Stay Alive

Things aren't the way they were before Все не так как было раньше You wouldn't even recognize me anymore Ты даже больше не узнаешь меня Not that you knew me back then Не то, чтобы ты знал меня тогда But it all comes back to me… Но все это возвращается ко мне...

Linkin Park - In The End

Утром Хакон уже ждал его с неким подобием завтрака за одним из столиков в местном базарном пабе. Направляясь к нему, Эйден потягивался и сонно чесал живот, все еще пребывая в полудреме. Спалось почему-то просто превосходно и он даже выспался. — Тебе не нужно отоспаться после дежурства или типа того? — Колдуэлл плюхнулся на лавку, принимая от мужчины кружку с чаем. — Я полон сил и энергии и готов на подвиги. — Хакон ударил себя кулаком в грудь. — Какие планы? — Собираюсь уходить. — Эйден пожал плечами. — Мне здесь делать больше нечего, а там, — мужчина неопределенно мотнул головой, — меня ждет новый дом. — Может… ты останешься еще ненадолго? — Для чего? — Пилигрим развернулся полубоком, отводя взгляд в сторону от Хакона и игнорируя выражение усиленной работы мысли на его лице. — Я приходил сюда навестить могилу сестры и… Узнал, что ты жив. Больше меня ничего не волнует. Можно идти на покой. — Говоришь, как семидесятилетний старик, — хмыкнул бегун, пряча ухмылку за кружкой. — У пилигрима год за десять идет. А в моем случае за все двадцать. Так что… — Поможешь мне с одним делом? — резко перебил Маттиас. Эйден приподнял бровь. — Нужно сходить в Х13, поискать кое-что. — Так взрывы правда не уничтожили ее? — Не до конца. Кое-что уцелело. Многое, на самом деле. Ну что, поможешь? Эйден кивнул. Он понимал, что это всего лишь способ Хакона задержать его в Вилледоре и не хотел сопротивляться. От одной только мысли, что ему нужно уйти из Города, в дрожь бросало. Когда сюда шел, легче было, ибо знал, что они мертвы уже давно. Они — два дорогих сердцу человека. Больно, конечно, до криков, но уже знал, что ничего не изменишь. Тогда у него не было времени смириться, его просто… вывернуло наизнанку, полностью иссушив. От слез, от любых переживаний. От эмоций в принципе. Он был опустошен и изнурен. Покидал город Эйден в уверенности, что не протянет и недели, и в какой-то степени даже радовался этому. Он не относил себя к числу людей, верующих в высшие силы, которые покровительствовали своим… детям. Будучи пилигримом, долгие годы путешествующим по Пустошам, Колдуэлл знал — Бог мертв, он умер вместе с миром, который когда-то сотворил. Но людям всегда надо во что-то или в кого-то верить. Умирая с наступлением ночи и возрождаясь с рассветом, Эйден начал молиться о освобождении. От отчаяния и безнадеги, от страха и боли. Потеряв любимых людей в войне, которую он не начинал, он сам возжелал смерти. А сейчас, когда оказалось, что Хакон жив… на душе кусаки скреблись при мысли об уходе из Города. Все нутро вопило раненным зверем — «Он наш! Мы должны забрать его с собой!», и руки чесались схватить, затаить, унести и спрятать, подальше от всех, чтоб никому больше, чтоб ничей, только его — Эйдена. Но Лоан… Когда-то давно Эйден мог сказать, что они были друзьями. Они многое пережили вместе и многим помогли друг другу. Сошлись, так сказать, на почве общей ненависти к одному конкретному крошке-предателю. Лоан внушала Эйдену эту ненависть, а он и велся, не замечая этого за собой и теряясь в чужих эмоциях. Пока не случилась та драка в старой церкви. — …Убей меня, Эйден. Давай же, ну! Он не призывал к агрессии, а умолял с едва заметными слезами в уголках глаз. Рукоять мачете лежала всего в паре сантиметров от его ладони и ему бы не составило труда схватить оружие, но Хакон ничего не делал. «Почему, почему ты этого не делаешь?» — вопило сознание пилигрима. — Я устал, малыш, — как в ответ на его мысли, прошептал Маттиас, смаргивая слезы. — Я слишком труслив, чтобы перестать спасать собственную задницу, причиняя вред другим. Моя смерть пойдет всем на пользу. — Хакон… Эйден ничего не мог с собой поделать. Злость и ярость окутывали его сознание, едва не вырывая человеческое «Я» из «кабины управления», припоминая все те мерзости и гадости, которые сотворил Хакон с Лоан, и ночными бегунами в прошлом, и с самим пилигримом. Но что-то другое, непонятное, причиняющее дикую боль, сдавливающее грудь и… совсем, черт возьми, не в стиле пилигрима. Пилигримам такие чувства не знакомы. Оно, все это, так мешало. Голова пухла от разрывающего количества мыслей, а Хакон все смотрел и ждал. И в его глазах обозначилось что-то помимо страха и мольбы. — Я не могу. — Колдуэлл отбросил трубу в сторону и опустился на колено перед мужчиной, отвел в сторону его руку, которой он прикрывал рану в животе. — Ты — сраный ублюдок, Хакон, я ненавижу тебя всей душой. Но смерти ты не заслуживаешь. Не от моих рук точно. — Малыш… — Хакон взрыкнул, когда Эйден принялся заклеивать пустячную царапину самодельным пластырем с целебными травами. — Ты слишком добрый, — кха, — до добра тебя это не доведет. — Я еще пожалею об этом. — Закончив с первой помощью, Эйден медленно провел подушечками пальцев по ранам от Лазаря, покрывшимся кровавой коркой, и опустил подол одежды Хакона, пряча повреждения под тканью. — Пожалуйста, останься со мной. — Хочешь стать моим принцем и спасти от дракона? — хрипло посмеялся Маттиас, все еще находя на это силы. Эйден посмотрел ему прямо в глаза, в которых появился проблеск слабенькой надежды. С самой первой встречи пилигрим будто чувствовал, что с этим парнем что-то не так, но доверял ему без сомнений всякий раз, когда вставал выбор или кто-то другой сомневался в нем. Это было на другом уровне. Не просто знакомые и даже не простые друзья. Хакон спасал его, изначально даже не зная о том, что ключ ВГМ у пилигрима, вот почему Эйден доверился ему и продолжал доверять. Что бы там у всех не происходило, у каждого есть мотив для преступления. — Помоги мне сбежать, малыш, и я навсегда останусь с тобой… Почему-то мысли о Лоан тоже причиняли странную боль. Эта девушка многое пережила и она заслуживала быть счастливой. Но в этот раз, не как два года назад, а именно сейчас, Эйден не был уверен в том, что опять уступит ей, если появится такая возможность. Хватит с него потерь прелестей жизни, а то, почитай, двадцать пять лет впустую. Они с Хаконом немного обсудили предстоящую операцию, хотя для нынешнего Эйдена Колдуэлла это было пустой тратой времени. Во-первых, он вовсе отвык от работы в паре хоть с кем-то, а, во-вторых, он мог сделать все и в одиночку, не получив при этом абсолютно никакого вреда от тварей нынешнего мира. Но Хакон наотрез отказался говорить ему о своей цели. А теперь ему предстояла тяжелая работа — охранять хрупкого человека от себе подобных в дневное время в темных зонах, где было полно ночных существ. Одно успокаивало — Хакон уже видел его, не в полной мере, но видоизмененным видел точно, и не испугается, если что-то пойдет не так и Колдуэллу придется принять полную форму. Слабое утешение, на самом деле. — Falling out of love is hard Falling for betrayal is worst Broken trust and broken hearts*… — вполголоса подпевал Эйден плееру, завершая последние приготовления, когда к нему в комнату начали буквально вламываться. За открытой дверью оказалась Лоан с, — черт, какая же знакомая картина, — вскинутым к плечу арбалетом. Женщина пребывала в ярости, с этим не поспоришь. — Оставь Хакона в покое! — не сказала, а прорычала. Буквально. Эйден хмыкнул, прислоняясь плечом к косяку, и скрестил на груди руки. Арбалет? Серьезно? Сейчас его таким не возьмешь даже выстрелом в упор. Вроде как. Будет больно, но не смертельно. На самом деле приход к нему Лоан оставался всего лишь делом времени, Колдуэлл давно этого ждал. За два года методы борьбы с… неподчиняющимся ее личным устоям и правилам, которые она сама для себя придумала, нисколько не поменялись — «Лютая смерть всем непокорным!». — Он сказал тебе, что начал вспоминать меня? — Лоан скрипнула зубами. Эйден чуть наклонился вперед, позволяя наконечнику болта упереться себе прямо в область сердца. — Я мешать не собираюсь. Это идет мне на руку. В прошлом всем нравилось использовать маленького наивного пилигрима в своих целях. Сейчас мне нравится использовать тебя и всех остальных в своих. — Ты не понимаешь… — Это ты не понимаешь, Лоан, — рыкнул Эйден, на долю секунды пропуская в голос нотки темной сущности, но держа все остальное под контролем. — Два года я провел в жесточайших мучениях, виня себя за все проколы. За смерть Мии, за смерть Хакона. Два года я думал, что он умер по моей вине. Не сберег, не защитил. Не удержал. Ты когда-нибудь испытывала вину за то, что кто-то умер из-за твоей ошибки? — Женщина тяжело дышала, но не опускала оружие. — А потом… ты даже не удосужилась сообщить мне, что он жив. — Я знала, что ты заберешь его у меня, — почти крикнула Лоан, гневно потрясывая арбалетом. Это все от нервов, решил Колдуэлл. — Я не глупая, сама все вижу. И тогда видела. Поэтому ничего не сказала. Мы нашли его сразу же. — Женщина понизила голос, без опаски приближаясь к пилигриму. — Скажу больше, когда я предлагала тебе присоединиться к ночным бегунам, Хакон уже был у меня в руках. Приходил в себя в соседней с твоей комнате. Представляешь, он был за стенкой, а ты настолько верил мне, что даже не догадывался, — разгневанной фурией язвительно шипела она в лицо Эйдена. — Его амнезия сыграла мне на руку. Я знала, что ты не согласишься. — Угу? — Ты же весь такой из себя правильный, не такой, как другие пилигримы, — злобно и беспощадно рычала Лоан, вероятно, надеясь на то, что пошатнет уверенность Колдуэлла. — Я знала, что твои чувства не позволят тебе остаться рядом с могилой того, кого ты любил. Всем сердцем и душой. Ты ведь никогда никого не любил до того момента, я права? — Как я уже однажды сказал — нахуй, Лоан, просто нахуй, — со всем своим спокойствием усмехнулся Эйден, отклеиваясь от косяка. — Ты поступила со мной по-свински и в ответ я поступлю точно так же. Хакон не дает мне покинуть Город, я иду ему навстречу. Если он вспомнит все или хотя бы что-то, что напомнит ему о его чувствах ко мне, я вцеплюсь в него всеми когтями, Лоан. — Он играючи отвел пальцем арбалет в сторону и сделал еще шаг к Лоан, женщина отступила, держа дистанцию. — Если ты помешаешь мне, я не посмотрю на наши прошлые отношения. Я порву тебя на мелкие кусочки, — женщина испуганно отшатнулась, — а Хакону скажу, что ты просто сбежала. Кому он поверит? — Ты монстр, пилигрим! — А то я не знаю, — Эйден рассмеялся. — Занимайся своей работой, Лоан. Я тебя предупредил. И, клацнув искривившимися за долю секунды клыками, он вернулся в комнату, захлопывая за спиной дверь. На самом деле пилигрим серьезно слукавил. Даже если Хакон вспомнит о своей эмоциональной привязанности, все равно оставался шанс, что он так же останется верен Лоан. Это не было бы тем, чему можно помешать. Эйден потряс головой, скидывая с себя легкое оцепенение ночной твари. Что ж поделать, второе «Я» тоже знало, чего хотел настоящий Эйден Колдуэлл, и готовилось дать ему желаемое. Любым способом.

***

Эйден не использовал свои отпугивающие монстров феромоны, ибо в его спутниках находился человек и это казалось куда более трудным, чем защищать себя одного. Человеческий аромат Хакона перебивал все вокруг, забивая зверинные чувства под завязку. Пилигрим не стал рассказывать ему об утреннем посещении Лоан его покоев, решив оставить это сугубо между ними двумя. С Хакона хватит и его собственных переживаний. Наверняка, мужчина сейчас и без того достаточно сильно мучался с осознанием своих чувств и эмоций. Эйден знал на собственном опыте, насколько это тяжело. Они почти не разговаривали, предпочитая не тратить энергию на пустую болтовню, только иногда Эйден спрашивал дорогу. Прошлый свой путь, пройденный в полубессознательном состоянии, он почти не помнил, так что это могло вызвать определенные трудности, будь он проводником. Но ни одного знакомого места он так и не встретил, хотя могила сестры находилась неподалеку. Хакон подвел его к Х13 с совершенно противоположной стороны, к той ее части, где крыша буквально вырастала из земли, ставшая видимой из-за взрывов, сорвавших искусственный слой дерна с металла. У Эйдена екнуло в груди и перехватило дыхание, когда он увидел обломки и то самое место, которое принесло ему столько мучений. — Зачем ты привел меня сюда? — Колдуэлл встал, как вкопаный, боясь ступить и шагу ближе. Воспоминания нахлынули волной, тьмой и болью затапливая сознание. — Хакон, зачем? — надрывным рыком слова сорвались с губ. — Я хотел вспомнить, — тихим шепотом прямо в загривок. Мужчина не испытывал ни капли страха, находясь так близко, он осторожно стиснул пальцы Эйдена в своих, прислонившись лбом к его затылку. — Мне нужно вспомнить, как именно все закончилось. У меня нет намерений причинить тебе боль. Правда. Поверь. Эйден глубоко вдохнул и медленно выдохнул, успокаиваясь, и сжал в ответ ладонь Маттиаса, показывая, что готов. Он подошел к самому краю разлома уверенным шагом, хотя сильно сомневался в собственной смелости, и заглянул внутрь. Сейчас солнце стояло довольно высоко, освещая не обломки крыши, о которые так легко переломать все кости и раздробиться на составляющие, а всего лишь кучи какого-то мусора. И не такую уж и большую высоту. — Мы не успели убежать до того, как пришлось взрывать ракеты, — глухо заговорил Эйден, игнорируя мысли о собственной тупости. — Ты был сильно ранен, еле держался на ногах. Я думал, что смогу вытащить тебя, даже если придется нести на руках все время. Но взрывы начали разрушать крышу. И я бы успел, но солнце… — Эйден стиснул руки в кулаки, закрывая глаза, и на обратной стороне век вспыхнули те страшные картинки из прошлого. — Тогда я еще не мог контролировать все это, — он щелкнул когтями и быстро спрятал их обратно, все-таки на солнце было больновато. — Я стал человеком раньше, чем смог вытащить нас отсюда, — Колдуэлл спнул вниз камешек, — а твоя тушка весьма тяжеловата для человека. Я держал тебя, но кровь… — Эйден перевел дыхание. — Из-за крови ты выскальзывал и я не смог удержать тебя. — Эйден… — Я не должен был уходить. Я должен был пойти за тобой, спасти тебя. Но я… не видел, что там внутри, а Лоан убедила меня в том, что ты погиб. — Она знала, что я остался жив? — спросил Хакон. — Я не знаю. Но она с другими пришла сюда и нашла тебя. И никто ничего не сказал мне. А потом я ушел как можно дальше от этого Города и… этого места. — Но ты ведь чувствовал, что что-то не так, да? — Хакон посмотрел на него в ожидании ответа. Эйден кивнул, не смея отвести взгляд от пропасти. — Ты мне нравился? Тогда, в прошлом. — Если и так, мне ты об этом не говорил, — хмыкнул пилигрим, наконец находя в себе силы отвернуться и отойти подальше от края разлома. — Ты сделал все, что хотел? Тогда пойдем, это место навевает на меня тоску. Эйден злился и определенно был не в самом лучшем расположение духа, поэтому Хакон больше не лез к нему. Он и правда все вспомнил, все в точности, как и говорил Колдуэлл. Не удержал. Только не знал пилигрим, что Хакон сам отпустил его, чтобы не утянуть за собой. Он лишился сознания от боли и потери крови, а придя в себя, уже не осознавал себя в пространстве, как того, кем являлся. А потом услышал чьи-то крики и снова отрубился. Очнулся уже в Рыбьем Глазе. Темнота. Беспроссветная тьма кругом, только там над головой… звезды, что ли? Непонятно… Тишина давила гулким звоном, казалось, пошевелись немного и эхо от неосторожного движения никогда не затихнет, но с места сдвинуться страшно. Не столько из-за страха неизвестного, сколько из-за боли, словно… переехало чем-то. Несколько раз. В ноздри забился запах гари и гнили, раздражая. Тупая ноющая боль тоже. Хакон подумал, что боль — единственная спустница, сопровождающая его на протяжение всей жизни. Она никогда не отпускала его, незримо преследуя каждый шаг, каждое малейшее движение, каждый вдох и каждую мысль. Мужчина лежал на чем-то крайне неудобном, но шевелиться, пока не поймет, где и почему находится, не хотел. Да и вряд ли боль ему позволила бы. Невозможность вздохнуть полной грудью наталкивала на мысль о поломаных ребрах, не откликающиеся на приказы мозга конечности говорили о том же. Короче, организм послал своего обладателя в далекое и пешее эротическое, а Хакон как будто бы даже и не против. Устал. И даже мысли по типу «А что, собственно, произошло, что я вот тут, как на курорте, только ломаный-перемолотый, что давешний труп, под звездами загораю?» не беспокоили. Странно и непонятно. Вроде недавно еще с Френком ругались по поводу его этой смертельной экспедиции на телебашню, Лоан аж за руку оттаскивала и рот затыкала, а сейчас что? Кажется, он неплохо приложился головой. Дышать тяжело, моргать тяжело, думать тяжело. Глаза закрыть и не париться. Да, точно. Отпустить все проблемы в безоблачное небо, будто не с ним и никогда, веки опустить, игнорируя навязчивые истеричные вопросы. Что-то произошло не с ним и не сейчас. Перешел кому-то дорогу — самый здравый вариант. Ночные Бегуны часто наступали противникам на хвосты, а он — один из лучших и врагов у него, следовательно, поболе будет. Или надрался с кем в баре, с него станется. Опять Лоан вопить и кулаками махать начнет. Что ж, еще немного подремать и там совсем все сном покажется. Только боли бы уняться немножко и этот странный фантомный крик убрать. Фантомный, потому что изнутри черепушки как будто. Не снаружи откуда-то, а словно из самого сердца голосом чужим. И болью пахнуло не хуже физической, но не физической вовсе. Вряд ли Эйдену удастся хоть когда-нибудь избавиться от этого всепоглощающего чувства вины, но прошлое уже было не изменить. Ему оставалось только смириться с произошедшим и отпустить ситуацию. Забыть не забудется, но, может, полегче станет. На душе. Пилигриму легко удалось оторваться от Хакона, стоило тому отвлечься на секунду. Незаметно исчезать приходилось ему не в первой, и пусть поступок казался до кучи глупым и детским, но очень хотелось побыть одному. Когда-то он и подумать не мог, что вернется на то место хоть раз. Ну и вот, вернулся. Чуть не задохнулся от боли. До сих пор все сном казалось — и горячее дыхание в шею, и мозолистая ладонь в своей собственной, и само присутствие мужчины рядом. Живого, более того, осязаемого. Потому Эйдану в тот момент и глаза закрыть было страшно. Моргни — и все исчезнет. А после последнего вопроса Хакона совсем тяжко стало. Не следовало ему возвращаться. Не по силам ему это оказалось.