Альтернатива

Белые стройные свечи в тяжёлых золотых подсвечниках, в большом количестве расставленые по огромному залу, придавали атмосферу спокойствия, какой-то мягкости, уюта и даже интимности. Приглушённый тёплый свет обволакивал помещение и многочисленных гостей, заставляя извиваться и плясать тени на стенах и предметах. От роскоши и помпезности рябило в глазах. Витиеватые узоры лепнины на стенах, мраморные юноши и девушки небывалой красоты, устало смотрящие своими белесыми глазами на грязь, что творилась здесь годами. Гобелены и картины с изображением сексуальных сцен, колоны, собирающиеся в тонкие пучки и уходящие ввысь, к потолку, с внушающих размеров хрустальной люстрой и изысканной росписью. Тяжёлые винно-бордовые бархатные шторы водопадом массивных складок отделяли выставочный зал пансионата «Дом Ангелов» от внешнего мира, закрывая готические окна и всё то, что происходило за ним, от любопытных глаз. Черный паркет, отполированный до зеркального блеска отражал мерцание свечей. Море золота, цветов, бархата, свеч, блеск хрусталя, звон бокалов и утонченные украшения. Владелец пансионата не скупился, демонстрируя значимость и важность своего заведения. Воздух в зале пропитался запахом табака, вина, роз и пьянящей сладостью омег. Небольшой оркестр наигрывал неторопливую, тягучую мелодию, изобилующую звуком скрипки, всё больше задавая тон вечеру. Гости в элегантных нарядах неспешно прохаживались по залу, держа в руках бокалы с дорогим алкоголем или сигары, в состав которых входил далеко не только табак. Алмазы, рубины, сапфиры, изумруды всех форм и размеров сверкали на разодетых в шелка женщинах. Мужчины демонстрировали строгие костюмы, часы и влиятельность. В целом сборище было очень разношерстным. От совсем молодых девушек и парней, которым едва-едва исполнилось 18, и до дам и мужчин преклонного возраста. Несмотря на пестрость толпы, их объединяла одна деталь — маски. Маски были на всех гостях без исключений и являлись обязательным атрибутом этого мероприятия, хотя многие здесь хорошо знали друг друга. Пожалуй, это была просто дань традиции и создание таинственной ауры. Вольто всех цветов и стилей, белоснежные баута, коломбина, закрывающая лишь часть лица, ньяга, моретта скрывали как красивые молодые лица, так и стареющие и совсем дряхлые. Помимо масок у них было ещё кое-что общее — похоть, сверкающая в блестящих, стекленеющих от алкоголя и наркотиков глазах. Посетители, проходя мимо беззащитных золотистых огоньков, заставляли их трепетать и дрожать. Так же трепетали и дрожали маленькие омежки, сжижаясь от страха и отводя глаза под изучающими маслянистыми взглядами, проникающими, казалось, прямо под кожу, в самую душу. Омег было шестнадцать. Совсем юные, каждому не больше пятнадцати лет. Маленький, хрупкие и невероятно красивые, девственные и нетронутые, о чем говорили тонкие алые ленты, повязанные вокруг шеи, будто кровоточащая рана. По залу были расставлены невысокие постаменты с мягкими бордовыми подушками, расшитыми золотом и усыпанные цветами. Именно на них и сидели маленькие экспонаты, демонстрируя свою красоту потенциальным хозяевам. Не у одного из них ещё не было течки, и сладостный особый аромат почти полностью терялся в запахе свежесрезанных бутонов. На омегах были надеты полупрозрачные белоснежные рубашки, позволяющие разглядеть каждый изгиб и линию безупречного молодого тела. Легкие кружева белья, шелковые ленты и тонкая ткань рубашек всё же оставляло место для фантазий. Согласитесь, не стоит сразу раскрывать все козыри. Все были необычными, безупречными, притягательными и слегка успокоенные наркотиками. Не будь правил, запрещающих трогать экспонаты, и охраны, гости непременно накинулись бы на товар. Но до покупки всё, что им оставалось — это максимум пожирать омег голодным взглядом и истекать от возбуждения, не имея права даже прикоснуться. Гости оценивали, выбирали и обсуждали омег, ожидая начало аукциона. Прислуга торопливо сновала между посетителями, подливая алкоголь и принося сигары, разжигая выпивкой пожар желания и разврата в сердцах. Аукцион проходил один раз в год. Выставлялись лучшие образцы среди всех «ангелочков» как ласково называл омежек хозяин пансионата. Сначала гости угощались напитками и едой, оценивая предложенный товар, выбирая фаворитов и делая ставки. Деньги текли рекой, но, несмотря на заоблачные цены, в большинстве случаев не один омега не оставался не продан. При пансионате был и публичный дом с вполне красноречивым названием «Эдем» который круглый год приносил не меньший доход. Туда попадали непроданные с аукциона экспонаты, а так же те, у кого течка началась раньше начала выставки, потому что охотнее покупались омеги ещё не течные. В принципе, девственных омег ещё какое-то время держали, не пуская в оборот, надеясь продать подороже. Ведь из «Эдема» так же можно было приобрести любого, кто приглянулся, правда, чуть дешевле. Такая вот своеобразная акция. "Дом Ангелов" - монополия в сфере продажи и содержания омег, нетрудно догадаться, какой доход пожинал хозяин. А сейчас же, в самом разгаре было главное событие года пансионата — выставка. Хозяин заведения, Антонио Свенссон, худой и низкий мужчина в годах, с вытянутым и сморщенным лицом, прохаживался между постаментов, общаясь с гостями и рассказывая о своих ангелочках. Приятная улыбка и добродушный вид старика были обманчивы, и за стеклами очков в тонкой серебряной оправе на крючковатом носу сверкали расчетливые и цепкие черные глаза. Эти глаза успевали следить за каждым гостем. Антонио за годы работы научился подбирать подход к каждому, чем весьма умело пользовался. От него не ускользало ничего, что происходило в зале. Он вслушивался в обрывки фраз и бесед, улавливая и фиксируя в памяти всё, что может быть полезно. Лишь хозяину вечера было позволено не скрывать лицо под маской. Среди роскоши и помпезности омеги покорно ждали судьбоносного решения, которое принимать им было не позволено. За них его примут деньги нового хозяина. Кто станет их опекуном и наденет на тонкую шею ошейник, как символ владения, решится в скором времени. Может, это будет молодой парень с жестким и голодным взглядом, может мужчина с доброй улыбкой или красивая блондинка в сиреневом платье, а может быть, счастливая пара, держащаяся за руки? Будет ли новый хозяин относиться к омеге с теплотой или хотя бы не слишком жестоко? В этом месте первое впечатление наиболее обманчиво и добрая на вид пожилая дама, оказывается самой грязной извращенкой среди всех присутствующих. «Ангелочкам» оставалось лишь молиться и надеяться на лучшее. Надейся на лучшее в ожидании худшего — главный лозунг этого вечера.