Брофловски самым шаблонным и клишированным способом из тех, что известны человечеству — притянул к себе за куртку, в одной руке всё ещё сжимая конверт, и поцеловал. Кайл замычал что-то возмущённое, но очень быстро сдался, наклонился для удобства и обнял его до хруста костей. Когда парни оторвались друг от друга, за закрытыми дверями зала что-то взрывалось и хлопало, а вокруг медленно кружился пушистый снег. Кайл прислонился к его лбу своим и, не выдержав, рассмеялся.       — По-моему, они вскрыли петарды, которые Кенни подарил Стэну. Они стреляют конфетти, фальшивыми купюрами и картинками с обнажёнкой, прикинь?       — По-моему, — отозвался Картман, вытаскивая из рыжих кудрей дождик. — Мне на это сейчас насрать.

***

      — Бебе, тебе не кажется, что это неправильно — подстраивать, чтобы Картман и Кайл попались друг другу в «Санте»?       — Венди, милая, скажи, ты хочешь, чтобы тебе готовил подарок жирдяй? Вот и я не хочу, так что дай сюда эти чёртовы бумажки!