Stay Alive

Monday left me broken Понедельник оставил меня сломанным Tuesday I was through with hoping Вторник лишил меня надежды Wednesday my empty arms were open В среду мои пустые руки были открыты Thursday waiting for love… А в четверг я жду любви… Avicii - Waiting for love

Весь вечер Эйден потратил на пустые скитания по Базару в поисках чего-нибудь полезного для обратного путешествия, прикупил пару вещичек весьма сомнительного качества, устроил себе богатый праздничный ужин, приготовленный чужими руками, и выпил давно забытое пойло, переданное курьером от Хуана, который не смог уделить ему время для встречи. Он никому не говорил о том, что уходит и в этот раз окончательно, общался со всеми, как обычно, сходил до Рыбьего Глаза поговорить ни о чем с Николасом и побывал на могиле сестры. В последний раз. Эйден не был уверен, что когда-нибудь снова вернется в Вилледор, и делал все это просто на всякий случай. Тем не менее, задерживаться он больше все равно не собирался. Эйден начищал мачете перед долгим походом, когда в дверь постучали. Но постучали не в стиле «Здравствуйте, разрешите доебаться», а, скорее, «Вдруг откуда не возьмись…». Гостей Колдуэлл не ждал, но открывать все же пришлось, ибо долбежка по бедной двери и измученным мозгам не прекращалась. А так надеялся, что получится спокойно поспать перед уходом. — Угу?! — Пилигрим почти с удивлением вздернул бровь, увидев на пороге едва держащегося на ногах Хакона. — Ты!.. — Маттиас ткнул ему в грудь пальцем. — Не знаю, что ты за — ик — паскуда такая, но я чертовски — ик — запутался в себе. — Хакон, уймись. — Ну уж нет, — мужчина манерно помотал указательным пальцем и рухнул вперед. Точнее, рухнул бы, если бы Эйден не подхватил тушку. — Я хочу разобраться во всем. Чего бы мне это не стоило. Эйден не успел среагировать на то, что Хакон поцеловал его. Кажется, этому мужчине было все равно на чувства пилигрима, но, тем не менее, он чутко прослеживал его призрачные желания, даже если сам Эйден о них не догадывался. И отталкивать бегуна Колдуэлл не собирался, со всей силы глуша в себе мысли о Лоан и предательстве. Все происходило слишком стремительно. Кажется, Хакон только притворялся в кучу пьяным, но как дошло дело до серьезности, он собрал себя воедино. Его губы казались жесткими, а бородка и усы слишком колючими, но горячий язык и сильные руки, совсем отличные от хрупких женских объятий, скрашивали раздражающие ощущения. Эйден успел захлопнуть ногой дверь, стоило Хакону усилить напор и втолкнуть его в комнату. Они уронили на пол одну из ламп, разбивая ее к чертям, треногий табурет так же не вовремя оказался на их пути — его Хакон просто отшвырнул в сторону и толкнул пилигрима на кровать. Мужчина рывком снял с себя верхнюю одежду, окончательно избавляя Эйдена от ненужных мыслей. Столько шрамов ему еще не приходилось видеть. Шрамы от Лазаря, в прошлом не заживающие очень долгое время, шрам от болта из арбалета Лоан, шрамы от ранения ренегатов в Х13, шрам от мачете Эйдена. И это только те, историю появления которых пилигрим застал лично. Но были и другие. Бесконечное множество. Оставленный Эйденом шрам был самым маленьким и совсем незначительным по сравнению с другими, ибо в той драке в церкви пилигрим не использовал всю свою силу, несознательно не желая навредить пусть даже последнему ублюдку в мире. И помимо этого еще кучные кучи других, незнакомых Эйдену шрамов, словно карта на теле человека. Все их хотелось потрогать и изучить, чему и посвятил пилигрим все ближайшее время. Хакон плавился под его руками. Они целовали и грубо кусали друг друга, трогали и не могли насытиться, будто никто из них никогда в жизни не касался других людей помимо друг друга и этого так не хватало. Слишком жарко в комнате, слишком душно и тяжело. — Хакон… — Эйден прикусил внутреннуюю сторону щеки, пытаясь сохранить ясность сознания и немного отрезвить затуманенный Хаконом разум. — Нам нельзя… — Мне плевать, что там нельзя, — рыкнул Хакон, возвращаясь к его губам. — Я хочу этого. А ты разве нет? — Хочу, — честно признался Эйден. — Тогда прекрати эту совестливую хрень и целуй меня. С такими аргументами не поспоришь. Эйден больше не пытался остановить бегуна, сдаваясь под его напором. Они крутились на кровати, отбирая друг от друга главенство и попутно снимая друг с друга одежду. Кажется, Колдуэлл уже и не помнил момента, когда мог позволить себе остаться даже без исподнего — всегда нужно быть готовым сорваться с места в любой момент. А Хакон полностью обезоружил его, заставил открыться, оголиться всем потаенным наружу. Прикосновениями и поцелуями вывернул наизнанку, и взглядом… Он смотрел на него волнительным, будоражащим кровь взглядом и видел в нем человека, а не монстра. Они лежали друг напротив друга, переплетя пальцы, Хакон медленно и вдумчиво водил подушечкой указательного пальца по лицу Эйдена, исследуя шрамы. — Этого здесь не было, — едва слышно шептал он, оглаживая шрам под левым глазом, — и этого тоже, — от уголка губ к уху, — и этого, — на нижней губе. — Ты так изменился. Твои волосы, — Хакон провел ладонью по короткому ежику волос, — и глаза потемнели. Они же кристально чистыми были. — А ты меня хорошо помнишь, я смотрю, — усмехнулся Эйден, прижимая сбитые костяшки пальцев мужчины к своим губам, скользнул ладонью ему на спину и притянул ближе, соприкасаясь лбами, закрыл глаза. — Значит, все-таки ты мне правда нравился. — В прошлом? — В прошлом или же сейчас… Кажется, это уже не имеет значения, — прошептал Маттиас, касаясь обветренных губ напротив собственными. — Я… многое вспомнил, но не припомнил и раза, чтобы прикасался к тебе подобным образом. Или что целовал. Помню только, что глупо заигрывал и флиртовал. — Ну, я бы не сказал, что это было глупо, — уголком губ улыбнулся пилигрим, — но, да, до подобного мы ни разу не доходили, совсем не до этого было. Все мысли лишь о том, как бы выжить и найти сестру. — Эйден откинулся на спину, закидывая руку за голову, и устремил свой взгляд в потолок. — Я испытывал к тебе сильное, но незнакомое тогда для меня влечение. Отстраненность по первости, что-то странное и непонятное потом. Времени разбираться во всем этом не было. Я раньше с таким не сталкивался, поэтому… запутался немного. — Ага, ты словно сопливый рекрут смотрел мне в рот и готов был хвостиком таскаться за мной… — Не преувеличивай, — перебил Эйден, бедром пихаясь. Хакон тихонько посмеялся. — Когда ты начал мне помогать… не знаю, ну, пилигримов не любят, ты же знаешь. А ты сразу же, еще даже имени моего не зная, ринулся во все тяжкие. — Припомнив ту историю с пилигримом, который однажды спас мне жизнь? — поинтересовался Хакон. Эйден угукнул. — Жизнь в обмен на жизнь. Кажется, мы не только жизнями обменялись, но и судьбы свои сплели. — Как бы то ни было, — Колдуэлл широко зевнул, прикрывая рот кулаком, — хорошо, что ты все вспомнил, и, надеюсь, ты разобрался в себе и… во всем, что хотел. Хакон уткнулся носом в его плечо и замолк. Погружаясь в полудрему, Эйден подумал, что утром мужчину в своей постели он не найдет по той самой причине, что это же Хакон Маттиас. Кем бы он ни был в прошлом, кем бы он ни стал сейчас, он все еще оставался парнем, оберегающим себя и остальных, как зеницу ока, прикрываясь ложной вшивостью. — Я ухожу завтра в девять утра, — едва слышно прошептал Колдуэлл, — от западных ворот. С тобой или без тебя, — но в ответ лишь тихое сопение. — …А каково там? — М? — Ну, за стенами. Как там? Они остановились переждать дождливую ночь в убежище. Уже готовились ко сну, после того, как подлечили подручными средствами небольшие раны да ушибы от вечных забегов. Хакон вон, не смотри, что паркурщик от бога и прожженный до мозга костей выживальщик, совсем по-глупому поскользнулся на луже и со всего маху впечатался в искореженное химикатами дерево, вспоров о сук бедро. Не опасно, на самом деле, царапина по сути, но до боли обидно за любимые штаны. Эйден оказал ему первую помощь, пока мужчина, матерясь, перехватывал широкими стяжками окровавленную дыру в ткани. Пилигрим даже не удивился тому, что в маленьком с виду, но бездонном заплечном мешке нашлась иголка с ниткой. С этого барахольщика станется и мини-версию ядерного реактора в складках иметь. — Опасно. — Эйден положил руку под голову и прикрыл глаза. — Как и везде. Они лежали валетом на грязном покрывале, кинутом прямо на скрипящие половицы очередного чердака, голова к голове. Главное, что были УФ-эшки, остальное неважно. Хакон сказал, что подобные убежища в свое время организовали Бегуны, чтобы любой, кто не успел домой до наступления сумерек, смог остановиться и передохнуть, не боясь превратиться. — И ты не боишься? Совсем? — У меня есть цель, Хакон. Когда есть цель, тебя ничего не страшит. Ты видишь ее и не видишь препятствий, идешь напролом, позабыв о себе, о других. — Хакон, казалось, даже дыхание задержал, слушая. — Когда это важно для тебя, остальное не имеет значения. — Но ты ведь не такой, — тихонько возразил Маттиас, поворачивая голову. Эйден посмотрел в ответ. В ультрафиолетовом свете огрубевшее лицо Хакона выглядело куда мягче и выражение его глаз казалось… странным немного, будто что-то там глубоко внутри можно было разглядеть — невыносимо болезненное, раздирающее на части. Чувственное. — Со мной что-то не так, Хакон, — понизив голос, будто их мог кто-то услышать, сказал Колдуэлл, внимательно разглядывая каждую черточку в лице напротив. — Я не знаю, что, но это так. С самого детства. Те эксперименты Вальца как-то повлияли на меня и я хочу выяснить как. Поэтому я и смог выживать так долго. — Он повернулся на бок, Хакон скопировал его движение. Теперь они лежали лицом к лицу. — Спайк говорил, что пилигримам отведена всего пара-тройка лет, но я до сих пор жив и держусь на плаву. — Может, потому что ты просто невероятно упрям? — со смешком предположил мужчина. — И… у тебя есть цель. Эйден пожал плечами, опуская веки. — Может быть, — вздохнул он. — Ты ведь был у океана? — неожиданно перевел тему Хакон. — Наверняка был, да? — Мимоходом. — И как там? Может, мне стоит изменить мечту, чтобы потом не разочароваться, а? — предположил Маттиас, пытаясь звучать насмешливо, но на деле в голосе звенели немного отчаянные нотки. — Ты не разочаруешься, — пообещал Эйден, улыбаясь. — Не сомневайся. Там… немноголюдно. — Хакон хмыкнул. — И потому безопасно. — А монстры? — Куда без них?! — Эйден снова перевернулся на спину. — Но когда я останавливался у океана на отдых, не видел ни одной твари вокруг. — Там красиво? — Не знаю. Я на это внимания не обращал, — честно признался Эйден. — Это было привычным для меня, наверное, поэтому. — Ты вообще знаешь, что такое «красиво»? Эйден честно хотел ответить в этот момент именно — «Да, знаю. Ты», но он ничего не сказал. Это не то, чему он мог дать определение именно в этот момент, просто повелся на поводу своих неизведанных чувств. Обстановка, ночь, они одни наедине друг с другом, но он почти не понимал, что особенного в этом всем. Просто сердце трепетало почти болезненно. — Тебе понравится, — лишь сказал Эйден, силой воли гася в себе неизвестное. — Я обещаю. Хакон стоял в изголовье кровати и просто смотрел на спящего пилигрима. Немного видоизмененного в тех местах, на которые не попадал УФ-свет, но все еще похожего на человека. Похоже, во сне Эйдену не особо удавалось контролировать своего зверя и виной тому разбитая в слепой страсти большая УФ-лампа. Ничего не поделаешь, такова его природа. Ночной бегун ощутил, что не испытывал по этому поводу никаких рефлексий. Эйден был, есть и оставался Эйденом, что человеком, что порождением тьмы и ночи. Милым маленьким пилигримом с нечеловеческими способностями и необъяснимой привязанностью к потасканному жизнью старому бегуну. — Что же ты творишь со мной, малыш? — прошептал Хакон, прижимаясь губами к его виску. — Прости меня. Он поцеловал его еще раз напоследок и закутал в одеяло. Эйден вымотался и вряд ли проснется до утра, поэтому, уходя, Маттиас выключил оставшуюся целой лампу и плотно запер за собой дверь. Пилигриму требовался полноценный отдых перед долгим походом. Охрана высотки притормозила Хакона на входе, чтобы разузнать о последних ночных новостях, и только после небольшой светской беседы отпустили восвояси. Лоан сидела на диване, нервно покачивая ногой. При появлении мужчины она вскочила на ноги, выглядя до кучи подозревающей мстительной ведьмой. — Где ты, черт возьми?.. — закричала было она, но резко успокоилась, роняя руки вдоль тела, а ее лицо озарило понимание. — Ты был с ним, — не спросила, а констатировала. — Да. — Хакон сбросил на пол свой заплечный мешок и ремни с оружием, принялся на ходу снимать с себя одежду. — Смотрю, тебе это совсем не по духу. Опять объявишь на меня охоту? Не думаешь, что в этот раз ты облажалась? — Хакон, я всего лишь… — «…хотела тебя защитить»? — гнусным голосом передразнил Хакон, пальцами разминая плечи и шею и морщась от пощипываний от укусов пилигрима и легкой боли от синяков, оставленных его руками в порыве. — Срал я на вашу защиту, Лоан, — спокойно сказал он, наливая себе холодный чай. — Оказывается, этот парень многое значил для меня в прошлом. Ты знала об этом? Лоан грузно плюхнулась на диван, сплетая пальцы в замок, Хакон же сел неподалеку, чувствуя себя расслабленным и удовлетворенным королем на этаком пьедестале мироздания. Произошедшее между ним и Эйденом словно… освободило его отравленную ядом душу. Странно было думать об этом в подобном ключе, но на ум приходило именно это сравнение. — Что ты собираешься теперь делать? — севшим голосом поинтересовалась Лоан, не меняя положение тела. — Зная правду, у меня мало вариантов развития дальнейших событий. Либо я… — Нам же хорошо вместе, Хакон, — перебила Лоан, неожиданно подсаживаясь к мужчине под бок, обняла его руку своими и положила голову на плечо. — Мы столько с тобой пережили, а с Колдуэллом… Ну, это все мимолетно. — Откуда ты это знаешь? — Хакон перекатывал кружку в ладонях, сосредотачиваясь на этом движении. — Два года прошло, а мы с ним все так же… — Ты ведь практически не знал его, милый, — внушала Лоан убедительным тоном. — Это просто мимолетная привязанность. Мы были в ссоре, тебе нужен был рядом кто-то, о ком ты мог позаботиться. И сейчас ты просто вспомнил все это. — Она гладила его по плечу, успокаивая, как мамочка свое чадо. — Из-за потери памяти у тебя не было времени смириться, вот теперь тебе и кажется, что между вами что-то есть. — Думаешь, дело только в этом? — Конечно. Ты правда думаешь, что можешь испытывать что-то к человеку, которого знал без году неделя? — Она глупо хихикнула, поцеловала в щеку. — Глупый ты мой, доверчивый мужчина. Ты просто запутался, но я рядом, чтобы помочь тебе с этим. Пойдем-ка спать, утром тебе все покажется сном. — Он уйдет утром, — тихо сказал Хакон, подчиняясь воле женщины и следуя за ней безвольной амебой. — Ну и пусть уходит. У пилигрима своя дорога, у нас с тобой своя. И больше они никогда не пересекутся. Хакон ощущал, что что-то не так, будто бы его каким-то образом тупо обвели вокруг пальца, мозги запудрив, но поделать с этим ничего не мог, все силы растеряв. И виной тому, он подозревал, вовсе не его личная ведьмочка Лоан, а один маленький, безгранично вспыльчивый на проявление чувств, пилигрим, едва ли не буквально высосавший из него все силы.

***

Эйден посидел. Постоял. Походил из стороны в сторону, восьмеркой прокручивая мачете в руке. Присел на колено и принялся в десятый или уже сотый раз перебирать содержимое рюкзака, вновь и вновь укладывая все по-новому. Лишь бы приостановить время хоть ненадолго. Пять минут, десять, пятнадцать. Он и без того сильно задержался, но все что-то не давало уйти. Вот вроде бы собрался, рюкзак на плечо и яйца в кулак, шаг только сделать, но тело будто каменное и канатами невидимыми обратно в Сентрал-Луп тянет. Эйдену уже было знакомо это чувство. Два года назад на этом же самом месте он ощущал ровно то же самое. Только тогда он был преисполнен уверенностью в том, что Хакон мертв. И колебаний, соответственно, почти не испытывал. Но теперь делать точно нечего, время уже к половине десятого подходило, а Маттиасом и не пахло. Наверное, Эйден ошибся в своих суждениях касательно чувств мужчины. Что ж, винить тут некого, Лоан, должно быть, теперь точно будет счастлива. В этот раз Колдуэлл снова принял решение не оборачиваться. В прошлый раз было просто невыносимо, ибо хотелось вернуться к тому месту, где он потерял все, и разбиться головой об обломки, ведь ничего дорогого, казалось, у него не осталось. А теперь он боялся, что попросту вернется, чтобы забрать то, что по праву принадлежало ему, и убьет всех, кто помешает ему на пути. Чего бы ему это не стоило. — Теперь уж точно — прощай, Вилледор! — прошептал Эйден, спрыгивая со стены вниз. Ему было тоскливо. Грустно и тоскливо, но делать нечего, пришла пора уходить. В груди сдавило от боли и даже слезы почти выступили в уголках глаз, но пилигрим силой воли приглушил все эмоции и человеческие чувства, и грубо махнул кулаком по ресницам. Он услышал почти истеричный крик, когда готовился ступить в ядовитые поля, опасные для любого человека. Обернувшись, Эйден с удивлением увидел несущегося к нему на всех порах Хакона. С огромным рюкзаком, взамен мешку с мелочами, за плечами, вооруженный до зубов. Эйден несдержанно рассмеялся, увидев эту сюрреалистичную картину. Бегун, хотя, так полагая, бывший бегун на ходу сбросил лишний груз и просто бросился на пилигрима, роняя на землю и погребая под своим весом, и поцеловал, — нет, — присосался к нему со всей страстью, на которую был способен. Эйден даже сообразить толком ничего не успел, просто почувствовал знакомый вкус на собственных губах и не смог воспротивиться. Кто бы смог такому сопротивляться вообще? — Я думал, что не успею, — прошептал Маттиас ему в губы и снова поцеловал. — Я проспал. И торопился как только мог. — И что бы ты сделал, если бы не успел? — Эйден поддерживал его одной рукой за пояс, а пальцами другой гладил припухшие от поцелуев губы и колючую щеку. — Я бы бежал очень-очень быстро и звал тебя так громко, пока ты бы не услышал, — прошептал Маттиас и помог пилигриму встать на ноги, сжал его ладони в своих. — А если бы этого не случилось, я бы бродил по свету в поисках тебя, пока не умер бы. Либо пока мои поиски не увенчались бы успехом. — Упрямый, — рассмеялся Эйден и кивнул на объемистую поклажу бегуна. — Ты что, весь дом с собой решил утащить? — и бесцеремонно зарылся в недра, выкидывая весь ненужный хлам наружу. — Все, что нам потребуется в дороге, я смогу достать по пути. Не нужно нагружать себя лишним весом. У Эйдена даже и мысли не возникло спрашивать дражайшего возлюбленного о правильности его решения. Он прибежал, запыхаясь, он целовал его на последнем дыхании и он обнимал его со всей силы, несмотря ни на что. Лучшего ответа все равно не придумаешь. — Готов? — Колдуэлл протянул Хакону значительно облегченный рюкзак и обезоруживающе улыбнулся. — Нас ждет несколько недель увлекательного путешествия, прежде чем мы доберемся до нашего дома. — До нашего? — А ты думал?! Я подбирал то, что могло бы понравиться тебе. — Эйден чувственно поцеловал мужчину в скулу и успокаивающе улыбнулся. — Я так старался. Ты будешь в восторге. — Верю, малыш, — в ответ улыбнулся Маттиас и протянул парню руку. — Я теперь с тобой навсегда, звереныш мой. Так что придется тебе свыкаться с мыслью, что твой возлюбленный — человек… — И подстраиваться под тебя, — дополнил Эйден, смеясь. — Не страшно, Хакон, справлюсь. Готов? — Он сжал его ладонь в своей на несколько секунд, быстренько выстраивая в мыслях новый маршрут в связи с партнерством с человеком. Хакон обернулся, прощальным взглядом окидывая монолитные стены города и возвышающиеся над ними пики зданий, вздохнул так глубоко и печально, что на секунду у Колдуэлла сердце сжалось от мысли, на что готов пойти мужчина ради него. А после Хакон широко махнул рукой, от всей души буквально, и с абсолютно довольной моськой вернулся к Эйдену, хлопая его по плечу. — Навстречу приключениям? Эйден покачал головой, тихонько смеясь. — Ты ведь не был за стенами почти двадцать лет? — спросил он, поправляя лямки рюкзака. Хакон кивнул. Он выглядел… предвкушающим. — Хорошо. Тебя ждет мно-о-ого сюрпризов. А в наушнике, который каким-то чудом не выпал из уха при нападении бывшего бегуна, как в самый подходящий момент «At least we are together/ I Know I'm not alone*».

***

— И ты просто так отпустишь их? Фрэнк вернул бинокль Лоан и облокотился на ограждение. Женщина выглядела чересчур напряженной, она нервничала и делала много лишних движений, но ничего не говорила. Она просто наблюдала. Пилигрим и Маттиас уходили все дальше и, судя по поведению, они веселились от души, не обращая внимания на то, где находились. Городские, последние выжившие, понятия не имели, что происходило все эти годы за стенами, а пилигримам верить, в связи с их не очень хорошей характеристикой, себя не уважать. Это и пугало, и страшило, и удивляло одновременно. Но Хакон, каким бы трусом он не славился в Городе, уходил вместе с Колдуэллом и это все, что нужно было знать, это было… тревожно и немного пугающе. Из-за Лоан в большей степени. Предводительница бегунов не обладала особым терпением и потому могла наворотить дел. — Я знала, что этим все кончится, — как-то совсем поникше выдала Лоан, продолжая провожать мужчин взглядом через бинокль. — Знала? — опешил Френк. — Конечно, — как само собой очевидное. — Рано или поздно Хакон бы все вспомнил. Помнится, он уже спрашивал у меня об Эйдене. Тогда я сказала ему, что это мимо проходящий, который спас город. После он больше не произносил это имя, но, кажется, начал что-то подозревать. — Это все былое, Лоан, — лениво отмахнулся Френк, прикладываясь к бутылке. — Но ты убедила практически всех жителей забыть о народном герое. — Только его имя, — поправила женщина, убирая бинокль в сторону и облокачиваясь на ограждение, отмахнулась от протянутой бутылки. — Два года я огораживала Хакона от всего этого дерьма. Я так надеялась, что пилигрим превратился в зомби и сдох, — прорычала она, ударяя кулаками по бетону. — Надо было убить его тогда. — Я говорил тебе это тогда и скажу сейчас — ненависть погубит тебя, Лоан, — беззлобно хмыкнул Френк и манерно помахал в след уходящим все дальше и дальше парням вымышленным платком. — Совет да любовь, пацаны! — Мудак ты, Фрэнк. — Ты злостная собственница с лимским синдромом, Лоан. — Че? — Через плечо и сверху утюгом, — ругнулся старик. — Какой у тебя план? — Никакого. У меня нет плана. — Лоан нервно всплеснула руками и снова принялась ходить из стороны в сторону. — Пусть катятся к чертям собачьим. Вернутся в Город, я их прикончу. Обоих. — Она схватила бинокль, снова выглядывая парочку, ушедших уже на совсем приличное расстояние. Тяжело вздохнула, возвращая себе эмоциональное равновесие, и опустила руки вдоль тела. — Так и должно было закончиться. — Это правильно, Лоан. — Френк похлопал женщину по спине и неожиданно обнял, прижимая к груди. — Отпусти их. Они нашли друг друга и ты свое еще найдешь. Фрэнк гладил ее по волосам, провожая пилигрима и Хакона с улыбкой на устах. В свое время эти двое натворили много дел, которые ни один из них не смог бы сделать без другого, и с одной стороны даже хорошо, что они будут как можно дальше от Вилледора. Глядишь, Город подольше проживет. Ну а с другой… Благодаря им же этот Город живет и прогрессирует. В свое время каждый из них чем-то пожертвовал во благо другого и это принесло обоим немалые страдания. Что Хакон — потерявший память, что Эйден — потерявший дорогих и любимых сердцу людей, они оба провели два года в страшнейшем неведение. И всем оставшимся в живых известно, что нет ничего хуже. — Ну и хуй с ними, — хрипнула Лоан, громко всхлипывая. Она утерла кулаком нос и, грузно топая, зашагала прочь от стены. — Напьюсь и пересплю с Генри, — ворчала она, — он давно на меня глаз положил. А эти пусть… живут себе. Пидарасы!.. Фрэнк мотнул головой, смеясь, и подпер голову рукой, продолжая наблюдать за тем, как парни прогуливаются по бескрайним просторам Пустоши, покидая пределы видимости. Там, за горизонтом, родной дом Эйдена, и там им будет лучше. А вилледорцам здесь, в Городе, который совсем скоро они вычистят от заразы харранского вируса подчистую. И тогда люди смогут спать спокойно.