Галстуки

Пальцы непослушно подрагивают, и Озаки чертыхается, заезжая помадой за контур губ. Такое поведение несвойственно для девушки. Само олицетворение сдержанности и благовоспитанности сейчас делает всё возможное, пытаясь взять себя в руки. Босс почти никогда не берет Коё на деловые переговоры. Для демонстрации аналитических способностей есть Дазай, для силы Чуя, для уважения и дани традициям Хироцу. Озаки тоже обладает всем перечисленным, но для переговоров у неё есть один существенный минус. Она совсем не умеет лицемерить. Коё в высшей степени тактична и манерна, идеально выглядит и разговаривает. Но есть в её глазах то, что Мори называет «неисчезающей надменностью». Мужчина в первый раз отметил это, когда Элис оставила след от фломастера на манжете его рубашки. Коё никак не комментировала, не изучала пятно глазами, не поднимала брови, прикладывая ладонь к груди. Она лишь едва заметно сузила и отвела глаза. И было в этом жесте больше брезгливости, чем в любой другой возможной реакции. С тех пор Огай иногда подшучивал, о том как легко разочаровать госпожу Озаки. Для членов организации педантичность Коё была плюсом, а особенно для самого лидера портовой мафии, который превратился из засаленного докторишки в постоянно идеально одетого, причесанного и пахнущего мужчину. Выбор костюмов, поиск портных, подбор парфюма, Озаки буквально вылепила образ того Мори, который возглавил преступную деятельность Йокогамы. Какой бы встреча не была, их всех объединяло одно, если у босса был шанс, он заглядывал перед ней к Коё. Спрашивал что-то по работе, давал новое задание, а сам внимательно следил за её лицом. Выразит ли оно негодование? Отметит ли какие-то недочеты, сузит ли свои глаза? В одну из таких встреч девушка произнесла слегка смущенное «Могу я?» и протянула руку к небрежно (возможно, только для неё) завязанному галстуку. Мори не сдержал довольной и, что нехарактерно для него, достаточно искренней улыбки. Озаки нравилась. Немного сильнее, чем стоило бы нравиться подчиненному. Мужчина приподнимает голову, давая ей карт-бланш на любые действия, и, не подавая вида, усмехается своим покалывающим ощущениям на шее, когда нежные пальцы исправляют узел. Да, Коё, помимо того что возглавила группу допросов, была и экспертом по этикету во всех его проявлениях. Мори часто думал, что если бы не её глаза, она могла бы вполне претендовать на его место. Но, кажется, Озаки и сама в курсе, что её привлекательная гордость частенько превращается в отталкивающую высокомерность. И поэтому сейчас ей особенно сложно. Если босс берёт её с собой на встречу, это означает только одно: ему нужна рядом женщина. Значит они встречаются с бесконечной свиньей. Фрэнсис обожает жить на широкую ногу. Он берёт всё, что может взять от жизни, а может он многое. Деньги открывают практически все двери, и он без стеснения заходит в них. Некогда сдерживаемый браком, единственное, в чём он себе отказывал, были женщины. Теперь же, будучи вдовцом уже более года, Фитцджеральд, кажется, отыгрывается за всё потерянное в браке время. Все, кто хоть раз сталкивался с ним после смерти жены, знают, получить что-то от него гораздо проще, если привести с собой усладу для его глаз. И чем краше будет зрелище, тем сговорчивей становился европеец. Мори не мог не воспользоваться этим. — Постарайся не закатывать глаза, если он уронит устрицу себе на живот, — усмехается Огай, пытаясь расслабить свою спутницу. Но Коё напряжена, она знает свою роль, может её сыграть, и при этом ненавидит её всем своим нутром. — Да, — не разделяет веселья девушка, но заметив небольшую тень беспокойства на лице руководителя добавляет с вымученной улыбкой. — Я справлюсь. Переговоры идут настолько хорошо, что их нельзя назвать переговорами. Мори просто диктует свои условия сотрудничества, пока Фрэнсис отвлечённо кивает, не отрывая глаз от, как сказал он, «великолепной малышки». Коё хочет умереть. Немного успокаивает то, что организация выигрывает с каждой секундой баснословные деньги, поэтому Озаки продолжает терпеть сальные взгляды. — Ты испачкалась, прелесть, — Фитцджеральд тянется своей салфеткой к щеке девушки, и она на пределе. Она ни разу в жизни не пачкалась и уверена, что абсолютно чистая сейчас. Ладно, от прикосновения она не развалится. Давление отвратительной салфетки царапает кожу, и Коё думает, что золотой демон могла бы поднять ей настроение, в отличие от всего происходящего вокруг. Помимо отвратительно самоуверенного и пьяного Фрэнсиса атмосферу портит и Огай. Ему всё равно. Даже не так, он не скрывает радости от того, насколько много он выжимает из покорённого европейца. Коё на секунду допускает мысль, что Фитцджеральд захочет дойти до конца. Кровь отливает от лица, бледность становится отражением ужаса на красивом лице. Она сделает. Это работа. Никогда ничего похожего не делала, но знает, какую выгоду это принесёт организации. Всего лишь очередное задание. Девушка вздёргивает нос и отодвигается от настойчивой салфетки. — Полагаю, уже всё в порядке, — натягивает улыбку Озаки и мысленно даёт себе пощечину. Она берет себя в руки. Ни к чему эти иллюзии о том, чем может закончится вечер. Худшая концовка — секс. Большинство девушек только и делают, что мечтают оказаться на её месте. Это американское недоразумение не нанесёт никакого урона по её достоинству. Работа превыше всего. И Коё начинает смотреть на себя по-другому, теперь она не шлюха, которую принесли в жертву мерзкому мужчине. Она — член исполнительного комитета портовой мафии. И она должна соблазнить и выбить максимально прибыльные условия для своих. На лице девушки расцветает улыбка и, едва коснувшись пальцем ладони Фрэнсиса, она просит повторить бокал шампанского. Её нежный смех, который слышали только книги Мольера, теперь льётся рекой над историей про стюардессу, к каблуку которой прилипла туалетная бумага. Фитцджеральд в восторге. Мори нет. Она так не смеётся над его шутками. И не улыбается так. Мори не глупый, знает, что Озаки работает. Работает именно так, как он хотел от неё. Но это ни на секунду не отменяет того, что он в ярости. Собственная ревность кажется до неприличия ребяческой, это могло бы быть умилительным, если бы так сильно не раздражало. Апофеоз ненависти наступает, когда Коё говорит, что галстук Фрэнсиса завязан на французский манер, что необычно для американца. И тот немедленно отодвигается от стола, подставляя горло под ловкие руки теперь уже постоянно хихикающей девушки. Ужин кажется бесконечным, и допитый кофе становится благословением. Наконец-то всё закончилось. Впрочем так думают только Мори и Коё, Фитцджеральд прекрасно провёл время. И не планирует прекращать делать это в ближайшие часы. Они покидают ресторан, и прощаются у машин, когда возникает неловкость. Огай больше на рефлексе, чем думая о каких-то высоких материях, открывает дверь своей машины, жестом приглашая туда Озаки. Девушка, сдерживаемая только годами строгого воспитания, не впрыгнула туда моментально, а лишь благодарно кивнула. В этот момент всё пьянство Фрэнсиса стремительно исчезает, и улицу разрезает его поразительно чёткая речь. — Мори, вы же не думаете, что я позволю вам так выдоить меня, не получив ничего взамен? — Как это ничего? А новые территории сбыта? — нельзя терять время, и, пускаясь в пустой разговор, он чуть подталкивает ладонью спину Коё, направляя ту в свою машину. Озаки расцветает. Её не только не заставляют заниматься непотребством, но и фактически защищают от домогательств. Лопатки горят там, где босс коснулся их. Девушка прячется в машине, Мори закрывает за ней дверь. — Мы не подписали никаких бумаг. Не думайте, что соглашения останутся в силе, — провожая взглядом захлопывающуюся дверь, отвечает Фрэнсис. — Что же, — улыбается Мори. — Видимо, продолжим переговоры в следующий раз. Видите ли, я сегодня понял, что госпожа Озаки должна завязывать галстуки только на одной шее. В машине всё было слышно.