Вечера на хуторе близ Питера

I

      В одну из последних июньских ночей, особенно безлунных и чёрных, Елене сквозь сон показалось, что кто-то бродит по саду. Они с Наташей спали на веранде, с которой при свете дня острому взгляду открывался пространный вид; и теперь, в темноте, сквозь тонкие занавески очень хорошо вдруг привиделась скользящая между яблонь тень и послышались шорохи, тихий смех... Впрочем, стоило Елене вскинуться от подушки, всё тут же и исчезло.       Наташа, уткнувшись носом в подушку, спала рядом. Красноволосая её голова, единственная не укутанная в кокон одеяла, в ночи совершенно не имела цвета и формы, и была похожа на большую серую кошку, свернувшуюся клубком. - Вух... вух-ух-ух... вух-хух... - громко сопела эта кошка под ухом Елены. - Сип-хрр... сип-рр... сип-хрррааа... - вторила Фанни откуда-то с другого конца веранды. - Мрррру... - через раз подхватывала Лихо, устроившаяся в ногах Наташи. - Ррррррр-дрдрдрдр! - это Алексей взрыкивал в глубине дома: глухо, но вполне различимо. - Рррр! Пи-пи-пи-пи... - будто эхом отзывалась Мелина. - При таком тракторном концерте и не то ещё покажется, - успокоила себя Елена, укладываясь обратно. - А я говорила, что храпят, как кони, а они: нет, нет, мы не...       Елене хватило доли секунды, чтобы вскочить с кровати с пистолетом наперевес, руководствуясь скорее чуйкой хищника, чем действительным осознанием: за-за белой занавески явно маячило, тараща горящие глаза, круглое женское лицо... - Знаю, знаю, где Княжна. Вона спит, вона спит, сны глядит, сны глядит... Знаю-знаю... - зашепталось-засмеялось на десяток разных голосов вокруг.       Вскрикнув, Елена бросилась к двери; однако, выбежав на крыльцо, никого не обнаружила: лишь тихий ночной сад стоял перед ней, укутанный лёгкой жемчужной дымкой.       Сердце колотилось в груди Елены. Вся сжатая пружиной, она прошлась под окнами, найдя там лишь нетронутую росистую траву - и ни следа человека. - Ты чего? - выглянула на крыльцо Наташа; она подорвалась, как была: в одной футболке, босая.       Чувствуя, как всегда от растерянности, грубоватый стыд, Елена спрятала пистолет за спину и буркнула: - Да так, привиделось со сна. Прости, что разбудила... - Что привиделось? - Наташа звучала обеспокоено. - Кошмар снился?       Елена в отрицании мотнула головой, но поняв, что Наташа в темноте не разберёт безмолвного этого ответа, сказала: - Нет-нет... Будто ходил кто-то... Зверь какой? Лес-то - вон, рукой подать... Мелина ж за поросятник потом обрыдается, если случится чего. - Я бы посочувствовала лишь несчастному зверю. Задерут его всем селом поросята эти, если он к ним заберётся... Мелина, видимо, новый кабаний боевой отряд готовит, раз с чёрными вдовами не вышло. Ну?.. Идём-ка спать.       Они вернулись в постель. Наташа мягко, успокаивающе поцеловала Елену и было вновь тщательно принялась заворачиваться в свой одеяльный кокон, но Елена, захолодевшая от ночной росы, разворошила всё и вжалась Наташе под тёплый бок. - Ой-ой, опять лытки твои ледяные, - притворно запротестовала Наташа; она, впрочем, не предприняла попыток выбраться, а, наоборот, обняла Елену, притянув голову той себе на плечо.       Елена только довольно хихикнула и тут же пробралась холодной рукой Наташе под футболку. - Ты днём спишь, режим сбила, - сказала Наташа, - вот и колобродишь ночью. - Я? Я колоброжу, потому что вы всей хатой храпите... А у меня сон чуткий. - Храпим? Чего? Да мы... - Нет, ты не протестуй, ты послушай. Слушай!.. Слышишь?       Обе они подняли головы и долго старательно прислушивались. Однако во всём большом доме теперь стояла полная сонная тишина. Тракторный концерт, это таинственное ночное явление, скромно, волшебно открывался, верно, лишь Елене, своей достойной избраннице.

II

      За соснами уж привычно заблестела голубая рябь озера, когда Наташу из-за спины кто-то будто окликнул. Она обернулась, ожидая увидеть догоняющую её по тропинке от дома Елену. Позади, впрочем, никого не оказалось. Виделся знакомый ряд сосновых рыжих стволов в прозрачном подлеске, тут и там дрожали солнечные пятна, однако узенькая, но хорошо и далеко проглядывающаяся стёжка была пуста. Стояла обычная лесная тишина, какая нарождается только в безветренный и знойный летний день, - лишь изредка сонно перекликнутся в такой тишине невидимые птицы и редко, гулко вздохнет в чаще кукушка. - Елена? - на всякий случай окликнула тишину Наташа; ничего не отозвалось ей, даже будто эха не родилось, и Наташа, сославшись на собственную задумчивость и случайный птичий крик, продолжила путь.       Однако, она не сделала и пары шагов, как зов повторился, - теперь будто явственнее, ближе. - Ауу, Княжна... - Ага! - Наташа крутанулась так резко, что собственная коса ударила по щеке. - Елена!       Правда была в том, что Елена действительно любила устраивать Наташе некие западни, - то во время купания незаметно поднырнёт и схватит, то из-за угла прыгнет. Не то чтобы Наташа была сильно против; что-то беззаботное и весёлое откликалось в ней, заводило в ответ свою игру...       Наташа быстро прошлась назад по тропинке, ожидая найти Елену за одной из сосен. Елена отказалась идти на озеро и осталась рисовать на веранде, но всё это могло быть частью хитрого плана.       Однако Елены не было. - Я знаю, что ты здесь, выходи, - громко проговорила Наташа; затем же она пригнулась и сделала три стремительных бесшумных шага прочь от тропинки, так что не дрогнула и травинка. Прижавшись спиной к одной из сосен, Наташа застыла и постаралась взглядом или слухом ухватить вокруг что-нибудь, вроде скользящей тени или сдавленного смешка. Она даже на всякий случай посмотрела вверх, но там, кроме солнечных зайчиков, запутавшихся в переплетении ветвей, ничего более не наблюдалось.        Вновь же ни звука, ни шороха. Елена, известно, всегда управлялась мощным своим телом с грацией хищника. Существовало два варианта развития событий: либо Елена знала, где скрылась Наташа, и теперь лишь наблюдала, либо она так же, как Наташа, выжидала. Наташа аккуратно подняла сосновую шишку и сильно, резко бросила её вскользь по траве и редкому подлеску. От этого раздался шорох, будто кто-то быстро и неловко пробрался сквозь.       Впрочем, ничего не поменялось.       Наташа уже хотела было вновь позвать Елену, объявляя о том, что сдаётся - хотелось наконец купаться, читать на берегу, а не слушать, как медленно, но верно собираются по душу Наташи со всех тенистых уголков леса обомлевшие от жары комары - как вдруг что-то розовое и определенно человеческое мелькнуло по краю зрения Наташи. - Еле... - Наташа резко вскинулась и тут же оборвалась на полуслове, замерев.       На неё из-за зарослей папоротника в упор смотрела, улыбаясь, красивая нагая женщина; длинные тёмные волосы мягкими волнами покрывали плечи и грудь женщины, спускались ниже, а белая до прозрачности кожа её сияла там, куда попадали случайные лучи солнца, блестела под ними слюдяно, как чешуя змеи... - Вы не Елена, - разумно заключила Наташа; всё в ней привычно и строго натянулось, приготовилось. Она вновь плотно прижалась к дереву и, не сводя глаз с женщины, нащупала за поясом пистолет, который через раз таскала скорее по привычке и от случайного медведя, чем из надобности в месте, которое и на карте не отыщешь. Во всяком случае, почти два года пистолет действительно не обнаруживал актуальности. - Я чем-то могу вам помочь? - выставлять оружие против незнакомой голой женщины Наташа впрочем вот так сразу не спешила.       Женщина рассмеялась шипящим звуком, - странным, но всё же приятным, похожим на звук, с каким сильный ветер пробегает по густым травам. Туловище её за папоротниками странно качнулось из стороны в сторону, поплыло вбок. Наташа удивлённо вздохнула, когда вместо ног у женщины обнаружилось вдруг чёрное и толстое, в человеческий обхват, кольцо змеиного хвоста. - Ничего себе у вас... - только и проговорила Наташа. Она было хотела двинуться, но вдруг поняла, что не может пошевелиться: женщина, не мигая, смотрела на неё жёлтыми глазами, приближаясь, и от этого взгляда какая-то тяжесть спутала тело Наташи. Мельком глянув вниз, Наташа поняла, что тяжесть оказалась весьма материальной, - по самую грудь, вжимая в дерево, её обернул всё тот же змеиный хвост. - Хороша Княжна, - проговорила женщина, в миг оказываясь с Наташей лицом к лицу. - Такой я тебя и представляла. А ты, что же, не помнишь меня?.. Ах, смотришь и не боишься. Сама из себя будто каменная, и глаза, как малахит... Смерть человечья, чую, вокруг ходила-ходила, но куда ей с такой гранитной совладать, все зубы изломала да оставила наконец. А? Правду будто говорю, Княжна?       Женщина рассмеялась, и хором завторило ей сотней голосов вразнобой лесное эхо: сбоку, сверху, снизу, спереди, сзади... - Навсегда ты моя, Княжна, навсегда! Обещались мы друг-другу, - и вот я, явилась к тебе с любовью, иди же ко мне!       Наташа мельком увидела, как сверкнул лезвием за губами женщины ряд зубов, прежде чем та вдруг восстала над ней всем своим белым сильным телом, покачиваясь на хвосте, раскидывая руки - выше, выше - пока не замерла в позе, в какой, верно, замирают кобры перед броском; теперь она в два раза возвышалась над Наташей. - И-извините, вы, девушка, наверное, меня с кем-то путаете... - тогда же пробормотала Наташа, ясно понимая, чем эта поза кобры может для неё закончиться; рукой она всё ещё сжимала пистолет за спиной, однако же проблемой было его достать. Хвост оставался обёрнутым вокруг, и Наташа старалась не думать о реальных размерах неожиданной противницы. - И никакая я не княжна, я так... Я просто. Я Наташа.       Названное имя произвело неожиданное впечатление. - Наташа?.. - недоверчиво переспросила женщина.       Вновь они поравнялись лицами, - и ноздри женщины, подрагивая, несколько раз втянули воздух. - Действительно, - сказала она наконец. - Княжна иначе пахла. Да и имя... Имя другое было названо. Хотя человечьи имена все будто на один лад... Если не ты, то кто же тогда из вас, здешних? Местом же ошибиться я не могла, невозможно ошибиться, ибо спутница моя - земля и всё, что рождает она, живое и неживое, а ветер - гонец мой, а луна - соглядатай мой... Не ты, но и не та, другая, беловолосая, потому как всё в ней пламенем пылает, обжигает, и оттого страх я боюсь её. - Так какое имя? - Наташа уже начала смутно догадываться. - Мелина...       Будучи вообще-то шпионкой высшего пилотажа, Наташа сумела сохранить бесстрастное лицо. - Я точно не Мелина, - дала она нейтральный комментарий ситуации. - Ах, поняла я уже...       Хватка вокруг Наташи с шорохом исчезла; женщина вновь будто уменьшилась до приемлемых человеческих размеров: хвост её свернулся кольцами, и она как-то привычно-ловко села в него, как в кресло, в задумчивости затем же подперев голову рукой. - Неужели та, третья?.. - тихо проговорила она; в голосе её неожиданно послышалась грусть. - Это ж сколько я искала, раз так она постарела. Время, время, для меня оно ничто, но вы, люди, в полной его власти. Мелина, Мелина, Мелина... Княжна. Теперь уж, пожив человеком, не отвратиться ей от своей человечьей сути, не скинуть кожу, не охладеть кровью, нет-нет. К закату, к покою она клонится. Смотрела же я на неё довеча, прячась в тени... Не признала, никогда бы не признала. - Однако мы с Мелиной не очень-то и похожи, - сказала было Наташа.       Женщина строго глянула на неё. - Известно, в ритуале Шаршхшашшх нельзя увидеть лиц друг-друга. Сердцем запоминают избранницу... Со временем, конечно, память эта несколько притупляется. Можно ошибиться. Я ориентировалась на возраст и примерные ощущения. Более всего запомнилась сильная сексуальная энергия: твёрдая, но при этом нежная. Очень приятная энергия. Мы сплетались в страстном клубке ритуала ночь напролёт, а она была неутомима, на утро я буквально не могла ползти!.. У тебя именно такая энергия, и это сбило меня.       Наташа несколько нервно подумала о том, что им обеим очень повезло проводить такие разговоры без Елены. Вот где действительно сильная энергия: по голове получили бы все, а Наташа - особенно. Ситуация выходила двусмысленной. Лишь Наташа, кажется, в совершенно диком месте могла повстречать голую женщину-змею, рассуждающую с ней о сексуальных энергиях и клубках. Наташа морально готовилась к предстоящему разговору с Еленой об этом, по шпионской привычке к параллельному мышлению на фоне происходящего рассуждая, как именно нужно будет начать рассказ о случившемся, чтобы не вызвать преждевременных ударов.       Осторожно шагнув от дерева, Наташа достала пустую руку из-за спины, оставив пистолет на месте. Надобности в оружии больше не было, - какая-то тайная романтическая история молодости Мелины драматично разворачивалась вокруг. - Ну, не особо Мелина и старая... Может быть, слегка за пятьдесят. Но она ещё ого-го. - Ах, ей было двадцать!.. Мне казалось, прошло не более десяти лет, однако для меня время течет куда медленнее, чем для вас, людей. - Даже если и десять лет... Не больно-то ты спешила.       Женщина ничего на это не ответила и только долго-долго вздохнула; вслед ей вздохнул, пролетел вдруг по вершинам сосен порыв ветра. Несколько прозрачных капель скатилось из глаз женщины: с шорохом упали, затерялись в траве кристаллики горного хрусталя... Известно, несвоевременность в любви - вечная драма. Даже в мире змей. - Что же, отведи меня к ней, - сказала наконец женщина. - Посмотрю я на Княжну свою обещанную в последний раз...

III

      В доме было много приятных мест для вечернего отдыха, однако Наташа с Еленой обе выбрали совершенно неудобное старое кресло, узкое и твёрдое, выставленное в заднюю нежилую веранду и обычно заваленое стопками древних журналов и сухими пауками и мухами, бесславно помершими на этой веранде лет десять назад в тайной пауко-мушиной войне. С кресла в случайную дыру на плотной занавеске двум парам шпионских глаз угадывалась библейская картина, развернувшаяся на фоне догорающего заката: Мелина, сидящая под раскидистой яблоней, и прекрасная змея, склоняющаяся от яблони к ней. - Нет, я не могу понять по губам, что они говорят, - возбужденно шептала Елена, сидящая на коленках Наташи с ногами, - это змеиный язык? - Думаю, да.       Елена уже была в курсе всего происшествия, схватив и обработав подробности, как сводки на боевом задании, и теперь они наблюдали представление любовной драмы с тем интересом, с каким наблюдают только счастливые пары в долгих отношениях. - Мелина, конечно, как всегда. Ничего нам о своей молодости бурной не рассказывает, мол, паинькой была, ну, подумаешь, в девяностых пару заводов отжала, а потом вот такое... Хорошо, хоть Алексей уехал, он же змей боится - жуть! - Те самые отношения, когда узнаешь, что легендарная бывшая твоей жены - змея. - Надеюсь, Наташа, у тебя такой бывшей нет.       Наташа, зажатая между ужасным жестким креслом и чудесной своей женщиной, решила своевременно пошутить ва-банк (всё же она имела некое преимущество - руки её крепко-крепко обнимали Елену): - Бывшей такой нет, но вот любимая моя настоящая...