Stay Alive

—...Эйден, уходи! Бери сестру и беги! — Я не брошу тебя, Лоан! Искаженный динамиками механический голос женщины мерно отсчитывал последние секунды жизни крупнейшего оплота человечества, кровью булькал что-то неразборчивое Вальц, из последних сил цепляясь за койку, на которой лежала Мия. — Черт возьми, Лоан, убирайся оттуда. — Эйден пытался, честно пытался остановить запуск ракет, но было уже слишком поздно и он это прекрасно понимал. Как и Лоан. — Ты проделал огромный путь ради этого момента, Эйден, — спокойно сказала Лоан. По голосу Колдуэлл понял, что она уже все решила сама. Без него. — Ты не можешь все потерять. — Пожалуйста, Лоан… Эйден оглянулся через плечо на Мию. Сестренка смотрела на него с немой мольбой в уставшем взгляде, тянула дрожащую руку в его сторону. Такая маленькая, слабая. Изможденная. Замученная несправедливой жизнью. — Спаси ее, — на последнем выдохе хрипнул Вальц, опуская веки. — Малышка, — подойдя к койке сестры, Эйден наклонился к ней и прижался своим лбом к ее, огладил подушечками пальцев худые щеки, — я так долго искал тебя. По всему свету. — Надеюсь, ты расскажешь мне обо всех своих приключениях, — со слабой улыбкой сквозь кислородную маску прошептала девушка. — Конечно, Мия. Конечно. Лоан… — Я не уйду! — рявкнула Лоан в рацию. Терпение на исходе. И время тоже. — Эйден! — Колдуэлл резко обернулся на знакомый голос. К нему спешил Хакон, прижимая что-то к животу. — Уходите. Прямо сейчас. — Что ты… — У меня есть взрыватель, — Маттиас показал ему еще один брикет взрывчатки. Мужчина был совсем плох, удивительно, как еще на ногах держался с такими ранами. — Мы можем взорвать ракеты удаленно. — Лоан, ты слышала? — поднеся рацию к лицу, спросил Эйден, не переставая сверлить мужчину напротив пытливым взглядом. — Немедленно уходи. — Как ты можешь верить этому предателю? — Я… никогда не перестану верить ему, Лоан. Поэтому уходи сейчас же. Хакон… — Не переживай, малыш, — по-прежнему задиристо ухмыльнулся Матиасс кровавыми губами, — глазом моргнуть не успеешь, как я вернусь к тебе. — Только попробуй не сдержать слово, Хакон, — пригрозил Эйден, аккуратно поднимая невесомую сестренку на руки. — Я тебя из-под земли достану и лично придушу. Бывший бегун отмахнулся и бросился прочь, неловко подволакивая правую ногу. Скрежеща зубами от злобы на самого себя, Эйден побежал к туннелю, у входа в который его ждала встревоженная Лоан. Невозможно скреблись на душе противные кусаки, где-то глубоко внутри разгоралась ярость и становилось до ужаса больно. — Вот сейчас вот все закончится, — натужно хрипел приемник тяжелым голосом Хакона, — и мы отправимся к океану, да? — Да, Хакон, к самому океану, — так же хрипло отвечал Колдуэлл на бегу. — Установил взрывчатку, двигаюсь поверху. — Хакон закашлялся, смачно матерясь. — Черт, малыш… Эйден резко затормозил, едва не вспарывая ногами бетонный пол, болезненно застонала Мия. Закричала Лоан, зовя его и костеря на чем свет стоит. Но боль в груди усиливалась, а дыхание Маттиаса становилось все натужнее. — Возьми Мию, — Эйден осторожно передал сестру Лоан, даже не подумав про ее тяжесть. — Идите к выходу, у вас ровно минута. — Ты же не собираешься возвращаться за этим… — Мигом, Лоан. Минута. Время пошло. Эйден даже не обернулся, убегая к тому месту, где можно было подняться к ракетам, на бегу разговаривая с Хаконом. Этот чертяга все равно должен выкарабкаться, он же из любой задницы выход находить умел. Но, видать, даже для такого любимчика легкой наживы нашлась своя маленькая оплошность. Хакон сидел в узком коридорчике, привалившись к стене, совсем ему нехорошо было. В красных аварийных огнях он казался вылитым трупом, но грудь еще медленно вздымалась. — Какого черта ты вернулся, маленький придурок? — выругался он, услышав шаги Эйдена. — Ты должен уже… — Захлопнись. — Колдуэлл закинул его руку себе на плечи и рывком вздернул его на ноги. — Ублюдок, надумаешь сдохнуть… — Знаю, знаю, воскресишь и сам убьешь, — пробурчал Матиасс, снова кашляя. Эйден почувствовал, как горячее и липкое моментально пропитало его собственную одежду. Слишком много крови. — Сколько же дерьма я натворил, малыш, за всю жизнь не разгрести. — Передо мной тебе нечего разгребать, понял? Еще немного, Хакон. — Эйден, мы на улице, спрятались под мостом, — отчиталась Лоан. — Мы скоро выйдем. — Эйден встряхнул замолчавшего мужчину, тот встрепенулся. — Еще чуть-чуть, Хакон. — ДО ЗАПУСКА РАКЕТ ДЕСЯТЬ СЕКУНД… ДЕВЯТЬ…ВОСЕМЬ… У Эйдена все затряслось внутри. Не успели. Только если… слепая ярость… рык в груди… где-то дальше. Страшный, затапливающий, разрушающий человеческое сознание. Писк биомаркера сквозь смех Хакона и его слабое, но почему-то все еще беззаботное и веселое: «Нашел время, малыш. Прости меня. За все». Он нажал кнопку детонатора за пару секунд до запуска ракет и через пару секунд после того, как не-Эйден выкинул их на крышу через открытый люк. Его скорость и сила, позволяющая нести Хакона на руках без усилий, были поразительны. Но все равно недостаточны, чтобы успеть вовремя. Взрыв прогремел неожиданно для неподготовленного к этому Эйдена, но он готов был бежать даже по обломкам, лишь бы спасти Хакона. Только у природы на этот счет оказались совсем другие планы. Так не вовремя из-за деревьев показались первые лучи рассветного солнца, освещая их и возвращая Колдуэллу относительно человеческое сознание. И забирая силу. Хакон резко стал тяжелее, но Эйден не остановился, так как крыша начала местами обваливаться, грозя неосторожному пилигриму риском свалиться вместе с обломками. На краю крыши стояла Лоан, девушка кричала, нервничая, от того Эйден злился еще больше, но у них появился реальный шанс выжить. Взрывы еще гремели где-то за спиной, по всей видимости, взрывались стратегические запасы газовых баллонов и взрывчатки, но это уже было далеко. А спасение так близко. Эйден даже не остановился, когда увидел разлом прямо перед собой. Он был уверен, что перепрыгнет, но не учел, что силы ночной твари покинули его с первыми лучами солнца, а Хакон взрослый, почти здоровый мужик, наполненный далеко не пухом, а самым настоящим подгнившим мясом с приправой из потрепанных костей. Он не допрыгнул совсем чуть-чуть, буквально всего каких-то пару дюймов, только и успел ухватиться за металлический штырь на том краю. Закричала Лоан, зарычал Хакон, выскальзывая из объятий Эйдена. — Нет, нет, нет, нет! Держись, Хакон, ради бога, блять, держись! — рычал Колдуэлл, изо всех сил сжимая запястье мужчины. Все словно в замедленной съемке закрутилось. Эйден смотрел вниз, на огненные костерковые вспышки где-то в руинах далеко под ними, на Хакона, в глазах которого угасали последние искорки жизни, на его окровавленные губы, которые беззвучно прошептали всего лишь одну единственную фразу. Эйден умолял его, он кричал, рычал и матерился, просил немного потерпеть и все закончится, но хватка Хакона становилась все слабее, а силы пилигрима на исходе. Он не смог поднять его, не смог спасти. Улыбнувшись в последний раз и из последних сил, Хакон разжал пальцы, выскользнув из окровавленной руки Эйдена. В голове пилигрима все смешалось в одно — крики, взрывы, убийства и смерти. Падение Хакона. Истерика Лоан, с недюжинной силой вытаскивающей Эйдена наверх. Бег на спотыкающихся ногах. Далеко он не ушел. Сперва он перестал видеть, все просто расплылось в непонятные пятна, не позволяющие ему видеть дорогу и препятствия. Кажется, они уже бежали к мосту, где Лоан оставила Мию, когда ноги в конец ослабели и он просто рухнул на четвереньки, задыхаясь. Не сразу он понял, что это из-за боли. — Эйден, ему уже не помочь. — Голос Лоан, как сквозь вату, ее прикосновения чужеродны, как само касание смерти. — Он мертв. Все… Он просто закричал. Набрал полные легкие воздуха и кричал так долго и громко, выплескивая все накопившееся, пока грудь не свело, и остались лишь глухие хрипы. И слезы, размазывающие грязь и кровь по лицу. — Теперь я точно потерял все, что было мне дорого, — прошептал Эйден, размеренно ударяясь лбом о влажную землю. — Я все потерял. — Нет, Эйден, у тебя еще осталась сестра и она нуждается в тебе, — уговаривала Лоан. — Ты нужен своей сестре, ты нужен Мие. Давай, парень, идём... — Тьма мой единственный друг, Но я избавления жду. Кровью окропилась ночь Кто бы мог помочь, Мне, что так не похож на прочих?* — Не знал, что тебе нужна помощь. Эйден хмыкнул, подтягивая колено к груди, и подпер голову кулаком, свободной рукой вынимая из ушей наушники. Невидимый собеседник предпочел остаться в тени. — Это слова из песни, — пояснил Колдуэлл, вглядываясь в расцветший фиолетовым светом город. — Ты еще помнишь, что такое песни? — Да… Вроде. Иногда я задерживаюсь у людских поселений, чтобы послушать… музыку. — Собеседник говорил глухо, с рычащими переливами, слабо похожим на человеческий голосом в принципе. — Чтобы не забыть окончательно. В последнее время ты постоянно слушаешь музыку. — Она помогает. Успокаивает, знаешь ли, — поделился Эйден, протирая шейным платком корпус старенького дискового плеера, чудом уцелевшего спустя столько лет благодаря герметичной заводской упаковке. — Наверное, поэтому ты все еще остаешься человеком, — хмыкнул собеседник, постукивая когтями по коре дерева. — Ты всем этим… наслаждаешься. Музыкой, природой, местами, в которых бываешь, и… и людьми. — Ты тоже был человеком. — Это было так давно, что я уже и не помню, каково это. — Собеседник немного помолчал, приглушенно порыкивая. — Надолго ты здесь? — Не знаю. Хочу повидать старых знакомых и навестить могилу сестры и… В общем, на пару дней, недель или как пойдет. — Эйден рывком вскочил на ноги, отряхивая штаны от грязи, и поднял с земли рюкзак. — Я уже давно не проводил с людьми больше времени, чем пара минут при передаче заказов, поэтому все может пойти не так, как я предполагаю. — Тогда увидимся, Эйден. — Собеседник сопроводительно хлопнул пилигрима по спине когтистой лапой, получая в ответ взмах ладонью над плечом. Эйден спускался по пригорку, на ходу надевая наушники обратно. Он и вправду стал слишком много слушать музыку, наушники носил едва ли не круглосуточно, практически не снимая. Даже когда находился в патологически опасной ситуации. Ну а сейчас ему предстояла ситуация настолько опасная, что потребовалось даже снизить скорость, чтобы собраться с мыслями. До Вилледора как раз с пару десятков миль, к утру должен добраться, а пока подумать, поразмышлять, может, вернуться ненадолго к тем воспоминаниям, которые подавлял огромное количество времени, не позволяя себе даже на несколько минут погрязнуть в них. Так странно — возвращаться туда, где произошло столько всего плохого, хорошего, немного счастливого и порой до ужаса глупого, где остались друзья, которые ему, возможно, обрадуются, где остались могилы дорогих ему людей. Где он похоронил сам себя. — ...И куда ты теперь? — Лоан оглядывала окресности за стеной в бинокль, поцокивая на сплошные пустоши и разруху. — Куда поведет дорога. — Эйден заканчивал последние приготовления, проверял свой рюкзак, все ли взял и ко всему ли готов. — Френк возрождает Ночных Бегунов. Может, останешься? Ты был бы самым ценным… — Нет, спасибо. — Колдуэлл закрепил кожаные ножны с мачете на спине и надел рюкзак, проверил, как выходит оружие и ничего ли ему не мешает. — Я больше не могу здесь находиться. Эти стены… давят на меня хуже бетонных плит. — Но как ты собираешься продолжать быть пилигримом? Ты же теперь заражен. — Я должен хотя бы постараться. В любом случае, если что-то пойдет не так, я буду далеко от людей. — Эйден в последний раз окинул Вилледор прощальным взглядом и повернулся к высоткам спиной, заранее запрещая себе оборачиваться. — Мне нужно собраться с мыслями, прежде чем я смирюсь с тем, что здесь произошло. — Эйден… — До встречи, Лоан. — Колдуэлл спрыгнул со стены, покидая недружелюбные стены Города, отобравшего у него все. — Ты вернешься? — крикнула в спину Лоан. Эйден ничего не ответил, лишь махнул ладонью над плечом... В пустошах тоже было много опасностей, особенно ночью, но Эйден еще в первые годы юности научился жить с ними бок о бок. Безрассудно, порой очень безбашенно, но зачастую действенно. А став пилигримом, он отточил мастерство выживания практически до совершенства. То есть, он так думал. Пока одна из ночных тварей не тяпнула его за руку, подарив кучу проблем и вместе с этим — безграничные способности. После того, как он покинул Вилледор, ему пришлось чертовски постараться, чтобы не потерять человеческий рассудок, благо ему повезло встретить человека, знакомого с его проблемой. Найдя в себе силы двигаться дальше после произошедшего в Городе, Эйден вернулся к своей пилигримьей работе, приняв решение делать то единственное, что умел хорошо, попутно разбираясь в самом себе. Он вновь вспомнил, что такое одиночество, и постоянно напоминал себе, что больше не на кого положиться. Так было проще. Люди по-прежнему сторонились пилигримов и относились к ним с опаской и осторожностью, но они также оставались единственным связующим между человеческими поселениями. А без связи жить трудновато, поэтому у Эйдена по-прежнему была постоянная работа, трудная и до смерти опасная, но по-прежнему горячо нужная.