Вишнёвый гараж

      Поступать в университет в России казалось Хёнджину классной идеей ровно до того момента, как он приехал в Россию. А ведь он проводил вполне себе серьёзное расследование, так сказать, изучил все плюсы, минусы, подводные камни. Одного только не учёл — одержимость русских девушек корейцами. Практически летальная ошибка, которая в первый год стоила ему большого количества нервов.       Нет, он, конечно, ожидал, что к нему, как, в первую очередь, иностранному студенту, будет повышенное количество внимания, но он надеялся, что исходить оно будет со стороны руководства университета, которое таким образом будет развивать международные связи. Но, когда все его однокурсницы с первого дня начали называть его не иначе как «оппой», он понял, что влип. Не потому что ему неприятно, а потому что девушки — это вот вообще ни к нему.       Хёнджин надеялся, что подтянет язык, который первое время казался ему не иначе как эльфийским, что будет много гулять по Санкт-Петербургу, любуясь архитектурой, а также обязательно заглянет в Эрмитаж — его сердце, отданное искусству, трепетало от одной мысли увидеть невероятную по своему наполнению коллекцию музея. Он наивно верил, что к нему, возможно, будут относиться чуть снисходительнее преподаватели, потому что, ну, иностранный студент, как никак!       А на деле, он стал кем-то вроде местного секс-символа. Ладно бы это всё ограничивалось только университетом, но он, как и все студенты из-за рубежа, проживал в общежитии. В общежитии полном едва-едва вышедших из пубертата людей. Просто блеск.       — Я не понимаю, чего ты жалуешься, — спрашивает его Кристофер. Этот тоже, можно сказать, брат по несчастью — магистр из жаркой Австралии, которому «стало скучно», как он сам говорит, поэтому из всех стран мира он выбрал Россию. — Да на тебя ж тут все вешаются. Мне бы так, — мечтательно добавляет он, прихлёбывая пиво из жестяной банки.       В общаге, вообще-то, пить нельзя, но пока они не буянят, никто на это обращать внимания не будет. А если вахтёрше перед началом нового семестра подсунуть коробку заграничных сладостей, то, даже если и будет шумно, нагоняя не последует. Это их русские сотоварищи научили, озорно подмигивая и говоря одно прекрасное слово — «менталитет».       — Да ты не понимаешь просто, — отвечает Хёнджин, двигаясь в направлении холодильника. Благо их в комнатах иметь разрешали. — У меня от «оппы» уже зубы сводит.       Крис прыскает. Ему-то хорошо смеяться, он тут всего на два года, да и у магистров не так уж и много очных занятий, чтобы за ними по всему вузу бегала толпа поклонниц.       — В Корее не так было?       Хёнджин тяжело вздыхает. Ведь в Корее-то было примерно также. Но там было как-то… по-родному, что ли. Да и девушки там понимали — нет значит нет.       — В Австралии не так было? — поддразнивает Хёнджин в ответ. Крис — этнический кореец, чьи родители уехали в Австралию ещё до его рождения, так что жертвой возросшей моды на азиатов в странах СНГ он тоже пал. Только не в таком объёме.       — Не-е-е, у них как-то с этим попроще. Без фанатизма, что ли.       — Ясно, — Хёнджин делает первый глоток самого восхитительного напитка в его жизни прямо из горлышка бутылки.       Радости жизни в России можно было пересчитать по пальцам, но главное место в его сердце занял он. Вишнёвый гараж. Это если по-простому. Так-то у него вычурное название на английском — Seth&Riley's GARAGE Hard Black Cherry Drink.       Его бывший сосед познакомил с этим напитком на далёком первом курсе, когда Хёнджина впервые позвали на «вписку». Он долго не мог понять концепт нового для него слова, пока его не привели в чужую квартиру, в которой слегка пахло старостью, бумажными обоями, а с балкона тянуло сигаретами, и не посадили на диван в гостиной, которую почему-то все называли «залом». Ну, зал так зал. Миленько, антуража добавляет цветастый ковёр, почему-то висящий на стене, а не лежащий на полу, но, как ему объяснили, это «традиция».       Русский язык Хёнджин в то время ещё понимал с трудом, поэтому предпочитал на все вопросы, которые сыпались градом, неловко улыбаться и кивать. Компания состояла исключительно из парней, так что на шею к нему никто особо не вешался.       Что стало для него настоящим открытием — русские действительно много пьют. Он старался отчистить голову от устоявшихся стереотипов, желая самому познать так называемую глубину русской души, но эти парни, которым только недавно по закону начали продавать алкоголь, пили так, будто завтра для них не существует. «Между первой и второй перерывчик небольшой» плавно перетекло в штрафные для опоздавших, в тосты за знакомство, здоровье (своё и родителей), мечты, универ, который всех их свёл вместе, хотя большинство из них познакомилось только по приходу в квартиру, а когда вечеринка свернула в более мирное русло, прозвучала поистине гениальная фраза — «Под чай и барыня пила» — так что вместо чая парни снова налегли на горячительное.       Хёнджин честно сдался после трёх рюмок водки, запитых энергетиком. Такую адскую смесь он пробовал впервые, поэтому, когда его сердце начало бешено биться где-то под кадыком, он понял, что всё — с него, пожалуй, хватит.       — Ну что ты как тюфяк, — тюфяк было новым словом, однако вряд ли оно значило что-то приятное. — Ты у себя там вообще не пил что ли?       Пил, конечно, но не сорокаградусную водку. Хёнджин неопределённо пожал плечами. Тюфяком, что бы это не значило, в свою же первую тусовку становиться не хотелось.       — На, — его сосед Саша, которого все почему-то называли Саньком, протянул ему стеклянную бутылку с чем-то насыщенно бордовым. — Градус, вообще-то, не понижают, но с тебя реально хорош.        Хван благодарно кивнул, беря в руки напиток. Пара человек недовольно цокнули языком, но доводить до алкогольной комы иностранного студента им тоже не хотелось. Вряд ли в ректорате их за это погладят по головке.       Отдающая пивом и вишней пенящаяся химозная бурда оказалась на удивление вкусной. Напиток с шипением прошёлся по языку, оставляя терпкое послевкусие. Хёнджину на миг показалось, что он никогда не пробовал ничего вкуснее. Серьёзно, яблочный сидр, которым в первый день заезда в общагу угостил его сосед, теперь казался лишь сладенькой пенной водичкой. Вот это — вкус. Он даже прикрыл глаза.       — Что это? — почти благоговейно спросил Хёнджин, поднимая глаза на Сашу.       Тот улыбнулся и удовлетворённо кивнул.       — Вишнёвый гараж.       Что такое «вишня» и «гараж» Хван знал, но как их вместе-то связать? Всё-таки русские странные какие-то.       — Вишнёвый гараж, — по-идиотски повторил он за ним, делая ещё один глоток небесной амброзии. Никакой больше водки с энергетиком, ни за что.       Так и началась их взаимная любовь. Саша в шутку как-то предложил Хёнджину собирать крышки от бутылок гаража, когда понял, что друг конкретно подсел. Шутки шутками, а в комнате у них появилась банка с тёмно-синими крышечками. В этой банке Саше как-то родители передали маринованные огурцы. «Охренеть,» — только и выдал Хван, попробовав их в первый раз. Ещё одно слово, которому его научили в первые же недели жизни в России.       Сашку, к сожалению, отчислили на первом семестре второго курса за прогулы, но тот не шибко-то переживал. Ему было жаль бросать Хёнджина на растерзание общажным девицам, которые, узнав, что место в его комнате теперь пустует, непременно бы завалились всем скопом, но тот уверил его, что будет запирать дверь каждый раз, когда войдёт внутрь. Беспокойное сердце Саши успокоилось, и в качестве прощального подарка он припёр, каким-то образом протащив мимо охраны, целый ящик вишнёвого гаража.       «Вспоминай обо мне, когда будешь пить,» — смахивая несуществующую слезу, сказал он и крепко обнял растроганного таким широким жестом Хвана. Подхватил последние сумки и был таков.       — Крис, когда там Джисон придёт? — спрашивает Джин, плюхаясь на кровать с бутылкой гаража в руке. Крышечка от неё уже улетела в почти полную банку.       — Не знаю, — вздыхает Чан, бросая взгляд на наручные часы. — Он обещал притащить с собой нового студента по обмену, кстати. Всего на семестр приехал по какой-то программе.       Хёнджин лишь слегка приподнял бровь. Они зависали в его комнате, соседа к нему так и не подселили, так что эту роль играл постоянно торчавший у него Кристофер.       — Откуда хоть?       — Из Кореи, — хрюкнул в ответ Крис. — У тебя появился конкурент. Сонни говорит, что он ангел. Ребята из международного отдела приставили его к новенькому в качестве куратора.       Джисон — ещё один студент по обмену. Хёнджин собрал вокруг себя кружок эмигрантов. Хан — сынок какого-то богатенького корейского бизнесмена, который развивал свой бизнес в Малайзии, и, чтобы сынок не мешался под ногами, он отправил его к чёрту на куличики. В Россию. Между собой они шутили, что это была его ссылка, но глубоко в душе Джисон тяжело переживал такой вынужденный переезд. Деньги ему, конечно, пересылали, но делали это чаще, чем банально звонили по телефону, так что он компенсировал недостаток общения с семьёй тем, что оброс огромным количеством друзей и знакомых как в универе, так и за его пределами. Хёнджин даже слегка ему завидовал, создавалось ощущение, что у того, как минимум, тридцать два часа в сутках вместо положенных всем смертным двадцати четырёх.       — Боже, я только рад буду поделиться с ним своим фан-клубом, — он даже не шутит, девчонки с его потока создали Вконтакте целое сообщество, посвящённое ему. Вконтакте — ещё одна реалия жизни в России, с которой ему волей-неволей пришлось познакомиться и смириться.       В дверь настойчиво стучат. Хёнджин упорно сдерживал данное Саше обещание и действительно всегда запирал дверь.       — Пацаны, открывайте, — нетерпеливо кричит по ту сторону Джисон. — Я принёс десерт.       Реально ли он принёс тортик, или десертом он обозвал новенького, думать не хотелось. Торт с пивом звучало, как очень плохая идея, мысль о том, что он считает несчастного парня чем-то съестным, тоже не сильно радовала.       — Какой же ты громкий, — недовольно бурчит Хёнджин, однако его губы растягиваются в улыбке, когда он подходит к двери и поворачивает ключи в замке.       Дверь распахивается тут же и в комнату ураганом влетает Джисон, таща за руку потерянного паренька. Хан бухается на кровать рядом с Крисом и настойчиво тянет гостя за собой. Парень скромно садится на краешек, выдёргивая тонкое запястье из цепких пальцев старшего.       — Это Феликс Ли, — кивает Сонни на пришельца.       «Это пиздец,» — думает Хёнджин, не в силах оторвать взгляд от парня. Теперь-то он понимал, почему Джисон назвал того ангелом. Это нихрена не преувеличение — его хотелось развернуть спиной, чтобы проверить наличие крыльев.       — Привет, — на грани слышимости говорит Феликс и поднимает руку с зажатым в ней красным пакетом, на котором белыми буквами написано «Бристоль». — Мы принесли пиво.       У Феликса низкий, мужской голос, который совершенно не вяжется с его обликом грёбанного совершенства. Хёнджину хочется выпить залпом всё, оставшееся в его бутылке, потому что человек, сидящий перед ним, сказал всего два предложения, а ему уже хочется пойти по стопам своих однокурсниц и создать его фан-клуб. Не только Вконтакте, а вообще везде. Он ради этого даже Фейсбук скачает, честное слово.       — Приятно познакомиться, — хлопает Феликса по плечу Крис, перегнувшись через сидящего между ними Джисона. — Добро пожаловать в кружок опп.       Пока Хёнджин непослушными руками запирает дверь и возвращается к своей кровати, он думает о том, как оторвать Крису эту самую руку, которая посмела коснуться ангела. Мысли о небесном огне становились более чем заманчивыми.       — Почему опп? — недоумённо спрашивает Феликс, хмуря брови.       Чан в это время поднимается и подхватывает пакет из его руки, чтобы поставить наверняка тёплое пиво в холодильник. По пути он смеётся и стреляет глазами в сторону застывшего Хёнджина, негласного президента и основателя этого самого кружка. Так сказать, первооткрывателя.       — Девчонки тут, — начинает Крис, — слегка повёрнутые на корейцах. Они, конечно, не то чтобы отличают корейцев от японцев или китайцев, но внимания уделяют — ты охренеешь сколько.       Как у него только язык поворачивается так выражаться при Феликсе. Хвану хочется оторвать ему ещё и его, вслед за рукой.       — Это вот, — подбородком кивает Крис в сторону Хёнджина, — Хёнджин-оппа, жертва номер один и влажная мечта… ну, в общем-то всех.              Охерительное резюме, спасибо большое.       — Меня зовут Кристофер, но вообще-то я Бан Чан. Родился в Австралии, воспитан корейцами, застрял в России.       У Феликса распахнулись глаза, а самый прекрасный на планете (по мнению Хвана Хёнджина) рот сложился в букву о.       — Ты из Австралии? — Крис кивает. — Я жил там до семнадцати лет, только потом в Корею переехали. Меня и Феликс-то зовут, потому что я там родился. Ты из какого города? Вау, это ж надо — практически соотечественника встретил! — начал тараторить Феликс, перейдя на английский.       — Воу, — только и выдаёт Джисон, уставившись на него. — Ты мне за весь день меньше сказал, чем Крису сейчас. Мне кажется, я начинаю ревновать, — шутливо надувает он губы.       Хёнджин просто моргает. Раз, два, три раза — пока в голове не начинают формулироваться хоть какие-то мысли. Он делает пару глотков, допивая свой гараж, и поднимается. Ему срочно нужно выпить ещё и начать наконец говорить, иначе Феликс точно подумает, что он немой. Или тупой. Или всё вместе.       — Дай, — он вырывает пакет из рук Криса, отвлёкшегося от нагревающегося пива на разговоры о солнечном материке, и начинает сам нагружать маленький холодильник звенящими стеклянными бутылками. Пустой пакет он суёт в висящий на пластиковом крючке большой пакет с пакетами. Очень удобная штука, это всё тот же Саша соорудил.       Хёнджин достаёт себе ещё бутылку, вопросительно смотрит на Джисона и Феликса.       — Вы будете? — голос, вроде, звучит нормально. Ему хочется в это верить.       — Ты ж его только туда засунул, — отзывается Джисон. — Хуже тёплого пива может быть только заветренная минералка, — выдаёт он глубокую мысль. Но вообще-то довольно справедливую.       — Мы тоже закупились, так что там есть холодное, — вместо Джина отвечает Крис. — Пацанское пиво, а не эта вишнёвая хрень, которую цедит Джинни, — многозначительно добавляет он.       «Интересно, давно ли пацанским пивом стал Bud по акции?» — раздражённо думает Хван.       — Тогда давай, — кивает Хан, протягивая руку. — У нас сегодня посвящение Феликса в университетские оппы, надо отметить это как следует.       — Ты тоже будешь? — спрашивает Хёнджин, переводя взгляд на Феликса, который от такого количества внимания начал заливаться румянцем. Очаровательно. Хвану больше не хочется дышать.       Ли как-то совершенно особенно улыбается краешком рта и склоняет голову на бок.       — А что ты пьёшь?       Это его первые слова, обращённые напрямую к Хёнджину, и тому хочется набить их себе на лбу. На корейском и на английском, а если хватит места — ещё и на русском.       — Гараж. Вишнёвый.       — Что это?       — Э-э-э, — тянет Хёнджин. — Ну, это пиво, только сладкое.       — Феликс, это приторная бурда, которую пьют только девчонки, — авторитетно заявляет Джисон, отвлекая внимание Феликса на себя.       — Мне кажется, у пива нет половой принадлежности, — ненавязчиво парирует Ли. Хёнджину хочется его расцеловать. Прямо на этом самом месте. — Можно попробовать? — он снова оборачивается к Хвану.       Тот кивает и открывает бутылку, по привычке кидая крышку в банку с коллекцией. Феликс только в этот момент замечает её.       — А тебе, похоже, очень нравится, — замечает он.       Хёнджин больше не умеет говорить, он умеет только кивать. Ещё немного и он научится очень-очень глупо улыбаться, но до освоения этого навыка ещё бутылки полторы.       — Я тебе говорил её убрать и не позориться, — снова вставляет своё слово Джисон. — Пиво сегодня будет или нет?       — Да ладно, чего ты, — подаёт голос Крис, успевший переместиться на кровать Хёнджина и всё это время наблюдавший за миниатюрой «Хван Хёнджин, гейская паника и холодильник». — Раз ему нравится, пусть пьёт. Он же тебе его насильно в рот не заливает.       — Слава Богу, что он ничего со мной насильно в рот не делает, — с притворным страхом машет руками Джисон.       Хёнджину хочется двух вещей. Первое — убить Хана Джисона нахрен и поставить на могилу бутылку вишнёвого гаража вместо надгробия. Второе — всё ещё расцеловать Феликса, который как раз протянул руку, чтобы взять пиво.       Когда его губы прикасаются к стеклянному горлышку бутылки, у Хёнджина открывается рот. Когда делает первый глоток, у него отказывает мозг. А когда Хван видит, как дёргается острый кадык, когда Феликс глотает, он хватается за открытую дверцу холодильника, чтобы не упасть. Ни физически на пол, ни фигурально — в грязь лицом. В довершение картины не хватало ещё капающих изо рта слюней.       Феликс довольно облизывается, причмокивает и улыбается.       — Вкусно. Можно мне его?       «Тебе можно всё,» — думает Хёнджин, пока медленно кивает. Он правда надеется, что эти слова случайно не сорвались с его губ.       Он лезет обратно в холодильник, цепляет пиво для Джисона, оборачивается в сторону Криса, подмечает пустую банку в его руке и берёт ещё одну.       Джисон практически стонет, когда ему в руки попадает холодная металлическая банка пива (потому что «железо по скидке дешевле, Джин.») Крис ставит пустую жестянку на пол и ловит новую банку, ловко брошенную ему Хёнджином. Ну, ловко ровно настолько, насколько это возможно. Сам Хёнджин достаёт ещё одну бутылку гаража для себя и закрывает, наконец, холодильник, выпустив столько холода, что Саша бы уже давно на него наорал.       — За знакомство? — предлагает первый тост Крис, вскидывая руку с пивом вверх.       — За знакомство, — утвердительно повторяют остальные, чокаясь.       Когда бутылки Хёнджина и Феликса звонко звенят, ударившись друг о друга, первый снова переводит взгляд на Ли. Он смотрит прямо на него и улыбается своей невозможной улыбкой, а Хёнджин в тусклом свете общажной лампы впервые замечает, что его лицо усыпано веснушками. Как будто кто-то с художественного факультета плеснул ему краской в лицо, а тот забыл смыть. Но они были вполне себе настоящими, и Хвану захотелось их потрогать. Что за день!       — Между первой и второй перерывчик небольшой, — вопит Джисон минуту спустя. Хёнджин жалеет, что научил его этой присказке, потому что с неё начинались все их пивные-а-иногда-и-какие-покрепче вечеринки.       Ребята снова чокаются и выпивают. После каждого глотка Феликс облизывает губы, и это зрелище очевидно направлено на то, чтобы испытать выдержку Хёнджина, иначе он объяснить это никак не может. Пару тостов и целую бутылку спустя, он поднимается с кровати, слегка пошатнувшись, и разминает ноги.       — Я курить, кто-то пойдёт? — спрашивает он скорее для приличия, потому что Джисон с самого прихода в комнату затягивался ярко-зелёной флэшкой, как он сам называл свои одноразовые сигареты; Крис если и курил, то исключительно за пять минут до пьяной отключки, а сейчас он был явно не в той кондиции; а по виду Феликса можно было предположить, что он в жизни-то сигарету в руки не брал, только если правда подержать.       Хван уже натягивает куртку, когда слышит низкое:       — Я с тобой, — говорит Феликс. — Только у меня куртка в комнате, одолжишь что-нибудь из своих?       «Забирай все,» — опять думает Хёнджин, разворачиваясь к говорящему и бросая на него очень пристальный взгляд.       — Ты куришь?       Феликс легонько пожимает плечами.       — Почему бы и нет.       Почему бы и нет. Хёнджину хочется утопиться в Неве. Ему вообще за этот вечер уже столько раз хотелось свести счёты с жизнью, что он перестал считать, а вместо этого выдумывал всё новые способы это сделать. Он снимает с крючка тёмно-фиолетовую ветровку и протягивает Феликсу. Тот кивает и берёт вещь, пристально смотря Хвану в глаза. Это просто издевательство над личностью.       Конечно, куртка ему велика, он тонет в рукавах, а край ветровки, обычно доходящий Хёнджину до середины бедра, практически касается колен Ли. Но он не жалуется, суёт ноги в кеды, стоящие у порога, и важной походкой, будто не выглядит сейчас как нелепая фиолетовая куча, дёргает закрытую дверь.       Ах, да, замок. Хёнджин услужливо поворачивает ключ, всё ещё не в силах сказать ни слова. Они молча едут в лифте, молча проходят мимо поста охраны, молча пикают пропусками у турникетов и молча выходят из общежития. Всё это время Феликс отчаянно борется с рукавами куртки, пытаясь сначала засучить их, а потом хотя бы просто подвернуть, потому что слабые резинки не держатся на локтях. Хёнджин безмолвно наблюдает за ним, нервно теребя зажигалку в собственном кармане.       — Я не думал, что она такая большая, — выдаёт наконец он.       Феликс поднимает на него насмешливый взгляд.       — Это же очевидно, ты меня почти на голову выше.       — А-а, ну да.       Вот и поговорили. Просто блеск. Как сказал бы Егор, один из одногруппников Хёнджина — песня.       — Ты правда куришь? — спрашивает Хёнджин, пока они идут к площадке на территории кампуса, где висит довольно недвусмысленная табличка «Место для курения».       На улице мелко накрапывает дождь, но что ещё ожидать от осени в Питере. Кроссовки Хёнджина выдержат эту неприятность, а вот Феликс оказался не иначе как гением, потому что на его ногах — белые тряпичные кеды. Осенью. В Санкт-Петербурге. Белые, блять, тряпичные кеды. И сейчас он идёт и месит ими грязь так, будто его это совсем волнует.       — Не совсем, — задумчиво отвечает Феликс, глядя себе под ноги. Возможно, ему всё-таки есть дело до того, что его ноги через пару минут будут насквозь мокрыми. — Вообще-то, мне просто не хотелось, чтобы ты шёл один.       — Почему? — тупо спрашивает Хёнджин, вдруг замерев.       — Ну, это скучно, — продолжает Ли, кажется, не заметив его ступора. До курилки максимум пара метров, так что он шлёпает до места назначения по мокрому асфальту, пока его кеды становятся серыми, постепенно намокая. — Мне бы не хотелось вечером одному выходить на улицу. Тем более, — он поднимает голову наверх, — в дождь.       У Хёнджина в голове не то что ливень, у него там грёбанная гроза, которую сопровождает дождь, молнии и собственный протяжный вопль. Он смотрит на несуразного человека перед собой: высветленные волосы, мокрые белые серые кеды, огромная для него фиолетовая ветровка. У него на языке привкус вишнёвого гаража и невысказанное желание поцеловать это недоразумение. Очевидно, когда Джисон сказал, что принёс десерт, он не про пиво говорил.       — Ты чего там? — Феликс наконец замечает, что Хёнджин безбожно отстал, и поворачивается к нему с лёгким беспокойством. Мокрые волосы липнут к лицу, и он пятернёй зачёсывает их назад.       Если он так продолжит, Хёнджин умрёт от асфиксии.       — Тебе не хотелось, чтобы я шёл один? — повторяет Хёнджин, разлепив пересохшие губы.       — А что такого?       — Крис и Джисон никогда со мной не ходят, — на автомате отвечает Хван.       — Ну, — он снова пожимает плечами. Должно быть, привычка у него такая. — Я же не Крис и не Джисон, вроде.       — Реально, — говорит Хёнджин, приходя в себя и делая несколько шагов к курилке и Феликсу. — И слава Богу.       Феликс смеётся, а Хёнджину кажется что время останавливается. Это просто какая-то катастрофа — он сегодня буквально живёт в какой-то второсортной дораме. Или, перекладывая на окружающую его реальность, в сериале по «Домашнему». Он прямо-таки ощущает себя королём тупости. Ему срочно нужна корона.       — Они хорошие, вообще-то, — Феликс озорно смотрит на Хёнджина. У него слиплись реснички, а морщинки лучиками разбегаются от уголков глаз, когда он улыбается. — Они мне даже нравятся. Джисон меня сегодня весь день с собой таскал, рассказывая про универ, про ребят, про порядки здешние. Крис тоже кажется клёвым. Мы все из Австралии клёвые, — он подмигивает Хёнджину.       — А я?       — А ты?       — Ты сказал, что они тебе нравятся. А я? — Хёнджину хочется ударить самого себя чем-то тяжёлым по голове, но он старается звучать как можно более естественно. Естественно. Он только что спросил, нравится ли он Феликсу. Очень естественно спрашивать такое практически у первых встречных.       Они останавливаются на площадке для курения. Тут и смотреть-то особо не на что: небольшой навес, две лавочки — одна внутри, другая снаружи, мусорка и два фонаря, которые разгоняют темноту вокруг курилки. Лавочка, которая стоит снаружи, мокрая, но Хёнджина это, кажется, не заботит, когда он приземляется ровно на неё и достаёт пачку сигарет с зажигалкой.       — Может, лучше под крышу? — предлагает Феликс, наблюдая за Джином. — Дождь всё-таки.       — Всё нормально, — качает тот головой. — Ты не ответил на вопрос.       — Ты тоже мне понравился, — говорит Ли. — Как вишнёвый гараж.       Хёнджин как-то странно фыркает. Что за сравнение такое? Джисон нравится, потому что показывал университет. Крис нравится, потому что тоже из Австралии. А он ему нравится, как вишнёвый гараж. Потрясающе.       — Это как? — он затягивается сигаретой.       Феликс подходит к лавке и опускается на неё, аккурат на ветровку Хёнджина. Зато задница не будет мокрой.       Пока Ликс думает над ответом, Хван протягивает ему пачку сигарет, очевидно предлагая. Ли маленькими пальчиками выуживает одну, аккуратно зажимает между губ и поворачивается к Хёнджину лицом, намекая, чтобы тот прикурил. Джин щёлкает зажигалкой, прикрывая пламя другой ладонью и подносит его к лицу младшего. Феликс делает затяжку и благодарно кивает. Он даже не кашляет, значит, не впервой-таки курить.       — Я до этого никогда его не пробовал, но он мне понравился сразу. С первого глотка, — он пристально смотрит в глаза Хёнджину.       Мыслей ноль. Типа, совсем-совсем. Что-то глухо стучит, но, возможно, это просто капли дождя бьют по его черепушке, мозг из которой, очевидно, уехал в отпуск на весь этот вечер. Господи, он ещё даже не надрался до того состояния, чтобы творить очевидные глупости, вроде поцелуев со своим новым знакомым корейцем-австралийцем.       — Прикольно.       — Прикольно, — несколько раз кивает Феликс, подтверждая слова Хёнджина, и затягивается сигаретой. Она тянется плохо, потому что дождь, вообще-то, никто не отменял, и она безусловно намокла.       — Тебе понравился гараж? — самый животрепещущий вопрос за вечер, Хван Хёнджин.       — Я же сказал, что да.       — Вишнёвый — мой любимый.       — Я понял, — фыркнул Феликс. — У тебя же целая коллекция крышек.       «Лучше молча докурить, чем позориться ещё больше,» — подумал Хёнджин, делая следующую затяжку и переводя взгляд с лица Ликса на тёмное, облачное небо. «Только бы дождь не разошёлся.» На куртке, которую он дёрнул нет капюшона, впрочем, как и на той, что он отдал Феликсу. Очень непредусмотрительно с его стороны.       — Хёнджин?       — А?       — Я так и не понял, что за кружок опп.       — О Господи, — Хёнджин хлопает себя рукой по лбу, а затем зарывается пальцами во влажные волосы. — Когда я сюда приехал, девчонки стали вешаться, очень-очень настойчиво. Дорам пересмотрели, похоже. Но всё вылилось в то, что иначе как оппой, они меня не называли. И не называют, до сих пор, а я тут же третий год. У них пунктик какой-то на корейцах, Джисон же рассказывал. Так что кружок опп — собирательное название тех, кто пал жертвой поп-культуры. Крис и Хан, кстати, главные оппы на своих потоках. Я собрал вокруг себя друзей по несчастью, — насмешливо фыркает он.       — А чего ты девушку не завёл, чтобы они отстали?       Разумно.       — Я не по девочкам.       Нет, ну, а что? Он этого никогда особо не скрывал, если его спросили бы — он бы честно ответил. Но девчонки его не спрашивали, а первым сбрасывать такую бомбу, тем более — в не самом толерантном обществе, было страхово.       А Феликс, вроде, как свой.       — Ох, понятно, — выдохнул он. А потом добавил, — я тоже.       За-е-бись. Ещё одно слово, которому Хёнджина научил Сашка. Означает что-то вроде как круто, вау.       — Оу, — только и может выдать Хван.       — Классная реакция на каминг-аут, — поддерживает Феликс.       — Ты сказал «понятно», думаю, что мы квиты.       Картина поистине достойная выставки: два гея сидят и курят под дождём на лавочке около питерского университетского общежития. Феликс бьёт мокрым кедом по лужице, собравшейся под лавочкой, и капли разлетаются вокруг.       — У меня ноги мокрые, — выдаёт задумчиво он.       — Пойдём обратно? — предлагает Хёнджин, начиная подниматься.       Феликс неожиданно хватает его за рукав.       — Давай ещё по одной?       — У тебя есть сигареты? — поднимает бровь Хван.       — У тебя есть, — растягивает губы в широкой улыбке Ликс.       — У тебя ж ноги, наверное, замёрзли. Простудишься ведь, — приземляется обратно Хёнджин, всё-таки доставая пачку из кармана.       — Пять минут погоды не сделают, — он снова пожимает плечами. Сколько ж можно, они у него не болят, интересно?       Хёнджин делится сигаретой, достаёт одну для себя и убирает пачку в карман, выуживая из другого зажигалку. Они прикуривают от одного огонька, зачем-то пристально уставившись друг другу в глаза.       Дождь и не думает заканчиваться, кажется, наоборот расходясь ещё сильнее. Вместо тихого перестука, капли начинают вполне отчётливо тарабанить по пластиковой крыше навеса, так что парням волей-неволей приходится сменить место пребывания. Несмотря на то, что одна сторона полностью открыта, внутри даже теплее. А что главное — там сухо.       Они садятся на узкую лавку, в этот раз ближе друг к другу, потому что обоих начинает пробирать лёгкая дрожь. Плечо касается плеча, колено в сырых чёрных джинсах касается другого колена, острого, обтянутого светло-голубым денимом, а Хёнджин, кажется, сейчас коснётся небес. Потому что под его боком сидит такой одуряюще красивый и тёплый, несмотря на мокрые вещи, Феликс, который сказал, что он ему понравился сразу, с первого глотка. Это ведь метафора была, про вишнёвый гараж?       Феликс выдыхает облачко сизого дыма и будто случайно роняет голову Хвану на плечо. Ну точно как в дораме. Его мокрые волосы щекочут открытую шею Хёнджина, и тот непроизвольно ёрзает и вертит головой.       — Мне убрать? — глухо спрашивает Ликс.       — Всё нормально, — сипло отвечает Хёнджин, потому что ещё немного и он снова разучится разговаривать. — Просто щекотно.       — Ты боишься щекотки?       — Нет, но это было неожиданно.       Феликс тяжело вздыхает и снова подносит ко рту сигарету. У него осталась ещё половина, и когда она закончится, они снова вернутся в тёплую общажную комнату, где Джисон и Крис уже, наверняка, начали по новой бутылке.       — А я боюсь, — на выдохе роняет Феликс. — Кожа чувствительная, — добавляет он.       Он курит правой рукой, а левая свободно лежит на бедре его ноги, которая коленом касается Хёнджина. Иногда в жизни нужно избрать кредо «вижу цель — не вижу препятствий», поэтому Хван перехватывает сигарету в левую руку, а кончиками правой легко, почти невесомо проводит по тонкому запястью Ликса. Тот тут же дёргает пальцами, то ли от щекотки, то ли от неожиданного прикосновения холодной руки. Хёнджин продолжает водить по коже, слегка царапая ногтями. В конце концов, Феликс не выдерживает и хихикает, одёргивая руку и поворачиваясь корпусом к нему.       — Что ты делаешь? — весело интересуется он, сверкая своими хитрыми глазами.       — Хотел проверить, правда ли ты боишься щекотки, — сглатывает Хёнджин, отводя глаза. Ему даже немного стыдно за то, что он поддался такому идиотскому порыву.       — И как?       — Нормально. Боишься, судя по всему.       Феликс хохочет, и Хёнджин снова фиксирует взгляд на нём. Это просто нечестно — быть таким. У него рот тоже невольно растягивается в улыбке, а через несколько мгновений первый робкий смешок слетает с губ.       — Хёнджин, ты… — Феликс не договаривает, давясь смехом и качая головой, отчего мелкие капельки срываются с его волос, летя прямо Хёнджину в лицо. Тот морщит нос и невольно зажмуривает глаза.       И это фатальная ошибка.       Потому что происходит две вещи. Первая — Феликс вдруг перестаёт смеяться. Вторая — Хёнджин чувствует, как его целуют.       На губах Феликса дождь, сигаретный дым и бальзам для губ, который он нашёл в кармане одолженной Хёнджином ветровки и незаметно мазнул им по губам, пока они шли до курилки. А на губах Хвана — губы Феликса. Другой информации в его мозг пока не поступало.       Сердце сначала ухнуло куда-то вниз, а потом быстро-быстро забилось, как загнанная птичка в клетке. У него, кажется, отказали разом все чувства, кроме осязания, потому что шум дождя вдруг затих, нос перестал щекотать запах сигаретного дыма, язык вдруг онемел, а глаза Хёнджин так и не открыл. Если бы он это сделал и увидел лицо Феликса так близко и с такого ракурса, он бы умер на месте в надежде, что Ликс не слишком долго будет его оплакивать, потому что он умрёт счастливой смертью от его губ.       Вот же ирония — обычно смертельным оружием называют ножи, пистолеты, бомбы, яды и отравляющие газы, а его убьют блядские губы Феликса Ли. Военные где-то просчитались и явно забыли внести их в список «особо опасных».       У него тёплые, мягкие, но настойчивые губы. Он не углубляет поцелуй, а просто пробует и даёт Хёнджину попробовать в ответ. Почти ласково водит губами, втягивая то верхнюю, то нижнюю. Хван едва сдерживается, чтобы не застонать ему прямо в рот от этой мучительной нежности. Так целуют весной, когда вокруг распускаются цветы, солнце ласкает ваши лица закатными лучами, а лёгкий ветер треплет волосы. Так целуют летом, сидя в тени раскидистого дерева и отрываясь от чтения книги, чтобы украсть у возлюбленного короткий поцелуй. Так целуют зимой, стоя под пресловутой веткой омелы и загадывая желание всегда быть вместе, обычай, подсмотренный в американских фильмах и взятый в обращение по всему миру — это же так романтично! Так не целуют сырой питерской осенью, когда вы оба промокли до нижнего белья, по крыше у вас над головой совсем не мелодично стучит дождь, а в руках зажаты тлеющие сигареты, докуренные до фильтра. Конечно, если так подумать, есть в этом какое-то очарование, но так не целуют первых встречных. А Феликс и Хёнджин встретились-то всего пару часов назад.       Наконец Феликс отстраняется, открывая глаза и кидая на Хёнджина осторожный взгляд из-под забавно слипшихся треугольничками мокрых ресниц. А тот, в конце концов, может перевести дыхание. Он все три года исправно ходил на пары по физкультуре, но пробежать кросс за честь группы оказалось проще, чем целоваться с Феликсом Ли.       — Феликс… — выдыхает Хёнджин, всё ещё не в силах открыть глаза.       — М?       — Поцелуй меня ещё раз.       Ваше дело предложить, наше дело — предложение принять. Феликс ни секунды не медлит, когда наклоняется к Хёнджину вновь и касается своими губами его, втягивая в новый, до невозможности сладкий поцелуй. И теперь Хёнджину хочется почувствовать всё — услышать его сбитое дыхание, вдохнуть запах мокрых волос и кожи, почувствовать языком вкус, из которого состоит Феликс, вжаться своими губами в его, чтобы почувствовать каждую их неровность и трещинку, а ещё хочется видеть. И Хёнджин открывает глаза.       От открывшейся картины сердце делает кульбит, демонстрируя небывалые акробатические навыки, будучи всего-то органом жизнеобеспечения. Глаза Феликса закрыты, свет от фонарей снаружи едва разгоняет тень под навесом, но Хёнджин всё равно замечает тёмные веснушки прямо на его веках, под бровями, рассыпанные по всему носу, который кончиком мягко упирается ему в щёку, и щекам. Влажные волосы разметались по лбу, по ним хочется провести ладонью, чтобы зачесать назад, что Хёнджин и делает, чтобы потом опустить руку Феликсу на затылок, мягко прижимая его ближе. Тот ахает ему прямо в рот, а Хёнджин пользуется этим, проникая языком между его губ.       Теперь, когда Хван решил почувствовать всё, он не упустит ни мгновения. Его язык легко мажет по нижней губе младшего и дальше, по ровному ряду нижних зубов. Кончик касается нежного нёба и проводит по верхним зубам от клыка до клыка, пока не сталкивается с языком Феликса, который осторожно проводит по его.       Хёнджин не сдерживается и тихонько стонет в поцелуй, а Феликс ловит этот звук, чтобы плотнее и развязнее прижаться к нему губами. И плевать, что из общежития может выйти кто угодно и спалить двух бесстыдно целующихся парней. Сегодня у них вечер вишнёвого гаража, сигарет и мокрых поцелуев.       Не разрывая поцелуя, Ликс перекидывает левую ногу через скамейку, чтобы оказаться сидящим лицом к Хёнджину. Тот следует его примеру — что ж, так и впрямь удобнее, а то шея начала затекать. Хёнджин за талию притягивает Феликса ближе, Ли кладёт холодные ладони ему на шею, и этот контраст будоражит — ледяные руки и пылающая шея.       Когда они тяжело дыша отрываются друг от друга, дождь превращается в настоящий ливень. Вода стеной хлещет по тёмному асфальту так, что видно не дальше собственного локтя.       Напротив Хёнджина — самый красивый человек на планете, с зацелованными блестящими от слюны губами, горящими щеками и растрёпанными волосами. У него в помутневших от ласки глазах читается такая влюблённость, что Хёнджину хочется плакать, совсем как в фильмах по телеку.       — Дождь разошёлся, — шёпотом говорит Феликс, не отрывая взгляда от Хёнджина. — Нам придётся бежать, если ты не хочешь окончательно намокнуть.       — Ты уже хочешь обратно? — слегка лениво вскидывает брови Хёнджин. Такие поцелуи согревают не хуже открытого огня, так что его слегка разморило.       — Ну-у-у, — тянет Ли, опуская взгляд вниз. — У меня до сих пор мокрые кеды, и это немного неприятно.       Точно! Как же Хван мог забыть об этом. Феликс же потащился с ним в лёгких кедах и явно не ожидал, что, во-первых, начнётся дождь, а во-вторых, Хёнджину захочется курить, сидя прямо под ним.       Со открытой стороны навеса послышалось многозначительное покашливание. Они синхронно обернулись.       — Я не хотел вам мешать, — Джисон с хитрой улыбкой оттолкнулся от стенки и двинулся в их сторону. — Но Чан, как увидел ливень за окном, погнал меня принести вам зонт. Джинни, не смотри на меня так, ты же знаешь, у него отцовский инстинкт просыпается, когда он выпьет.       Хёнджин бы, возможно, сгорел от стыда, но ему было совсем не стыдно. А от новости, что о них побеспокоились и принесли зонт, его прошибло волной горячей благодарности к обоим парням.       — Весь холодильник уже выпили? — спрашивая Хёнджин, беря в руку протянутый зонт. Скорее всего, он принадлежит Крису, потому что с запястья Джисона свисает красный мокрый зонт самого Хвана.       Джисон недовольно цокает языком.       — Ну, пока вас дождёшься, блин, — недовольным тоном делает он вполне справедливое замечание. — Хотя вас не было-то… минут двадцать всего, наверное, — он кидает взгляд на смартфон, который достаёт из кармана.       Хёнджин и Феликс переглядываются. Для них обоих по ощущениям прошло, как минимум, несколько часов.       — Эй, вы чего! — вскидывает руки Хан, будто защищаясь. — Вашу бурду вишнёвую мы не трогали, больно она нам нужна. Да и всего-то по бутылочке выпили без вас, нашли из-за чего обижаться.       Губы Хёнджина трогает улыбка. Всё-таки, Хан Джисон — такой очаровательный придурок. Хван поднимается с лавочки и подаёт Феликсу руку. Им было действительно пора идти, пока они совсем не замёрзли, а парни не выпили без них всё пиво.       — У-у-у, я разрушил ваше свидание? — по-детски надувает губы Джисон. — Я обязательно заглажу свою вину, ладно?       — Это не свидание, — вдруг подаёт голос Феликс. Он звучит ниже и более хрипло. Нет, им просто срочно надо внутрь. — Я ещё не успел пригласить его.       Хёнджин округляет глаза и поворачивается к Ликсу, который смотрит на него с лишающей дара речи улыбкой.       — Ты пойдёшь со мной на свидание? — спрашивает Ли, когда глаза Хвана фокусируются на нём.       — Ты серьёзно?       — Ты угостил меня пивом, я должен тебе свидание.       Ну, да. Логично.       — Это не пиво, а вишнёвый гараж.       — Намекаешь, что за это я обязан выйти за тебя?       Джисон откровенно ржёт. Хёнджин кидает на него замолчи-а-то-я-тебя-убью взгляд, и тот рукой делает движение, будто закрывает рот на замок, а ключ выкидывает куда-то в дождь. По-хорошему, зонт-то он отдал, можно было и уйти, но он не простил бы себе, если бы пропустил такое охерительное шоу — Хван Хёнджин и любовный затуп. Он сегодня вообще — герой вечера.       — Феликс… — говорит Хёнджин.       — Что?              — Давай мы по бутылке ещё выпьем, и я сам тебе предложение сделаю?       — Ты как-то слишком торопишься, — игриво говорит Феликс, потупив глаза в пол и играя с рукавами ветровки. — Мы только сегодня встретились. Что скажут мои родители?       — Но ты позвал меня на свидание, — качает головой Хёнджин, наповал сражённый актёрской игрой Феликса. На кого тот вообще учится? Он даже этого не спросил, дурак.       — Брак и свидание — немного разные вещи, не находишь? — в голосе Ликса слышна откровенная насмешка, но такая добрая, что это ни капли не задевает Хёнджина.       — Пацаны, может всё-таки разберёмся со свиданиями и замужеством внутри? — встревает Джисон, которому до ужаса надоели эти двое. — Крис там, наверное, уже уснул.       Хёнджин уж и забыл о друге. Точнее, об обоих друзьях.       — Пойдёмте уже, — Хан нетерпеливо подошёл и встал между Хёнджином и Феликсом, обращая внимание на себя. — Я, конечно, могу вас тут оставить, но если вы оба завтра сляжете с температурой — пеняйте на себя.       — Ладно, — за обоих отвечает Ликс, цепляя Джисона под локоть. — А с тобой, — тыкает он указательным пальцем в Хёнджина, — мы дома поговорим.       Хёнджину остаётся наблюдать, как Джисон галантно открывает зонт и они вдвоём выходят под ливень, сразу ускоряя шаг. Он знает, что ему по-хорошему надо пуститься за ними, но одна мысль крутится у него в голове, и он никак не может от неё избавиться.       Феликс поцеловал его. А Хёнджин поцеловал его в ответ. Они едва ли знакомы, но это ощущалось так правильно — одно на двоих дыхание и его губы на его. И даже если это всё всего лишь на один семестр, пока Феликс учится здесь, он тем более рад, что Джисон притащил его в компанию в первый же вечер — так у них хотя бы больше времени на то, чтобы провести его с пользой. Потому что Хёнджин воспользуется возможностью, которую ему подарило серое питерское небо и прохладная русская осень.       Хёнджин открывает зонт и устремляется под дождь. Ребята уже, наверняка, дошли до комнаты, пока он предавался размышлениям о своей неожиданной влюблённости.       В его комнате на кровати полулежит Крис, залипая в телефон, и периодически прихлёбывает пиво из банки. Ни следа ни Джисона, ни Феликса.       — А где…?       Чан поднимает на него взгляд.       — Ну, наконец-то, герой-любовник. Джисон мне всё уже отписал, можешь не рассказывать. Они пошли переодеваться, у Феликса все кеды промокли.       Как Хёнджин сам не додумался до этого? Ему и самому не мешало бы переодеться, пока парни не явились обратно. Криса стесняться нечего, какими они только друг друга не видели.       Джин скидывает кроссовки, вешает куртку на вешалку у двери, стягивает прилипшие чёрные джинсы, худи и ныряет в домашние серые треники и растянутую футболку, которую он привёз ещё три года назад из Кореи, а выкидывать полинявшую вещь всё рука не поднималась. Он достаёт из холодильника две бутылки гаража, открывает себе, а бутылку для Феликса оставляет закрытой — чтобы не выдохлось.       — О чём болтали с Сонни, пока нас не было? — спрашивает он у Криса, приземляясь рядом.       Тот блокирует телефон, убирает его в сторону и как-то странно смотрит на Хёнджина.       — О том, что если вы сегодня не поцелуетесь, нам придётся вас свести.       Хёнджин смеётся, но судя по серьёзному лицу Чана — он не врёт.       — С чего вы взяли, что мы поцелуемся?       — Чувак, — с усталым видом говорит Крис, — ты как его увидел, дыхание задержал так надолго, что я думал, ты на месте и упадёшь. А когда я Феликса по плечу хлопнул, у тебя вид такой был, как будто ты мне эту руку оторвёшь.       — Я и хотел, — промямлил Хёнджин.       Он-то и не подозревал, что был таким очевидным. Видимо, карьера актёра ему всё-таки не светит. Не зря он на дизайн поступил.       — Ну вот, — говорит Чан, возвращаясь к пиву. — Короче, спасать тебя надо было. Но вы, вроде, справились сами. Ты его поцеловал?       — Он меня, — тихо отвечает Хёнджин.       Крис присвистнул.       — Жесть, а я думал, он весь такой скромный хороший мальчик. А там вон чего — в тихом омуте черти водятся.       В дверь стучат, второй раз за вечер. Но теперь-то Хёнджин точно знает, кто за ней, и в два шага преодолевает расстояние до двери. Он как-то нервно щёлкает замком, краем уха улавливая тихий смешок Криса с кровати. Судя по звукам за спиной, тот поднялся с кровати Хвана и плюхнулся на кровать напротив. Умный.       — Привёл я его, привёл, — с порога заявляет Джисон, первым заходя в комнату. Феликс следует за ним, и Хёнджин закрывает дверь. — Я так понимаю, теперь я сижу с Крисом?       — Хочешь, тоже поцелуемся? — предлагает Чан, хлопая по месту рядом с собой, и Джисон как-то удовлетворённо хихикает, прыгая под бок к нему.       Хёнджин осторожно берёт Феликса за запястье, подходя к нему со спины, обходит и ведёт к своей кровати. Они садятся рядом, и Хван протягивает ему бутылку, предварительно открыв. Ликс награждает его за это сладкой улыбкой и слегка приваливается к нему плечом.       — Кри-и-ис, — стонет Джисон, — а почему ты никогда мне не открываешь пиво?       Крис шумно вздыхает и берёт у него из рук электронку.        — Мы с тобой не на той стадии отношений.       Хёнджин и Феликс прыскают, у самого Криса, старающегося сохранить серьёзное выражение лица, дёргается уголок губ, когда он скашивает глаза вниз, на Джисона.       — Нам тоже придётся целоваться под дождём?       — Только попроси, сладкий, — играет бровями Крис, и Джисон фыркает, едва сдерживая смех.       Хёнджин наклоняется к самому уху Феликса и шепчет, щекоча его тёплым дыханием:       — Выпьем?       Феликс немедля отвечает:       — За что?       — За вишнёвый гараж, — озвучивает самый правильный для их ситуации тост Хёнджин, слегка приподнимая бутылку.       — За вишнёвый гараж, — кивает Феликс.       Их бутылки сталкиваются с тихим «дзынь». Кажется, сегодня Хёнджину удалось подсадить на свой любимый напиток ещё одного человека. Он мысленно посылает благодарность Сашке, ведь если бы не он, Хёнджин бы никогда, наверное, не поцеловал губы с привкусом вишни. А теперь он собирался целовать их как можно чаще.