Операция «Спасти Тсукки»

      Тсукишима Кей искренне и от всей души ненавидел жару. Столбик термометра тем временем першагнул отметку в тридцать градусов и, судя по всему, не собирался останавливаться на достигнутом. А ведь ещё даже не середина дня!       Этим утром "Карасуно" успели сыграть два матча, оба проиграли, что каждый раз оборачивалось штрафным забегом вверх по крутому склону, да ещё под палящим солнцем. Сейчас наконец-то выдался небольшой перерыв, когда можно было прийти в себя и передохнуть.       Подойдя к уличному крану, Кей снял очки, аккуратно пристроил их на выступе, отвернул вентиль и подставил ладони под струю. Он снова и снова плескал на лицо водой, смывая противную липкую соль, а после секундного раздумия и вовсе сунул под кран голову. Тугая струя ударяла в ямку у основания черепа и распадалась, растекаясь по коже, даря такое желанное ощущение прохлады.       Когда затылок начал неметь от холода, Кей закрутил вентиль, вернул очки на их законное место, набросил на мокрые волосы полотенце. Наконец-то свежесть! — Тсукки! Эй, Тсукки, можно тебя на минутку?       Обернувшись на голос, Кей увидел, что к нему едва ли не вприпрыжку спешит Ямагучи, и откуда в нём столько энергии в такую жару? — Ладно, — кивнул Кей. — Только сперва уйдем с этого солнцепека.       Метрах в двадцати, в тени чахлых кустиков, он приметил скамейку, туда они и направились.       Искоса взглянув на шагающего рядом Ямагучи, Кей отметил про себя решительное, даже отчаянное выражение его лица — похоже, дело было серьёзное. Впрочем, мысленно поправил он себя, не обязательно. В конце концов, Ямагучи очень многое принимал близко к сердцу.       Тот зачем-то прихватил с собой большую тетрадь на кольцах и теперь прижимал её к груди, обнимая обеими руками, как счастливый талисман. Кей видел накануне, как друг писал что-то в этой тетради с самым сосредоточенным видом, и решил, что это, наверное, летняя домашка. Сам Кей брать с собой домашку не стал — слишком свежи были воспоминания об их первом тренеровочном лагере во время "золотой недели": когда негде было скрыться от назойливых сокомандников, от шума не спасали даже наушники, и не было никакой возможности уединиться. Заниматься в таком аду учёбой мог один только Суга-сан, достигший уровня просветления, недоступного простым смертным. И, похоже, Ямагучи решил брать с него пример.       Подойдя к скамье, Кей с наслаждением плюхнулся на сиденье, вытянул натруженные ноги. Однако Ямагучи вместо того, чтобы последовать его примеру, застыл перед Кеем на расстоянии в пару шагов, отчего-то пряча глаза и вычерчивая носком кроссовка в песке загогулины. — Так о чём ты хотел поговорить?       Ямагучи поднял на него глаза — два блюдца, полных чистейшей паники, — и "упал" телом вперёд, сгибаясь в поклоне так, что спина стала параллельна земле. — Тсукки! Прочти, пожалуйста, моё письмо! — Ты написал мне письмо? — переспросил Кей, внутренне холодея. Похоже, дело было ещё серьёзнее, чем он предполагал.       Они с Ямагучи дружили с младшей школы, но писем, настоящих бумажных писем, не писали друг другу никогда. Да и с чего бы вдруг? Что же нашло на Ямагучи, если он решил прибегнуть к этой, очевидно, крайней мере? Неужели это следствие той недавней ссоры, когда друг требовал от Кея отнестись к волейболу серьёзно и прекратить прятаться от самого себя? Кей не готов был возвращаться к этой теме, но другого объяснения придумать не мог.       Ямагучи сперва затряс головой, потом помотал отрицательно: — Ага. То есть, нет. Оно вообще-то... То есть оно не тебе. Я написал его... — Ямагучи сделал глубокий вдох, зажмурился и выпалил, будто бросаясь с обрыва в реку: — для Ячи-сан!       Ах, вот оно что. Кей выдохнул с явным облегчением. Картина начинала проясняться. Что Ямагучи симпатизирует новенькой помощнице менеджера, он понял в первый же день. Со временем эта симпатия никуда не делась и вот теперь, похоже, вышла на новый уровень.       После столь сильного эмоционального всплеска Ямагучи умолк и глядел на Кея с немой мольбой во взоре. Ждал осуждения? Поддержки? Чего? Кей понимал, что должен что-то ответить, вот только не знал, что именно. — Так ты ей написал, — всего лишь констатация факта, но Ямагучи, кажется, хватило и этого. — Я просто не мог, ты понимаешь... не могу признаться ей вслух.       Кею захотелось схохмить, мол, и где же тот крутой, бесстрашный парень, что совсем недавно толкал речи про мотивацию и гордость? Но промолчал. Ведь это же Ямагучи. Каким бы социально неловким ни был Кей, он всё же сознавал, что когда на лучшего единственного друга сваливается первая любовь, стоит проявить немножко такта. Лишь одно в этой истории ему оставалось не ясно. — И ты хочешь, чтобы я прочёл это письмо? Зачем?       Ямагучи выдал лицом какую-то безумную гамму эмоций. — Потому что, ну... В общем, я не уверен, что у меня получилось, как надо. Я ведь никогда прежде не писал любовных писем. А Ячи-сан, она — удивительная! И, конечно, заслуживает самого лучшего признания, — он запнулся и закончил почти шепотом: — вот только я не знаю, сгодится ли моё. — Хорошо. — Как бы оно не выглядело со стороны, Кей знал, что все эти годы опирался на Ямагучи гораздо больше, чем тот на него. Так мог ли он теперь отказать?       Ямагучи выдохнул с заметным облегчением. Раскрыв свою тетрадь, снял с колец одну страницу. Он пробежал её напоследок взглядом, внезапно мучительно покраснел и зачеркнул что-то ручкой. — Это не нужно, — пояснил он. И тут же вскинул на Кея испуганный взгляд: — Или нужно?       Героическим усилием воли Кей уделжался от того, чтобы закатить глаза. Серьёзно? Ему-то откуда знать, нужно это или нет? Он же ещё ничего не читал. — Хорошо, я посмотрю, — сказал он. — Но чуть позже, если ты не против, скоро уже начнется новый матч.       Ямагучи ничуть не возражал, о чём и сообщил, а потом ещё благодарил друга, многословно и бестолково. Кей свернул листок в несколько раз и — поскольку в его спортивных шортах карманы не были предусмотрены, — спрятал его в карман повязанной на талии за рукава олимпийки.