О боли и болеутоляющем

Александр Пейн выдохнул сквозь зубы и сжал переносицу двумя пальцами. Теплый приглушенный свет обволакивал все вокруг; внизу сидели немногочисленные люди, играла тихая ненавязчивая музыка, которая, казалось, чудом проникала даже сквозь стены. Люди скребли по тарелкам, жевали, говорили и смеялись — но это все внизу. Пейн был счастлив, что его отделяло от шума толстое затемненное с внешней стороны стекло, скрывающее от обычных посетителей все, что происходило наверху, на втором этаже, иначе бы первой попавшейся официантке — а Шерхан набирал в штат, видимо, принципиально, только хорошеньких молодых девчат, — пришлось бы ой как плохо. Однако музыка, даже тихая, раздражала его. Но куда больше его раздражала стрелка часов, уже двадцать пять минут ползущая вперед. Что Александр Пейн точно НЕ любил в своей работе, так это вот эти встречи с остальными сливками криминального общества. Нет, не с ряженными клоунами, которых Пейн периодически нанимал. С ними как раз обычно не возникало особых проблем. А вот с птичками полета повыше — еще как. Правда, тех, кого можно было воспринимать всерьез, было немного; тех, с кем приходилось считаться — и того меньше. Но таковые все же были, поэтому Александр Пейн держал ухо востро, периодически встречался с ними и проводил сделки — оружие само себя не купит. Организатором таких мероприятий часто был Шер. При мысли о Шерхане Пейн скривился. Очередной зарвавшийся птенец, какими он был уже сыт по самое не балуй. И все же этот, в отличие от того же Мэннинга, героя города, после первого же доходчивого объяснения, кто тут действительно главный, притих и угомонился. По крайней мере, Пейну так казалось. Шер держал ровно один легальный бизнес, и тот — ради прикрытия. Это был ресторан с дурацким названием «Вельвет», второй этаж которого был… не для всех. Собственно, в этой части здания и происходили все важные для теневого Лэндмарка события. Конечно, у Пейна была собственная база, но позволять появляться там всем подряд — ну уж нет! Здесь не принято таскать за собой толпу из охраны, точнее, это было позволено только Шерхану — оно и понятно: кто хозяин — того и правила. Хоть Пейна это несколько раздражало, он знал, что имеет неоспоримое преимущество, а потому обычно лишь усмехался себе под нос при виде очередного щенка-охранника. Но не сейчас. Сейчас ему хотелось разобрать голову на части и вытащить ту иглу, которая сверлила ему мозжечок. Он бы не отказался от болеутоляющего. Да, оно помогало ненадолго и несильно, но в моменты, когда боль обострялась, хотелось хоть какого-нибудь псевдооблегчения. Пейн снова посмотрел на время. Полчаса. Боль концентрировалась, казалось, где-то в самом центре головы, пульсировала в глазах. Пейн потер виски в надежде, что мигрень хотя бы на долю секунды отступит. Он знал, что это тщетно, а потому прикрыл глаза и снова шумно выдохнул. Ему срочно надо было избавиться от ощущения разъедающей кислоты в черепной коробке. Подошел бы кто угодно, кто… — Милый? Наконец-то. — Ты безбожно опоздала, — грубо откликнулся Пейн. У него не было сил на вежливость, особенно с ней, особенно сейчас. Он даже не посмотрел в ее сторону. — Снова хуже? — участливо спросила она. Не получив ответа, его жена суетливо зашуршала своей маленькой сумочкой, после чего протянула ему блистер с таблетками. — Сейчас выловлю официантку, подожди минуту. Она развернулась и достаточно грубо окликнула первую попавшуюся девчонку, после чего, добавив прилично русского акцента в свою речь, попросила ту принести воды. Девчонка вернулась с граненым стаканом уже минуты через три и, хлопая круглыми испуганными глазами, протянула его Александру. Пейн, отсчитав три таблетки, забрал его из дрожащих рук и одним глотком осушил половину. Он предвкушал облегчение. Потому настроение его улучшилось. Да, тысяча иголок все еще вонзалась ему в голову, но в ближайшие минут двадцать их количество сократится до пятисот, и он сможет притворяться нормальным человеком весь вечер. Так было гораздо лучше. Пейн уперся лбом в холодное стекло. Где-то в глубине он хотел, чтобы это ускорило действие препарата хотя бы на толику. — А ты умеешь быть сучкой, — наконец, усмехнулся Александр. Женщина нервно хихикнула у него за спиной. — Главное, чтобы это не вошло в привычку. Он медленно развернулся. Ее голубые глаза смотрели на него очень внимательно. — А, ради ЭТОГО ты задержалась почти на сорок минут? Его жена забрала прядь накрученных волос за ухо. — Спасибо, я тоже считаю, что выгляжу великолепно, — улыбнулась она. Пейн окинул ее взглядом сверху донизу. Красная помада, крупные локоны, убранные в низкую прическу, черное обтягивающее платье с разрезом от бедра, туфли с каблуком сантиметров в десять — в общем, постоянный набор его женщины. От нее сладко и тяжело пахло; стой она поближе и не выпей Пейн таблеток, он бы просто взорвался, но сейчас ее духи ему даже нравились. Да, она, несомненно, выглядела хорошо. Поэтому Александр спорить не стал. Лишь сказал: — Пойдем уже, думаю, нас заждались. Боль отступала медленно. В глаза полезло красное: из-за теплого света цвет бил прямо в глаза и раздражал Александра, словно пресловутая красная тряпка разъяренного быка. Кто вообще придумал, что красный зал — отличная мысль? Ах да, Шерхан. Собственно, вот и он — со сдержанной улыбкой приподнял бокал в приветствии. На своей территории мальчишка чувствовал себя уверенно: еще бы — рядом с ним стоял его хмурый брат и постоянный помощник Скелтер, по этажу расставлена охрана, вокруг — кучка выскочек в пиджаках да стайка молодых модельного вида девок. Ничего необычного. Даже прикид Шерхана на месте: белая рубашка, расстегнутая больше приличного, длинные, небрежно убранные от лица дреды, лиловый костюм, в свете ресторанных ламп выглядевший тусклее, чем есть на самом деле. — Как жизнь, а, Пейн? Что-то ты поздно сегодня, — Шерхан окинул Пейна своим фирменным взглядом. Не участливым, конечно, нет. Цепким и сканирующим, скорее. — Лучше обычного. Как видишь, дела идут, а я все еще не в Тэлоне*. Шер по-кошачьи прищурился. К нему проплыла разодетая смуглая девица. Шерхан приобнял ее, но без энтузиазма, лениво, как кот, которому уже надоело носиться за солнечным зайчиком. Впрочем, та не обижалась. Она была стоически довольна тем, что ей было предложено. — Правильно ли я понимаю, что это прекрасное создание?.. — Моя жена, Шерхан. Мария. Его заноза в заднице, вернее сказать. Да, в моменты, когда ему было совсем паршиво, Мария превращалась в саму Матерь Божью, но во все остальное время она была скорее воплощением Лилит. «Прекрасным созданием» она была только внешне… Ну, и где-то глубоко внутри. Но Шерхану желательно знать только срединную ее часть. Голова болела уже на четверть меньше. Желание разделить страдание с кем-то из окружающих тоже. Ни то, ни другое не отпускало его, по факту, круглосуточно, но бороться и с первым, и со вторым стало гораздо легче. Ни звуки, ни свет, ни цвет больше не доводили его до желания раскрошить себе череп, а это несомненный плюс. Хотя стоит быть честным — он бы все равно не отказался от возможности прикоснуться к кому-либо в этом зале, разделить оставшуюся боль с кем-то, кто ему особенно противен. Это отдельное удовольствие — заставлять страдать других за то, что он страдает сам. И Шерхан в этом списке на страдания сейчас идет самым первым пунктом. За его красный попугаевый ресторан — во-первых. За его выпуклые цепкие глазенки — во-вторых. За то, что Александр Пейн просто в очередной раз может так сделать — в-третьих. Однако возможности не предвиделось. — Что же, рад, наконец, познакомиться с твоей женой, Пейн. Что показательно, свою спутницу он никому не представил. Александру это, в сущности, все равно. У юнца есть свои, другие слабости — например, нечеловеческое самолюбие, уязвить которое задача не из сложных. Опусти его прилюдно, и заработаешь себе кровного врага на всю жизнь. Укажи ему его место, и он проглотит, но затаит обиду и ударит в спину в любой подходящий момент. Если Шеру нечем крыть — он лишь притворно улыбается и играет в миротворца, но стоит лишь раз облажаться… Мария на все комплименты в свою сторону лишь безразлично пожала плечами и хмыкнула. Все равно речь Шерхана была обращена не к ней, и Мария прекрасно это понимала. Она стояла рядом с Пейном, но при этом не старалась сократить дистанцию, не брала под руку, даже особенно не смотрела на него — в общем, всем своим видом показывала, что ее муж ей так же интересен, как фонарный столб. Внутренне Пейн смеялся: она отлично справлялась с ролью типичной русской жены богатого криминального авторитета. Особенно этот ее акцент… Просто сдохнуть можно. — Мы дождались всех. Думаю, пора начинать, — громко произнес Шерхан и сделал большой глоток шампанского. Да, самое время. Чем раньше они начнут, тем быстрее можно будет отсюда свалить. Мария вряд ли выдержит так долго и рано или поздно выкинет что-нибудь.

***

Шерхан знал, что должен был быть сдержанным и собранным, как всегда, но буквально ничего не мог с собой поделать — такого цирка он в жизни не видел. Нет, он привык к разного рода извращениям: люди с деньгами обычно не отказывают себе ни в каких удовольствиях. Он и сам никогда не пропустит женщину с сочной зарницей и красивыми ногами, что уж там говорить. Но то, что он увидел сегодня, было за гранью добра и зла. Пейн притащил свою жену. На этом можно было остановиться. Его женщина — форменное чудовище. Громкая, неуместная, расфуфыренная, вечно недовольная, не по возрасту капризная. Она умудрилась привлечь к себе кучу внимания, поругаться с официанткой (хотя те вышколены лучезарно улыбаться до последнего), поцапаться с местным польским графом-выскочной (тот сам виноват, пялиться на чужих жен чревато), нагрубить Скелтеру (который вообще не высовывался) и испортить настроение самому Шерхану. Все в ней было противно Шеру: он не любил таких женщин и не выгнал ее только потому, что она пришла с ним. И как только у Пейна на нее стоял… Фу, нет, вряд ли. Скорее всего, у этого старого пня есть любовница. Надо дать Скелтеру задание это выяснить. Тем временем его жена снова с недовольным лицом на отвратительном английском что-то требовала от новенькой девчонки, которую Шерхан только-только перевел работать на второй этаж. Ее несомненный плюс — молчаливость, но явно лезущий прямо сейчас минус — отсутствие стрессоустойчивости. Однако Шерхан был готов сделать скидку — с такими кадрами он сам зверел в три минуты. Пейн же делал вид, что не замечал ничего из этого. Либо, когда Мария (так же звали эту мегеру?) обрушивалась на него со своим резким «хани» — и в этот момент Шерхан буквально чувствовал, как ему режут уши, — раздраженно закатывал глаза и резко спрашивал, что ей надо. Шерхан был разочарован. Он думал, что, наконец, увидит болезненную точку Пейна, на которую сможет надавить и сбить тем самым спесь с урода. Но пока что его надежды таяли на глазах. Конечно, можно было попробовать выкрасть его дочь, но она уже не в беспомощном возрасте. Плюс к тому, Шерхан знал о ней ровно две вещи, которые отваживали его от этой мысли. Первая — местонахождение девчонки постоянно меняется. Второе — она обладает силой магнетизма, что затрудняет ее похищение. Шер в очередной раз пристально уставился на миссис Пейн, нервно попивающую шампанское. Все равно что-то в ней его волновало. Что — он сначала не понял сам. Шер решил обдумать это позже. Голова его отказывалась работать, а потому он глотнул остатки игристого и решил, что на сегодня он все. Краем глаза он увидел, как в его сторону двигался кто-то из местной элиты. О нет. Только не это. Только не сейчас… И вот, наконец, все ушли. Шерхан тоже — скрылся в своем кабинете, снял пиджак, повесил его на стул. Сел. Достал из выдвижного ящика пачку сигарет и зажигалку. Закурил. Зажигалку бросил на стол. Глубоко затянулся и выдохнул дым носом. Сбросил пепел. Затянулся еще раз. Он был прилично вымотан. Не вечер, а куча дерьма. Он снова задумался о том, что сегодня увидел. Начал анализировать, что именно его смущало. Никотин заставлял его мозг работать быстрее. Шер снова затянулся. Мария Пейн была беспрецедентно вызывающей и раздражающей, а ее муж был подчеркнуто холоден с ней. Что-то тут было не так.

***

Толстыми спицами боль вонзалась в голову Пейна. Уже не режущая, а тупая, глухая, фоновая, к какой мужчина уже привык за последний год. Он смирился с тем, что нет ничего против его болезни — ни лекарства, ни стопроцентного болеутоляющего. Болезненный импульс привычно отдал в область лба. Таким же привычным движением Пейн промассировал переносицу в неосознанном стремлении избавиться от ощущения. Где-то внутри он сам над собой посмеялся. Глупо себя так вести, зная, что у его травмы — хронические последствия. — Это был самый ужасный вечер в моей жизни! Никогда не чувствовала себя большей идиоткой, — воскликнула Мария, пластом упав на кровать. Она даже туфель не сняла — так и рухнула на постель вся при параде. Они вернулись домой буквально десять минут назад. Пейн уже успел раздать указания подчиненным и Спайде, своей правой руке, отдельно. Перед поездкой мужчина планировал поработать еще немного перед сном — а то план его следующей террористической атаки сам себя не построит. Однако по возвращению на базу Пейн понял, что в таком состоянии стратег из него, как из коровы балерина. — По-моему, ты знатно переиграла. — А, по-моему, в самый раз! Правда, мне не понравилось. Можно в следующий раз я просто расскажу Шерхану все анекдоты, которые знаю? Например: «приходит как-то Изя к своей жене…» Александр скорчил недовольную мину. Ночные приливы активности его жены редко заканчивались чем-то хорошим. В основном это были пересказы анекдотов из старой книжки ее деда, которую она прочитала в детстве, либо романтический сбор паззлов перед сном (как Александр их ненавидел!), либо пустые разговоры ни о чем… Либо другие ненавязчивые способы заполучить его внимание. Собственно, поэтому Пейн, если и раздражался, то старался этого не показывать. Проблема-то не в ней. — Боже, только не это. — …И говорит: «Сонечка, вот смотри, если у меня тюбетеечка направо, это значит, что настроение у меня хорошее, меня можно приласкать и всякое просить. А если налево, то лучше меня не трогать». Пейн усмехнулся. — Думаю, мне тоже нужная такая тюбетеечка. Мария шутливо скривилась и показала мужу язык. — С твоим характером тебе бы пришлось поворачивать ее два раза в минуту. Так вот. Говорит Сонечка мужу: «Изя, а если у меня руки в боки, это значит, что плевать мне на твою тюбетеечку»! — От анекдота тут одно название, — фыркнул Александр, наконец, сподобившись раздеваться. Он попытался снять запонки. Те поддались плохо. Пейн тихо выругался себе под нос. — Ты так говоришь только потому, что хочешь меня обидеть! — Если бы это вообще было возможно, — пробурчал мужчина в ответ, одновременно с этим не оставляя попыток расстегнуть злосчастные украшения, — К тому же, задачей на сегодня было не вывести Шерхана из себя… — И все же именно это я случайно и сделала. Надо было четче ставить ТЗ, — Мария звонко, переливчато рассмеялась. — Ты видел, как он пучил глаза от злости? Дай ему шанс — и он бы меня придушил. Пейн на некоторое время приостановил свои бесполезные попытки снять застрявшие запонки. Перед ним встала картина горящего от злости юнца, весь вечер пялившего на его неуемную жену. — О, ты была абсолютно невыносима. Мария села. Ее лицо снова приобрело то самое презрительное выражение: — Все ради тебя, хани. Александра передернуло. — Не называй меня так больше никогда. Мария хихикнула и, наконец, медленно встала. Подойдя к мужу, она в пару движений тонких пальцев помогла ему снять запонки. — Легко сказать. Кажется, мне придется заново учить английский после сегодняшнего. Мария вложила украшения ему в ладонь и внимательно посмотрела на Александра своими большими голубыми глазами. Пейн небрежно сунул запонки в карман пиджака и нежно притянул жену к себе. — Больше не боишься сделать мне больно? — тихо спросила она. Он аккуратно заправил выбивающуюся из ее прически прядь за ухо. — Риск есть всегда. — Иногда мне кажется, что ты выдумал эту свою суперспособность, — ехидно сказала Мария, подняв на него голову и хитро прищурившись, — чтобы избегать… чего-нибудь. Брови Пейна сами собой приподнялись в удивлении. Он задумчиво хмыкнул. — А люди орут от боли, потому что?.. — Подыгрывают тебе, — продолжила Мария. На лице ее заискрилась улыбка, — Ты их подкупил. Всех. Александр провел пальцами по ее щеке, легко, почти невесомо. — И чего же я избегаю? — задумчиво уточнил Александр и приподнял ее лицо за подбородок. Она закатила глаза. — Меня. И своего первого долга, вообще-то! Пейн непонимающе посмотрел на жену. Он догадывался, к чему все идет, но абсурдность ситуации немного сбивала с толку. — Какого же? Мария встала на носочки и томно произнесла ему на ухо: — Супружеского, дурачок. В первые секунды Пейну показалось, что он лопнет со смеху. Потом мозг предупредил: ржать — взрывоопасно. Поэтому он просто выдал короткое утвердительно-вопросительное «Ага». Затем, чтобы точно обезопасить себя от дальнейшего, внимательно посмотрел в лицо супруги. Оно сияло. Наверное, Мария считала, что шалость удалась. — …Ты могла просто попросить, — наконец, сказал Пейн. Мария тут же изменилась в лице. Пейн привык к сменам ее настроения: он знал, что это напускное. — А, теперь об этом надо просить… — недовольно протянула одна, — Еще скажи, что в очередь записываться. — Скажи прямо, чего ты хочешь. Мария прикрыла глаза и снова потянулась к нему. Кончик ее носа скользнул по его, и когда Александр уже было поцеловал ее, Мария уперлась ладонями ему в грудь. — Прямо сейчас, — проникновенно прошептала она, — я хочу уйти в ванную и смыть помаду, чтобы ты не выглядел, как чертов клоун. Она ловко вывернулась из его объятий. Пейн не стал удерживать — хотя и очень хотел. Внутри него не на шутку разыгралось. От всей усталости — будто ни следа. Смыть помаду… вот еще что. Но пререкаться было уже не с кем — Мария быстро исчезла за дверью ванной. Пейн решил оставить ее наедине с самой собой. Спустя короткое время она вернулась. Мягко закрыв дверь, она оперлась о нее спиной и с хитрой таинственной улыбкой сказала: — Ну, теперь тебе ничего не мешает, милый. Пейн оглядел ее с ног до головы. — Я бы поспорил насчет платья. Мария наигранно вздохнула. Она ловко вытащила шпильку из прически, и волосы ее заструились по плечам пепельными волнами. — Так и знала, что оно тебе не понравилось. Пейн подошел к ней и аккуратно обнял ее лицо ладонями. В глазах ее играли черти. — Мария-Мария, — он неодобрительно цокнул языком и нежно поцеловал ее в холодные и влажные от воды губы, — мне не нравится, что оно все еще на тебе. Мария выдохнула: — Так снимай. Пейн криво усмехнулся и поцеловал ее снова — ласково, отрывисто. Руки его переместились на талию Марии. Она заметно поежилась — Пейн тут же отстранился. — Все в порядке, — тихо заверила его жена. Мария как-то говорила ему, что его касания всё ещё были странно покалывающими. Однако он знал, что может причинить боль гораздо сильнее этой. Она сама видела это уже не раз. Каждое прикосновение — риск того, что он может не сдержаться. Но Мария его не боялась — она знала, что, каким бы раздражительным чудовищем он ни был, с ним она в безопасности. Мария притянула его обратно за лацканы пиджака. Она прижалась к нему всем телом, и сладкий запах ее волос ударил в нос. От нее пахло жасмином и чем-то приторным; Пейн обнял жену в ответ и втянул этот запах, упиваясь им. Мария носила такой шлейф каждый раз, как ей приходилось выходить из дома, и Пейну казалось, что он к нему привык, но почему-то сейчас этот запах показался ему особенным, завораживающим. Он определенно ему нравился. Пейн почувствовал, как возбуждение вскипает внутри и проходит по венам чем-то горячим. Ему хотелось получить больше, но он знал — чем раньше возьмешь то, что хочешь, тем вероятнее разочаруешься. Мария подняла на него глаза. Их губы вновь встретились. Теперь уже он целовал ее глубоко и требовательно, прерываясь лишь иногда, когда легкие горели от недостатка воздуха. Одной рукой он придерживал Марию за талию, другой подхватил ее под колено и уверенным движением скользнул вперед по бедру, к каемке чулка. Поцелуй прервался. Мария нежно провела носом по его щеке. — Ты все еще колешься, — улыбнулась она. Пейн вопросительно приподнял бровь. Мария хихикнула, — Я не о щетине. Пейн призадумался. — Теперь мне интересно, везде ли я такой колючий. Пару секунд его жена непонимающе смотрела на Пейна и усиленно думала. Затем до нее дошло. Она захохотала. Но Александр не дал ей сказать ничего больше и затыкающе поцеловал ее смеющийся рот. Он видел, как Мария расплавилась в его руках, когда он долгой нежной цепочкой прошелся от ее подбородка до уха, как задержалось ее дыхание, когда он обжег поцелуями ее шею. Он впечатал собой собственную женщину в эту проклятую дверь, и Мария почувствовала — не могла не почувствовать, — весь накал его возбуждения. Его рука забралась под юбку, там, где разрез совсем задрался, и крепко сжала ее бедро. Тяжелый вздох; Пейн лишь улыбнулся краешками рта. Поглаживая, он поднялся чуть выше, до лямки ее белья, затем спустился вниз и коснулся ее сквозь кружево. Дыхание Марии сбилось. Он легко нажал на самое чувствительное место, затем, посмотрев прямо в льдистые глаза, принялся стимулировать его круговыми движениями. Его женщина задрожала. Взгляд ее был предвкушающим. Прекрасная реакция. Именно то, чего он ждал. Спустя некоторое время Мария негромко простонала, чем не на шутку раззадорила пламя в груди и стояк в брюках. Максимально сдерживаясь, Пейн надавил сильнее. Он искренне надеялся, что ему удалось свести на нет болезненность ощущений от его прикосновения. Судя выражению ее лица, ему это удалось. — Совсем ничего, — прошептала Мария. Пейн продолжал. С каждым движением его женщина теряла в самообладании. Тем не менее, он не пошел дальше. Он знал — ей нравится, но этого недостаточно. По опыту прошлого — чтобы она умоляла о большем, нужно кое-что другое. Остановившись, Пейн снял пиджак и отшвырнул его в сторону. Пальчики Марии запорхали по пуговицам рубашки, расстегивая одну за одной. Рубашка полетела вслед за пиджаком. Александр подхватил Марию под бедра и, наконец, отнес к кровати. Она было потянулась к пряжке его ремня, но Пейн перехватил ее запястья одной рукой. — Сначала ты, — хрипло произнес он Марии на ухо, медленно проходясь второй рукой от ее талии к груди. — Каков джентльмен, — съехидничала она. Пейн лишь пожал плечами и оставил очередной поцелуй в ямке между ключиц. Затем стянул рукава платья с ее плеч и спустил его ниже. Она ахнула, когда он взял в рот ее сосок и слегка потянул зубами. Он кусал и целовал ее грудь, одновременно с этим лаская Марию сквозь белье. Она тихо мурлыкала, перебирая его темные волосы пальцами. Пейн не стал полностью освобождать ее от платья — лишь повыше задрал юбку и снял тонкое кружево. Мария, приподнявшись, заинтересованно следила за тем, что он делал. Их взгляды встретились. — Что ты задумал? — полюбопытствовала Мария, поправляя платье сверху. Она приподнялась на локтях, чтобы лучше видеть его лицо, но Пейн не ответил — лишь шире раздвинул ее ноги. — Черт тебя дери, — простонала она, сминая ткань покрывала в кулаке, когда он коснулся языком ее клитора. Он знал, что нужно делать, чтобы заставить ее кричать от восторга. По сути, это было несложно. Сначала он скользнул языком внутрь, потом вернулся назад. Проделав это несколько раз и подразнив ее, а также сорвав с ее губ несколько рваных томных вздохов, он снова сосредоточился на самой чувствительной точке — только не на ней самой, а чуть выше, чтобы доставить своей женщине удовольствие, а не заставить ее дергаться. Спустя пару минут умелых движений вверх и вниз по капюшону клитора Мария застонала в голос. Пейн ускорился. Ноги Марии задрожали. Пейн вошел в нее, уже прилично возбужденную, двумя пальцами и быстро задвигался внутри. — Что же ты творишь, — выдавила она на одном дыхании. Он прервался, не прекращая движения пальцев, и поцеловал ее в выступающую косточку на бедре. Она прикусила губу, чтобы не кричать, и тогда Пейн начал стимулировать клитор с внутренней стороны гораздо быстрее. Мария захныкала. Спина ее выгибалась дугой, руки вцепились в покрывала до напряжения костяшек. Она безуспешно пыталась не шевелиться лишний раз, но колени ее сжимались сами собой. Чтобы приблизить момент ее оргазма, Александр опять прошелся языком по разбухшему от возбуждения бугорку, не останавливая движения пальцами. Пейн не без удовольствия заметил, как Мария неосознанно насаживалась на них. Она блаженно прикрыла глаза. Еще несколько минут таких манипуляций, и Пейн почувствовал, как ее внутренние стенки начали сокращаться. Ненадолго Мария замерла; у нее резко перехватило дыхание. Она полностью рухнула на кровать и глубоко задышала. — Сегодня ты быстрее обычного, — отметил Александр. Мария смущенно улыбнулась и рассмеялась: — Побегай от меня со своей работой еще! Не такое увидишь. — Звучит как предложение. Мария шутливо цокнула. Пейн, не рассчитав, больно укусил ее за внутреннюю сторону бедра. Она возмущенно ойкнула, и он нежно поцеловал ее в это же место. — Будет синяк — я тебя побью, — пригрозила Мария. Александр навис над ней и прошептал на ухо: — Для только что кончившей ты какая-то злая. Она лукаво прищурилась и коварно улыбнулась, но ничего не ответила, только взяла его лицо за подбородок, потянулась к губам, на которых еще был ее же собственный солоноватый привкус, и страстно поцеловала. Проворные руки Марии уже спустились к ремню и быстро расстегнули его, то же ожидало и брюки. Пейн приспустил их и проник в нее — горячую и влажную, — на всю длину. Мария обхватила ногами его пояс и скрестила щиколотки. Мгновение — и вот он уже лежит на спине. На ее губах все еще играла та же хитрая улыбка. Она ритмично задвигала бедрами, сидя на нем верхом. Пейн шумно выдохнул носом и ладонями прошелся по ее спине. Разгоряченная, полностью принадлежащая ему женщина. Он прижал Марию сильнее к себе, надавив на ягодицы и обхватив их, чтобы войти в нее глубже. Она томно вздохнула и наклонилась к нему, чтобы в очередной раз поцеловать, и вот тогда Пейн перехватил инициативу и перекатил ее обратно на спину. — Нечестно, — будто бы обиженно произнесла Мария. Если бы она могла скрестить руки на груди, она бы обязательно это сделала. — Что поделать, — ехидно ответил Александр. Он сразу взял средний темп, отмахнувшись от идеи засаживать резко и полностью. Мария обняла его за шею и проникновенно посмотрела в глаза — в очередной раз за вечер. Пейн любил, когда она во время процесса смотрела на него так: чуть расфокусировано, из-под опущенных ресниц. Она снова кусала губы, снова сдерживалась. Он приник к ее шее, провел по ней носом, прошелся языком за ухом, прикусил и оттянул мочку. Вздох застрял у нее в горле; Мария зажмурилась. Ее пальцы запутались в его волосах. Пейн затянулся жасминовым запахом ее волос, отчего внутри все запульсировало. Какая же она красивая. Он вколачивался в нее то быстрее, то медленнее, целовал ее то едва-едва касаясь, то чувственно, срывал с ее губ то жаркий вздох, то продолжительный стон. Мария вцепилась ноготками в его плечи и не больно поцарапала их. Наверное, останутся следы. Пейну было абсолютно все равно — они затеряются на фоне всех его шрамов. Наконец, он почувствовал приближающуюся разрядку. Последний толчок, и Пейн, выйдя из нее, кончил рядом. Голова приятно закружилась; ноги, казалось, отнялись. Он завалился на бок рядом с женой, восстанавливая дыхание. Вид у нее был недовольный. — Я совсем об этом забыла, — произнесла Мария. — Где они хоть лежат? — вяло поинтересовался Пейн. — В тумбочке, как и всегда. — В следующий раз не забуду, — заверил Александр. Мария поджала губы: — На следующий раз мне все же записываться через вашего ассистента, господин Пейн? Он хмыкнул и чмокнул ее в лоб. — Не драматизируй. Пейн встал с кровати и застегнул штаны, затем развернулся к Марии лицом. Она была растрепана, полураздета и все еще очень сексуальна. — Что ты так плотоядно на меня смотришь? — невинно поинтересовалась Мария. — Переживаю, как бы следующий раз не приключился с тобой прямо сейчас. — У-у-у, — съехидничала она, — вот это угроза. Пейн ухмыльнулся. Настала его очередь скрыться в ванной. Там он скинул с себя брюки и зашел в душ. Выкрутил кран на максимум, встал под струю воды. Удовольствие остаточно распространялось по его телу, конечности все еще были ватными. Он уперся руками в стенку. Вода текла по лицу и телу горячими струями, и за ее звуком Пейн не услышал скрип открывающейся двери. Поэтому ее руки, обнявшие его со спины, оказались для Александра сюрпризом. Он обернулся. Вид у Марии был вороватый. — Что ты там сказал насчет следующего раза? — улыбнулась она. Пейн промолчал. Усмешка тронула его губы; он, не торопясь, развернулся и притянул свою женщину поближе. — Можете не записываться, миссис Пейн, — хрипло произнес он, — вы у меня вне очереди. Мария рассмеялась.