О вреде/пользе конкуренции

В красивом умиротворённом месте и с хорошей компанией три часа пролетают словно за один миг. Зи и не помнит, когда в последний раз столько рассказывал кому-то о своей жизни и задавал такое количество вопросов о жизни кого-то другого. Майл, ответ за ответом постепенно раскрывающийся как личность, всё больше удивляет его. Удивляет и привлекает. Он очень умён, образован и остроумен. Он обожает музыку и может часами слушать рок и джаз. Ему дико нравится дорогая стильная обувь, и он готов потратить целое состояние на очередные остроносые туфли в стиле ретро. Его заветная мечта — завести чёрного кота с зелёными глазами, но постоянная занятость на работе не позволяет этого сделать, ведь питомец будет в одиночестве целыми днями и будет очень скучать. При всех своих неоспоримых достоинствах он скромен и неловко улыбается, если сказать ему комплимент (являющийся чистой правдой). Майл очарователен, и Панит с течением времени, что они проводят вместе в парке всё сильнее корит себя за то, что потратил целых полгода впустую, хотя мог узнать этого мужчину поближе гораздо раньше, избежать той чудовищной ошибки, которую совершил, и как знать, возможно, сейчас они сидели бы здесь лицом к лицу в ином статусе отношений. Но всё сложилось так, как сложилось, и, с учётом всего, Зи чертовски сомневается, что Майл даже в теории может быть заинтересован в нём как в потенциальном бойфренде. Будто бы не замечая, как открыто и охотно тот отвечает даже на самые личные вопросы, и каким взглядом то и дело его одаривает. Предпочитая не тешить себя ненужными грёзами и надеясь на то, что они хотя бы станут друзьями. — Поверить не могу, что ты это сделал… — поражённым полушёпотом комментирует Пакпум весёлую историю Зи о том, как он в одной из командировок на спор с коллегой проехался голышом в лифте отеля от холла до пентхауса с остановкой на каждом этаже. Нет, Прук этим поступком абсолютно не гордится, но врождённая, похоже, жажда победить не раз побуждала его делать весьма отбитые вещи. — Мне бы смелости не хватило, скорее всего. — Ну, так как во мне смелости сидело где-то литра полтора на тот момент, я вообще не парился. Зато на следующее утро, когда в конференц-зале этого же отеля выступал с презентацией нашей компании, такие взгляды на себе ловил… — он смеётся, и Майл подхватывает его настроение. — Мне казалось, я воспламенюсь прямо у трибуны, было дико стыдно. — Думаю, количество контрактов с нашей фирмой должно было увеличиться после этого, — произносит вдруг Майл, и Панит смотрит на него с искренним недоумением. — Я имею в виду, что… не могла подобная картина в лифте не замотивировать… — его щёки чуть краснеют, и только после этого до Зи доходит истинный смысл сказанного. Настаёт его черёд заливаться румянцем. — Считаешь, у меня настолько привлекательное тело, что его одного достаточно для подписания хороших контрактов? — он нервно хихикает, понимая, до какой степени двусмысленно звучит его вопрос, чьё предназначение было разрядить обстановку, но в итоге он лишь сильнее её накаляет. Стоп-сигнал, как назло, не срабатывает вовремя, и Зи докручивает тумблер неловкости до максимума, — надо будет на следующие переговоры прийти в костюме Адама, глядишь, и рассказывать о плюсах сотрудничества не придётся. — Я бы хотел увидеть лицо Тонга в этот момент, — бормочет Пакпум негромко, словно боясь подлить ещё больше масла в огонь. А Панит, во всех красках представивший себе эту ситуацию и особенно ярко — охреневший взгляд начальника, внезапно даже для себя начинает хохотать в голос, параллельно чувствуя, как пружина напряжения где-то в животе расслабляется, и донельзя неловкий момент преодолевается с воодушевляющим успехом. Который, как ему думается, стоит закрепить, а потому, просмеявшись, Зи наконец-то берёт в руки принесённый с собой музыкальный инструмент и устраивается поудобнее под внимательным взглядом коллеги. — Ты не против, если я… — начинает он, но Майл даже не дослушав вопрос, тараторит «конечно, нет» и всем своим видом показывает, что готов приобщаться к любой музыке, которую Зи может предложить. Такое повышенное внимание Прука чуть смущает, особенно если вспомнить, что в последний раз он играл на гитаре перед кем-то год назад, и этим кем-то был его бывший. Он нервно улыбается, сглатывает образовавшийся в горле комок и, просто для того, чтобы хоть немного расслабиться, принимается проверять, настроен ли инструмент, априори зная, что всё в порядке. Протянув таким образом с пару минут, Зи втягивает побольше воздуха в грудь, и, прикрыв глаза, ставит первый аккорд песни, что уже давно знает наизусть и может сыграть не глядя вовсе. И, чувствуя, как на него смотрит Майл, сбивается уже через пять секунд, тихонько матернувшись себе под нос. В ответ до него доносится тихий смешок, вынуждающий посмотреть на сидящего напротив мужчину. Майл улыбается ему, и эту улыбку можно назвать ободряющей, той самой из разряда «я прекрасно понимаю твои чувства, не переживай, ты справишься». Как ни странно, Прук почти моментально проникается этой эмоцией, уголки его губ приподнимаются в ответной улыбке, и он начинает снова. На этот раз всё идёт как по маслу. За исключением, пожалуй, того факта, что эту песню Зи пел тогда ещё своему парню, и вкладывал в неё довольно искреннюю надежду на долгие и крепкие отношения. Которые закончились три недели спустя, при не самых приятных для него обстоятельствах. С тех пор он ни разу не возвращался к этой мелодии, но, по странной иронии судьбы, именно её он по сей день помнит лучше всех остальных, что когда-либо разбирал и играл. И лишь дойдя до припева, он вдруг осознаёт, насколько она подходит к сегодняшнему дню. К этому пикнику в парке с Майлом. К тому, что он чувствует. И вот, я влюбляюсь в тебя, надеюсь, ты чувствуешь то же самое Я влюбляюсь так сильно, что голова идёт кругом, И я надеюсь, что ты окажешься рядом до того, как я приду в себя, Я влюблён в тебя, Надеюсь, ты чувствуешь то же самое* Мимоходом, на краткий миг, Зи задумывается о том, понимает ли Майл, какой подтекст он вкладывает в эту песню, но почти сразу выбрасывает его из головы, не желая знать ответ на этот вопрос, хотя бы пока. До самого конца музыки он так и не решается поднять глаза на коллегу, испытывая иррациональный страх увидеть во взгляде того неприязнь, злость, или какую-нибудь ещё гадкую эмоцию, подобную этим. Он отдаёт себе отчёт в том, что его опасения глупы, и вообще-то он взрослый мужик, которому не к лицу бояться чьей-то реакции на то, что он выражает всего лишь через песню. «Один нюанс. Не «чьей-то», а его». И эта мысль никак не помогает, скорее наоборот. Из-за неё, уже закончив петь, ещё некоторое время Панит просто сидит с закрытыми глазами, наслаждаясь лёгкими дуновениями ветра на лице, и не находит в себе смелости посмотреть на Майла. Пока тот не подаёт голос первым. — Очень красивая песня, — он звучит спокойно и умиротворённо, что это даже удивляет Зи, вынуждая его распахнуть глаза. И встретиться с мечтательным взглядом Майла. Он выглядит таким расслабленным и мягким, что это немножечко вышибает почву из-под ног (или же из-под задницы, учитывая сидячее положение). — Ты хорошо поёшь, да и играешь весьма неплохо. — Спасибо, — неловко улыбается Прук, собираясь отложить гитару, но вместо этого отдаёт её Майлу, протянувшему к ней руки, — мне посчастливиться услышать, как поёшь ты? — ему хочется верить, что в его голосе было не столько надежды, сколько в душе. Устроив инструмент максимально удобно для себя, Майл на несколько секунд задумывается, вероятно, выбирая, какую бы песню ему сыграть, а потом берёт несколько нот, и из-под его пальцев льётся прекрасная, грустная мелодия, Зи незнакомая. — Мне очень нравится эта песня, но текст совершенно не помню, так что… — насколько это может получиться с гитарой в руках, Пакпум пожимает плечами, не замечая расстроенный взгляд Зи. Который становится ошеломлённым, стоит ему вместо текста песни начать напевать мотив себе под нос. Тихо и нежно. Чарующе. Это слово буквально вертится у Прука на языке. Как по отношению к музыке, так и по отношению к самому Майлу. Его голос обволакивает, словно укутывает в невесомую вуаль безмятежности, гармонии и так остро ощущающейся влюблённости, что сердце заходится, сбиваясь с ритма. И когда он доигрывает финальные аккорды, Зи уже точно знает, что сделает глупость, о которой наверняка пожалеет впоследствии. Он просто не может себя остановить. Краем глаза Зи замечает растерянный взгляд Майла, едва отложившего в сторону гитару, когда обхватывает ладонями его лицо и, подавшись вперёд, целует его, стараясь вложить в это прикосновение те же эмоции, что испытал, слушая его голос и песню. Нежность, сладость, необходимость. Он не предпринимает попыток сделать этот поцелуй глубоким, не использует язык и не напирает. Только через несколько бесконечно долгих мгновений осознавая, что ему не отвечают. Пульс в очередной раз частит, но по иной причине. Панит быстро, но не слишком резко отстраняется от коллеги, для того, чтобы натолкнуться на оторопевший, полный непонимания взгляд. Единственный логичный вывод, к которому Зи приходит, видя это: «Ничего тебе с ним не светит, тупой ты ебанат» — Прости, Майл, не знаю, что на меня нашло, — извинение звучит предельно тупо, жалко и наигранно. А Майл, будто в подтверждение мыслей Панита, вдруг замыкается в себе, снова становясь похожим собой образца последних двух недель, смотрит на свои колени, и чуть осипшим голосом говорит: — Вернёмся к тебе, мне нужно забрать телефон прежде чем ехать домой. «Теперь даже дружба. Ты просто феерический долбоёб, Зи Прук» Зи до одури хочется прямо с этого места разбежаться, сигануть в пруд и утопиться в нём. Так неловко он себя не чувствовал ещё никогда. Он не имеет ни малейшего представления, что теперь сделать и, самое главное, что сказать, чтобы хоть как-то исправить положение. Да и, судя по ставшим какими-то дёргаными движениям Пакпума, на скорости звука помогающего сложить в сумку принесённые для пикника вещи и продукты, исправить уже ничего и не получится. Потому Прук предпочитает молчать, боясь ляпнуть что-нибудь такое, что вообще навсегда отвернёт Майла от него. Хотя рациональная часть мозга, всё ещё функционирующая, несмотря на нарастающую внутри панику, и убеждает его, что он драматизирует, поведение коллеги говорит об обратном. И у Зи нет никакого иного выхода, кроме как довезти Майла до своей квартиры, отдать ему его телефон, вещи и позволить уйти. Из его дома, скорее всего, навсегда. Дорога проходит в гробовом молчании, атмосферу не спасает даже развесёлая музыка, играющая из магнитолы. Прук сжимает руль так, что костяшки пальцев белеют, а Майл отстранённо смотрит в окно, подобравшись в кресле. Зи, если честно, очень хотелось бы знать, кому из богов показалось забавным оснастить его фантомным шилом в жопе, активирующимся в самые неподходящие для этого моменты и провоцирующим его делать то, что фактически разрушает либо его планы, либо его отношения, либо вообще жизнь. До последнего, правда, пока не доходило, но Паниту кажется, что однажды и такое произойдёт. Поднимаясь на лифте до нужного этажа и аккуратно, незаметно глядя на Майла, Зи думает о том, что всё бы отдал за возможность отмотать время назад на час и не ломать из-за собственной секундной прихоти то равновесие, что едва-едва начало между ними устанавливаться. Однако сделанного уже не вернуть, и он вынужден, сцепив зубы, смотреть на то, как Майл, оказавшись в его квартире, тут же исчезает в его спальне, а выходит из неё спустя пару минут, переодетый в свой чёртов официальный рабочий костюм, и с мобильным в руках. — Вызвать тебе такси? — невпопад спрашивает он, предсказуемо получая короткое: — Я уже вызвал. — Ладно, — зачем-то добавляет Прук, а в следующий миг просто молча наблюдает за тем, как Пакпум надевает туфли, нервно одёргивает пиджак и, глянув на телефон, выходит из его квартиры, неловко кивнув напоследок, и захлопывает за собой дверь. И если бы Зи Прук был барышней, прямо сейчас он бы сполз по стеночке и разрыдался, уткнувшись носом в собственные колени. Но сила воли, да и самоуважение, слава Будде, своих функций почти не растеряли, и он всего лишь со всей дури лупит кулаком в ни в чём неповинную стену, до крови разбивая костяшки. От всей души матерится в голос, наплевав на то, что подумают соседи, если вдруг они средь бела дня дома. Сбрасывает обувь и направляется к себе в комнату, дабы избавиться от ставшей вдруг ненавистной одежды, с намерением залезть в ванну и не вылезать оттуда ближайший час. Поразмышлять о том, как завтра на работе смотреть Майлу в глаза. Возможно, утопиться. Но это не точно. Ванную комнату Зи покидает только тогда, когда кожа его пальцев начинает напоминать по виду пересушенный изюм, и то исключительно потому, что вода уже совсем остыла, и находиться в ней стало очень и очень дискомфортно. Он заворачивается в свой любимый халат, будто в кокон, и идёт в гостиную, прикидывая, какие дела в данный момент помогут ему перестать думать о случившемся сегодня, и о Майле. Без его присутствия квартира внезапно стала какой-то пустой. Прежде у Зи не возникало подобных ощущений, он всегда был любителем независимости и ревностно охранял неприкосновенность своего жилища. Даже его последнему бойфренду лишь несколько раз дозволялось оставаться здесь дольше, чем на ночь. И Прука всё устраивало. И вот, стоило Майлу всего-то раз побывать у него дома, как привычно приятное одиночество приобретает иные оттенки, теряя всё своё очарование. — И надо же было так бездарно всё просрать… — хнычет сам себе Панит, присаживаясь на краешек дивана, и обхватывает руками голову. В качестве плана на вечер у него оказывается сеанс самоуничижения и самобичевания, и, в качестве вишенке на этом торте из упущенных возможностей самосуд и самосожжение на костре стыда и горечи. Мельком в его разуме, конечно, мелькает мысль о том, что по нему драмкружок плачет с такими идеями, но ничего с этим поделать не может — ему тоскливо до тошноты из-за того, что по собственной глупости он испортил всё, что было и всё, что могло бы быть. И на второй-то раз Пакпум точно не смилуется, по его поведению и взглядам после того поцелуя всё было предельно ясно. Правда, Зи не успевает даже начать запланированное обстоятельное самоистязание, так как внезапно кто-то стучит в дверь. Панит недовольно поджимает губы, меньше всего он сейчас хочет общения с кем бы то ни было. А это может быть либо кто-то из соседей, либо консьерж, любой другой гость должен сперва позвонить в домофон. Поэтому, убеждённый, что никаких иных альтернатив касательно того, кто находится в коридоре, нет, Зи открывает дверь, не спрашивая, кто там и не смотря в глазок. Стоит ему сделать это, как на него буквально налетает какой-то локальный ураган в человеческом обличье, чуть не сшибает его с ног, вцепляется в него руками будто клещами, и тяжело, загнанно дышит. А потом без объяснений и церемоний вжимает в стену, не забыв пнуть дверь, чтоб закрылась, и Зи чувствует на своих губах сухие горячие губы. Он охреневает так искренне и смачно, что даже не отвечает на поцелуй, а когда к нему возвращается утраченная вдруг способность шевелить конечностями, хватается руками за чужие плечи и принудительно оттаскивает от себя всполошённого растерянного Майла, пока ещё не веря своим глазам и ощущениям. В голове дикий сумбур, ни одной хоть сколько-нибудь адекватной мысли не находится, и Зи хватает только на один вопрос, заданный слишком задушенным голосом. — Как мне это понимать?.. Майл надрывно выдыхает, будто не дышал вплоть до этого мгновения, и утыкается лбом в плечо Панита, пряча взгляд и, судя по всему, стараясь успокоиться. — Я только когда вернулся домой, осознал, что веду себя как дурак, — он истерично, для себя, усмехается, оставаясь в том же положении, только голову чуть поворачивает, так, что если очень постараться извернуться, можно увидеть блестящий под чёлкой карий глаз, на дне которого плещется волнение. — А потом ещё целый час не мог решиться что-то с этим сделать. В душ сходил, ужин приготовил, непонятно для кого, почитал контракт… Пытался себя чем-нибудь занять, в общем. Если честно, понятия не имею, что я делаю, но вот я здесь. Зи, несмотря на собственную нервозность, не сдерживает улыбку от того, что Майл внезапно растерял всё своё красноречие. Почему-то это кажется милым, в данный конкретный момент. И Прук не может отказать себе в том, чтобы взять его за подбородок, вынуждая выпрямиться и посмотреть ему в глаза. Во взгляде Майла читаются сомнения, неуверенность и ещё одна, новая для Зи, эмоция, её охарактеризовать оказывается сложно. Но она определённо ему нравится. Наконец, приходит осознание того, что Майл действительно здесь, перед ним, что он пришёл сам и на этот раз сам поцеловал его. От мыслей об этом покалывает кончики пальцев. — Ты же понимаешь, к чему всё придёт, если останешься? — Панит считает своим долгом задать этот вопрос, убедиться, что сам понимает всё правильно. Он осторожно поглаживает подбородок коллеги большим пальцем, второй рукой ненавязчиво сжимая его локоть, в ожидании ответа. — Если честно, я не уверен, почему вообще решил вернуться и чего жду от… этого, — Майл на мгновение поджимает губы и опускает глаза, — за последние две недели… да что там, за последние сутки столько всего случилось, что я перестал понимать происходящее и мотивы твоего поведения. Мне бы не хотелось, если честно, второго раунда… — договорить ему не даёт Зи, прикладывая указательный палец к его губам. — Ты имеешь полное право относиться ко мне с недоверием и сомневаться во мне. Говоря начистоту, одно твоё присутствие здесь это уже почти подвиг, с учётом всего, что между нами было, — он не может сдержать чуть печальной усмешки, которой вторит такая же, с лёгким налётом грусти, полуулыбка Майла, — и вряд ли можно что-то сказать или сделать, чтобы стереть эти впечатления и воспоминания. Поэтому сейчас буду говорить прямо и откровенно: ты нравишься мне, и если, каким-то чудом, это взаимно, то я приложу все усилия, чтобы больше тебя не разочаровывать. — А если нет?.. — вдруг спрашивает Пакпум, настолько серьёзно, что Зи моментально теряет все свои надежды на шанс. Он знает, что эти эмоции читаются в его глазах, но возвращает себе выдержку и убирает руки от коллеги. Отойти от него мешает стена за спиной. — То сейчас ты уйдёшь, вернёшься домой, а с завтрашнего дня мы будем просто коллегами, работающими в одной компании, и я больше не буду вставлять тебе палки в колёса и мешать как бы то ни было. На мучительно долгие секунды между ними повисает молчание. Майл смотрит задумчиво и сосредоточенно, словно принимает для себя какое-то архисложное решение. Панит ощущает себя как на плахе перед казнью, думая о том, что лучше бы он ещё утром отправил его восвояси, и не было бы этого общения, этого уютного пикника, этого грёбаного поцелуя… А потом происходит непредвиденное, снова: Майл внезапно улыбается во весь рот, явно забавляясь реакцией на своё поведение, прижимается всем телом и едва ли не в губы шепчет: — Думаешь, я вернулся бы сейчас, если бы ты мне не нравился? — после чего тянет пояс его халата, развязывая, и отступает на шаг, имея, наконец-то, возможность насладиться видом обнажённого тела Зи. Полностью обнажённого. Он нервно сглатывает, на короткий миг забывая дышать, затем улыбается неприлично лукаво и будто в замедленном темпе начинает опускаться на колени. Зи впервые благодарен умению собственного тела реагировать быстрее мозга, когда он, ещё не осознав ситуацию, резко подхватывает Майла подмышками и дёргает вверх, вынуждая снова встать в полный рост. — Не так и не здесь, — безапелляционно заявляет он, натыкаясь на ставший растерянным взгляд шоколадных глаз коллеги. Панит, не дожидаясь какого-либо ответа, берёт Майла за руку и, оттолкнувшись от стены, уверенно тянет его за собой в сторону спальни. Уже не видя, как Пакпум, покорно следуя за ним, с трудом сдерживает взволнованную улыбку. Едва оказавшись в нужной комнате, Зи буквально втаскивает мужчину за собой и теперь уже сам припечатывает Майла лицом к стене, впиваясь губами в его шею, и искренне наслаждаясь его громким шипением сквозь стиснутые зубы. Он продолжает терзать мягкую кожу, то поднимаясь выше, к уху, то спускаясь до самого ворота рубашки, одновременно с этим шаря по уже кажущемуся хорошо знакомым телу руками, стремясь как можно скорее избавить Майла от лишней, дико бесящей сейчас одежды. Пуговицы поддаются с большим трудом, потому что у Прука трясутся пальцы от нетерпения, и он не без усилий давит в себе желание просто рвануть полы рубашки к чёртовой матери в стороны, вырвав эти мелкие исчадия ада с корнем, потому что она наверняка стоит недёшево. И едва не скулит радостно, когда к его рукам присоединяются руки Майла, справляясь с задачей быстро и ловко. Не желая терять времени, Зи предоставляет ему возможность закончить с верхней частью гардероба без его участия, а сам, поколебавшись пару секунд, переходит ниже, на брюки. Майл неожиданно и непроизвольно откидывает голову назад, на его плечо, когда Панит проходится ладонью по его паху, а Зи с удивлением обнаруживает, что тот возбуждён. И просто не может отказать себе в удовольствии безобидного подкола. — Я ещё ничего толком не сделал, а у тебя уже стоит, — и вознаграждается за свои слова еле слышным поскуливанием и вспыхнувшими ушами. «Значит, его всё-таки заводят всякие пошлые фразочки», — эта информация моментально берётся на заметку, и Зи, теряя последние остатки выдержки, расстёгивает штаны Пакпума и без церемоний стаскивает их с него, не находя под ними нижнего белья. — Оу… Ты и правда был настроен очень серьёзно, возвращаясь сюда, раз даже трусы не надел. — Я просто… торопился… — Пакпум очень старается ответить, явно сочиняя оправдание на ходу, и его мыслительному процессу никак не способствуют чужие горячие ладони, опустившиеся на ягодицы. — Я вообще ни о чём не думал, и… — И ты врёшь, — посмеивается Прук, поднимаясь с колен, не забывая при этом пройтись руками по всем доступным участкам тела коллеги. Затем разворачивает его к себе за плечи и смотрит испытующе. — Вру, — признаётся Майл, чуть улыбаясь, принимая поражение, — я думал только о том, что они мне не понадобятся, когда я до тебя доберусь. И очень рад, что на тебе тоже нет ничего лишнего, — с этими словами он одним ловким движением стаскивает с Зи халат, позволяя ему упасть на пол. Панит отвечает тем же, избавляя его от надоевшей рубашки, чуть придерживает за талию, давая возможность без приключений окончательно снять брюки, и, получив полный доступ, снова действует стремительно — Майл даже понять ничего успевает, когда его с силой толкают в грудь, и он падает спиной на кровать. Это ощущается очень… по-новому — ему всегда куда привычнее было доминировать в постели, во многом из-за того, что выбор его, осознанно или нет, падал на милых мальчиков, с удовольствием готовых передать инициативу в сексе в его руки и принимать всё, что он готов им дать. Не сказать, что Майлу это не нравилось. Скорее, он воспринимал это как должное и никогда не размышлял о другой позиции для себя. Но с Зи с самого начала всё идёт по нестандартной схеме. А потому изумление сходит на «нет» в считанные мгновения, стоит ему прочувствовать всю прелесть крепкого тела, опустившегося сверху, и сильных рук, прижавших его запястья к матрасу по бокам от головы. Однако просто лежать и ждать следующего шага от Прука он не намерен, и, потянувшись вверх, захватывает чужие губы в долгий тягучий поцелуй. Панита эта прыткость выбивает из колеи на пару секунд — до последнего он вообще сомневался, стоит ли проявлять такую настойчивость по отношению к Майлу, весь образ которого в повседневной жизни буквально кричит о том, что он — исключительно ведущий и хрен кому сдастся просто так. И для Зи настоящим откровением становится то, что Пакпум даже не пробует высвободить руки, выказать недовольство каким-то другим способом, и, судя по упирающемуся ему в бедро стояку, вообще весьма удовлетворён тем, как развиваются события. Опомнившись, Прук отвечает на поцелуй, без промедлений пускает в ход язык, и Майл вторит ему, встречая его язык своим, дразня, но всё так же легко сдаваясь под напором. Зи признаётся себе, что ему безумно нравится эта покорность Пакпума, но потребность касаться его тела в конце концов перевешивает, и он отпускает изящные запястья Майла, отстраняется от него, разрывая поцелуй, чтобы принять сидячее положение, и получает в ответ разочарованное мычание. Майл сразу же тянется за ним и на этот раз не даёт уложить себя обратно, перехватывая руки Панита и бесцеремонно сбрасывая их со своих плеч. Он придвигается максимально близко, широко разводя ноги, и Зи всерьёз боится, что у него из уголков рта потекут слюни от того, насколько распутно это выглядит. Прокомментировать вслух, дабы хоть немножко сбросить градус напряжения, ему не дают — Майл снова целует его, только теперь он делает это с таким напором, что Зи приходится вцепиться пальцами в его бёдра, чтобы удержаться и не застонать ему в рот. Но когда горячие влажные губы решительно спускаются на его шею, сдержать себя уже не выходит, а Майл, будто раззадоренный тем, что так легко добился подобной реакции, усиливает напор, засасывает и покусывает нежную кожу, с явным желанием оставить на ней следы. Отвлечь его от этого, впрочем, удаётся быстро и просто — он чуть запрокидывает голову и выдыхает через рот, чувствуя руку Панита на своём члене. Невольно в голове вспыхивают обрывки воспоминаний с той самой ночи в офисе, но они совершенно не к месту — сейчас всё иначе, при других обстоятельствах, и параллели проводить, по меньшей мере, глупо. Какая-то часть разума с этим, как назло, не согласна, и чтобы её заткнуть, Майл обвивает пальцами эрекцию Зи и начинает уверенно двигать рукой, за что вознаграждается поражённым гортанным стоном и рукой на своём затылке. Движения Прука ускоряются, и он повторяет за ним, прижимаясь лбом ко лбу коллеги. Свободной рукой Майл ласкает его подтянутый торс, наслаждаясь мягкостью кожи под ладонью. — Знаешь, обычно меня хватает надолго, но… — Зи запинается, судорожно сглатывая. — Боюсь, если ты продолжишь, я могу не выдержать… У Пакпума от этих слов почему-то приятно скручиваются внутренности, а мимолётная мысль отпустить какую-нибудь шпильку из разряда «у тебя давно секса не было?» дохнет в зародыше, потому что он понимает причину такого состояния Прука. Более того, он и сам в такой же ситуации. Дорвавшись до желаемого не один месяц, Майл находит невероятно сложным контролировать себя, как в действиях, так и в словах, что сами слетают с его уст: — Ты тоже мне нравишься, Зи, так нравишься… — этого оказывается достаточно, чтобы Панит, зажмурившись, протяжно, почти отчаянно зашипел, кончая в руку Майла, пачкая спермой его пальцы и собственные бёдра. Он мелко подрагивает, стискивая волосы на затылке партнёра почти до боли, и максимально ускоряет движения своей руки по горячему стволу, что так же скоро и внезапно подводит Пакпума к краю. В качестве награды он оставляет на боку Зи пару мелких царапин от коротких ногтей, которые ещё несколько дней точно будут саднить. Не то чтобы самого Зи это как-то волновало. — Признаться честно, не думал, что мы сегодня закончим именно так, — расслабленно усмехается Майл, смотря в потолок. — «Так» это как? — с интересом спрашивает Зи, поворачиваясь на бок, лицом к своему, вполне-вероятно-парню. Пакпум переводит взгляд на него, повернув голову, и его улыбка становится бесповоротной очаровательной, открытой и нежной. Такой, какую Панит никогда прежде не видел. — Как два подростка с острым спермотоксикозом, которых может размотать от обычной дрочки. — Ты разочарован? — Зи не может не улыбаться, и ему кажется, что он выглядит сейчас как полный придурок, но ему как-то побоку. Тот факт, что Майл сейчас, в его квартире, в его постели, лежит рядом с ним, перевешивает любые отрицательные мысли. Они оба по-прежнему абсолютно голые, и Зи уже без какого бы то ни было стеснения прижимается всем телом к Пакпуму и закидывает на него ногу. Получая в ответ мягкий смешок. — Есть немного, — негромко бормочет Майл и полностью поворачивается к Пруку, смотря ему в глаза, устраивая руку на его бедре. — Ты так и не дал мне тебе отсосать. Вернуть должок, так сказать, — эта фраза кажется ему неплохой шуткой до тех пор, пока он не видит, как вдруг тускнеет взгляд Зи. — Мне не нужны никакие «возвращения долгов» или что-то подобное, — бубнит Панит, не давая времени Майлу придумать, как бы перевести тему в другое русло, — и я не знаю, что мне ещё сказать, чтобы извин… — как итог, он находит лишь один действенный способ заставить Зи замолчать и не скатиться в акт самокопания — податься вперёд и заткнуть его поцелуем. И только спустя несколько долгих минут, когда Прук растерял все свои мысли, появившиеся в голове до этого, Майл рискует заговорить снова. — Я не злюсь, не расстроен и ничего из того, что ты ещё придумал, это была просто глупая неудачная шутка. Про «должок», — добавляет он, чтобы избежать ещё одного вероятного недопонимания, — что касается остального — да, я очень хочу тебе отсосать. И не только. Мне хочется сделать с тобой немало грязных вещей. — Что ж… Должен признаться, в этом мы с тобой совпадаем, — взгляд Зи становится слишком уж заговорщическим. Правда, ненадолго, потому что стоит ему бросить краткий взгляд на часы, как настроение его тут же меняется с озабоченного на заботливое. — Но придётся отложить весь разврат на завтрашний вечер и лечь сегодня в пижамках. Потому что впереди рабочий день, и тебе нужно выспаться. — Как и тебе, — тут же отвечает Майл. Зи коротко улыбается ему, затем нехотя выпутывается из объятий и поднимается с кровати, чтобы дойти чуть шатающейся походкой до шкафа, — мысленно поблагодарив Пакпума за то, что вытер их обоих сухими салфетками сразу как они пришли в себя после оргазма, избавив от необходимости тащиться сейчас в душ, — и на самом деле выудить из одного из ящиков два комплекта свежих пижамных костюмов. Пакпум, не сдержавшись, хрюкает в кулак. — Я думал, ты это образно сказал, — говорит он, наблюдая за тем, как Зи облачается в одну из пижам. — Боюсь, что твоё голое тело рядом не даст мне уснуть до утра, лучше перестраховаться, — вернувшись к постели, Прук передаёт второй костюм Майлу, и тот надевает его без пререканий. — Не спал в пижамах со средней школы, — вполголоса проговаривает он, устраиваясь под боком Зи, пока тот накрывает их обоих лёгким одеялом. — А как ты обычно спишь? — В трусах, так удобнее всего, — в конце предложения он уже широко зевает, и Прук против воли подхватывает этот зевок. — А ты? — Так же, иногда в штанах от пижамы, — Зи прижимается лбом к виску Майла, ненавязчиво пристраивая руку у него на плече, и думает о том, что давненько ему не было так комфортно засыпать с кем-то в одной постели. Он хочет сказать ещё что-то, но слышит, как дыхание Пакпума становится ровным и тихим. Поэтому тихо шепчет только, — спокойной ночи, — и тоже закрывает глаза, чтобы погрузиться в, наконец-то, спокойный сон.