Последняя воля
28 июля 2022 г., 12:15
Бесстрастный и понурый И лежал на лавке сначала на спине, пытаясь смотреть на мрачные дымчатые небеса так, будто оттуда на него глядит ласковое солнце, а затем сдался и лёг на бок, лицом к спинке скамьи, игнорируя стоящего рядом Чжаня, которому было не менее плохо.
Руки заключённого были скованы наручниками и оттого в местах соприкосновения с металлом заметно белели от отступавшей крови.
Чжань заметил многочисленные порезы, багровой россыпью из полосок застывшие на его фарфоровой коже.
Какие-то из них были незаметными, совсем белыми, а какие-то очень глубокими.
От этого зрелища глаза Чжэнси невольно заслезились, ведь он не имел права даже адекватно поговорить с Цзянем; узнать, почему его судьба распорядилась таким образом, и быть искренним хотя бы перед скорой кончиной И.
Конечно, многое о молодом гангстере можно было вычитать во всё том же сухом и злобном документе под названием «Личное дело», которое полиция и так изучила вдоль и поперёк, но по собственным причинам Чжэнси становилось всё труднее открывать его и лбами сталкиваться с суровой реальностью, которая раз за разом напоминала ему, на что способен нынешний Цзянь И, и какой он человек, но если раньше Чжамао твёрдо знал, что видит собственное предназначение в регулировании правопорядка, то с временным и таким неожиданным возвращением Цзяня в его жизнь, в его душу всё чаще начали закрадываться сомнения.
Это пугало.
— Подвинься, — мрачно проговорил Чжэнси, которому было больно смотреть на руки И, на что тот, сипло выдыхая, молча поджал под себя ноги и освободил немного места. — Что, совсем не хочешь ничего говорить?
— Мой допрос будет завтра, так что ты вдоволь со мною наиграешься, СиСи, — обречённо заявил Цзянь но, одним приоткрытым глазом взглянув на задумчивого Чжэнси, довольно и очень лукаво оскалился, а после вновь принялся изображать скормленного в неволе молодого орла.
Сидевший рядом Чжань старался даже не смотреть в его сторону, но явно формулировал мысль, чтобы её озвучить.
— Да я и не в целях допроса… —начал он, но его слова мигом были заглушены смешком.
— А ради чего, Чжэнси? — закусил губу Цзянь так, что из неё пошла кровь, уже успевшая перетечь ему на подбородок. — Не из личных же интересов, хах! Скажи ещё, что чувства ко мне проснулись! Эдакий Стокгольмский синдром,но вместо жертвы полицейский.
— Ни то, ни другое, — сухо отрезал молодой человек и поёжился. —Мне просто интересно и, признаться, обидно, что из тебя вырос преступник.
— Из меня вырос гангстер-р-р, — совсем по-детски протянул Цзянь так, будто этим гордился, и по привычке хотел вскинуть руку вверх, но тугие оковы не позволили этого сделать.
Чжань Чжэнси сразу же понял, что эта фальшивая и очень напыщенная гордость — скорее всего не что иное, как пародия на его отца.
В свою очередь Цзянь высек в собственном мозге простое слово «обидно», невзначай брошенное Чжанем, ведь обидно — это уже своего рода переживания о его персоне.
Это спусковой крючок.
Это кнопка, на которую можно вовремя нажать.
— Да… Гангстер, загремевший в тюрьму, и которого поведут на верную смерть, — отрезал Чжамао. — Успешный, а главное — очень везучий.
— Ну, а что? Каждый уважающий себя гангстер должен хоть раз оказаться здесь... По крайней мере, будет что рассказать детям.
— Каким к чёрту детям, Цзянь И?!
— Нашим будущим конечно же, — псевдо-серьёзно заявил он, болтая ногой. — Ты настолько во мне сомневаешься? Я обещаю, что буду отличным па..
— Тебя буквально казнят через пять дней, — зарычал Чжэнси и сжал руки в кулаки, более не желая слушать заключённого. — Время прогулки вышло. Пора возвращаться туда, где тебе самое место.
Его злость вкупе с насупленными густыми бровями, приправленная выглаженной формой, производили на Цзяня умопомрачительный эффект.
Не сводя глаз с СиСи, И лениво встал и выгнулся, пытаясь размять напряжённое и занывшее тело.
— Как в старые добрые времена, — подметил он вслух, смотря вслед уходящему полицейскому. — Моя скорая смерть, подумаешь! Его волнуют такие мелочи...
***
— Нет-нет, на прогулке заключённый вёл себя очень даже спокойно! Уверяю Вас! — говорил по телефону Чжань Чжэнси, пытаясь собрать себя в кучу после работы. — Уж поверьте, я его зн... А точнее, имею ввиду, что у меня в таких делах уже есть тюрьмы. — И к чему Вы сейчас мне это говорите? Я звоню Вам, чтобы обсудить дальнейший план действий... — Но почему прямых обязанностей людей, работающих в тюрьме, недостаточно, чтобы, как положено, семь дней до казни «выходить» этого преступника? — возмутился Чжамао и опустил глаза, смотря, как рука непроизвольно сжимается в кулак. — Почему, к примеру, другим не требуется нянька?!Если Вы не справляетесь… — Мы-то справляемся... — послышался неспешный и многозначительный ответ. — Но, я думаю, что Вы прекрасно осведомлены о том, что заключённые-смертники имеют право на исполнение своей последней воли и... Мог бы какую-нибудь богатую извращённую штуку попросить, ну или поесть до отвала, а не это... Часто заморгав, Чжамао вскочил, чувствуя, как сильно забилось его сердце, потому что паззл в его сознании понемногу начал складываться, но легче от этого не становилось. — Вы хотите сказать, что мой приезд в тюрьму и надзор за ним и есть его последняя воля? По ту сторону трубки послышался положительный ответ.
