О вреде/пользе конкуренции

Новый день встречает Майла тем самым ощущением, которое он, как ему казалось, уже успел забыть, потому что последний раз испытывал его, наверное, с год назад. Он выспался. Он, чёрт подери, ВЫСПАЛСЯ. Именно так, как любил порой в годы учёбы на выходных, отключив все устройства связи, просыпаясь с приятной ломотой в затёкшем от не менявшейся в течение ночи позы теле, с желанием выпить свежий горячий кофе и отправиться куда-нибудь за город. Правда, длится эта нега совсем недолго, потому как мозг, соизволив подключиться к работе, начинает регистрировать те мелочи, что не укладываются в общую картину этой расслабленной неги. И прежде всего, Майл обращает внимание на запах, исходящий от постельного белья, на котором он лежит. Тонкий, чувственный, цветочный аромат кондиционера для стирки, приятно щекочущий ноздри. И всё бы ничего, да вот только сам он всегда пользуется исключительно кондиционером без отдушек, по непонятным причинам, пусть и приятные, но химические запахи мешают ему засыпать. Почему он не обратил на это ни малейшего внимания вчера, Пакпум не понимает, по крайней мере, пока. Следующим пунктом становится внешний вид этого самого постельного белья и материал, из которого оно сшито. Мягкий, приятный к телу сатин пастельно-бежевого цвета, тогда как он отдаёт предпочтение шёлку тёмных тонов — фиолетовый, бургунди, чёрный. В общем, Майл приходит к единственно верному выводу — постельное тоже не его. Разобравшись с этим, он приподнимает одеяло и добивает сам себя контрольным в голову, потому что на нём совершенно точно не его пижама. И вообще, не его одежда — в его гардеробе, по странному стечению обстоятельств, не имеется ни одной пары мешковатых спортивных штанов и футболок мышино-серого цвета. Мозг просыпается окончательно, вынуждая своего хозяина резко сесть в кровати, ему не принадлежащей и начать судорожно осматриваться в комнате, абсолютно ему не знакомой. Мысли, что лезут в голову, одна хуже (или упоротее) другой, от той, что он просто ещё спит, и видит сон внутри сна (попутно клянется себе больше никогда не смотреть фильмы Нолана, несмотря ни на какие уговоры и высокие оценки), и до той, что его похитил какой-то поехавший маньяк-извращенец, вероятно, любящий, чтобы жертва была свежей и отдохнувшей перед тем, как её насиловать/расчленять/есть. К горлу подступает комок паники, пульсирующий призывом к хоть каким-то действиям — например, сорваться прямо сейчас с постели и рвануть в совсем не по-маньячески приоткрытую дверь. И, возможно, Майл так бы и поступил, если бы память не подключилась к эмоциональному штурму и не выдала сразу всю информацию о происходившем вчера. Плохое самочувствие на работе. Температура. Вялые попытки собраться и уйти домой. Зи, доброжелательно подставивший плечо и помогающий дойти до машины. Поездка по городу. Зи с бумажным пакетом с логотипом аптеки. Подземный гараж. Зи, практически тащащий его на себе до лифта. Зи, заводящий в квартиру. Зи, ведущий в душ и раздевающий… Стоп. — О, твою ж… — Пакпуму не хватает голоса даже эту фразу договорить до конца, пока картинки происходившего вчера в ванной сменяют друг друга, словно в старом кинопроекторе. В одно мгновение ему становится просто невыносимо стыдно за себя и за вчерашнее. Хотя, по сути, он ничего такого не сделал. Ну, кроме того, что коллега по работе, явно желающий ему всех мук ада, видел его голым, беззащитным и слабым, обращался с ним, как с ребёнком — ну, или с подобранной на улице побитой псиной, — а у него даже не хватило сил поспорить о личном пространстве. А уж когда к этому сносящему потоку воспоминаний добавляется ещё и то, что Майл выболтал буквально собственную душу и все свои болевые точки человеку, который поступил с ним так гадко, он готов завыть, сочно и в голос, как та несчастная псина. И, может быть, именно это он бы и сделал, если бы та самая приоткрытая дверь вдруг не распахнулась, и на пороге не появился источник всех его последних проблем во плоти. А ещё в одних только домашних штанах и с двумя дымящимися кружками в руках. Судя по запаху — отменного зернового кофе. — О, ты проснулся, — как ни в чём не бывало, констатирует факт Прук и по-хозяйски (впрочем, это ведь его квартира), проходит в спальню, усаживаясь на кровать куда ближе, чем Майлу хотелось бы. Ставит обе кружки на тумбочку и тянется рукой к его лбу. Немного хмурится, когда Пакпум инстинктивно чуть шарахается от широкой ладони. — Я просто температуру проверю, — в подтверждение слов он прикладывает тыльную сторону ладони к чужому лбу, и его лицо моментально озаряется, а на губах возникает удовлетворённая улыбка, — жар спал, это отлично. Как себя чувствуешь? Горло болит? Насморк? Слабость? Удивительнее всего то, что в его тоне Майлу, как бы он ни пытался себя убедить в обратном, чётко слышатся беспокойство и даже забота. Словно ему действительно не наплевать. — Слабость, немного, — вынуждая себя, отвечает он, стараясь не смотреть собеседнику в глаза. — Но простывшим себя не чувствую. Зи в ответ как-то слишком тяжко вздыхает, словно несёт на себе непомерное бремя всех страждущих Таиланда, и произносит: — Значит, реакция на стресс и постоянный недосып. Ты реально трудоголик в терминальной стадии… Похоже, придётся силком тебя с работы утаскивать и запинывать в машину, чтоб домой ехал… На слове «работа» у Майла в голове будто срабатывает триггер, и если предыдущий приступ паники был вполне подконтрольным, то сейчас он вдруг становится белым, как простыня, выпучивая как никогда живые глаза на Панита. — Который час? — сначала возникает мысль спросить, какой сегодня день, но вопрос отпадает так же быстро, потому что память подсказывает, что вчера была среда. — Половина первого, — поразительно невозмутимо информирует его Зи, будто сидеть в постели с коллегой по работе в половине первого в четверг это что-то само собой разумеющееся. Впрочем, Прук, похоже, очень быстро смекает, отчего Майл вдруг побелел лицом и заработал нервный тик, поэтому спешит объясниться, — у тебя сегодня отгул. И у меня тоже. Тонг звонил, я сказал, что ты заболел, и за тобой необходимо присмотреть хотя бы день, и вызвался добровольцем. Он всё понял и дал добро, так что не нервничай. — Мне кажется, ты реально поставил себе целью разрушить все мои перспективы на этой должности, — мученически выдыхает Майл, его плечи удручённо поникают. — Вообще-то, в этой ситуации я поставил себе целью поднять тебя на ноги и не допустить твоего ухода к праотцам прямо с онлайн-конференции. Кстати, об этом, — на этот раз улыбка Зи становится до неприличия широкой, а в голове, вот совершенно некстати, всплывает обрывок воспоминания тех самых слов, что Пакпум вымолвил перед тем, как вырубился… Он весь съёживается в ожидании максимально пошлой ремарки или намёка, но вместо оных получает то, что вышибает из лёгких весь воздух разом. — Тонг не просто так звонил, весь такой радостный. Те американцы, которых ты обрабатывал, подписали контракт. Возились долго, потому что у них слишком въедливый отдел оценки рисков, хотели всё на сто раз перепроверить. А твоим умением вести переговоры и убеждать они остались вполне довольны. Что делает твоё поведение последнюю пару недель не только отбитым актом мазохизма, но и лишает его всякого смысла. Майл теряется, впериваясь тупым невидящим взглядом в стоящие на тумбочки кружки. Смысл сказанных Зи слов доходит до него далеко не сразу. Хотя, скорее, он не может поверить в то, что услышанное им — правда. Он снова смотрит на коллегу, с выжидательным интересом наблюдающего за ним неотрывно, и думает, как правильнее всего сформулировать свой вопрос. «Ты пытаешься меня утешить таким образом?»? «Зачем ты мне врёшь?»? «Думаешь, мне от сказок станет легче?»? Но в итоге, отвлечённого горящими искренним энтузиазмом глазами Прука, его хватает лишь на: — Это правда? — Думаешь, я стал бы о таком тебе врать? — теперь Зи выглядит прямо-таки оскорблённым. И, в определённой степени, Пакпума это забавляет. Уж не ему оскорбляться после всего случившегося. — Честно говоря, я уже ни в чём относительно тебя не уверен, Зи Прук, — он чуть качает головой, больше самому себе, а затем косится на тумбочку, — кофе сам варишь? — А, да, — будто опомнившись, Панит берёт одну из кружек и протягивает её коллеге, — это, можно сказать, моё маленькое хобби, когда времени и сил хватает. Увы, происходит это не очень часто, — он опечаленно вздыхает и, взяв второй кофе, поднимает его, предлагая символически чокнуться, — ну что, за твой успех с заключением очередного контракта? Майл, последнюю минуту увлечённый ароматом явно качественно сваренного напитка, несколько озадаченно смотрит на Зи, приподняв бровь, словно пытаясь понять, издеваются над ним или нет. И, не найдя ни намёка на сарказм или иронию в выражении лица Прука, аккуратно ударяет своей кружкой о его, после чего наконец-то делает первый глоток. Кажется, этот парень выбрал не ту профессию — проносится у него в голове, как только вкус латте с корицей расцветает на языке. Заодно Пакпум невольно начинает прикидывать, как же долго он не пил настоящий, вкусный, натуральный кофе, перебиваясь чёрте из чего сделанными кофейными напитками из автоматов. — Держу пари, ты впервые в жизни спал до такого времени, — говорит Панит, отпив из своей кружки, и чуть искоса заинтересованно смотрит на коллегу. Тот в ответ неопределённо пожимает плечами, и вообще выглядит крайне отвлечённым от реальности. Однако возвращается в оную в считанные секунды, поскольку Зи именно сейчас как-то незапланированно смелеет, чтобы сказать то, что должен был уже давно, — прости меня. — А? — вскидывается Майл, едва не проливая драгоценный кофе на чужую постель, но вовремя возвращает себе контроль над телом. — Я сказал, прости меня, Майл, — произнести эту фразу во второй раз оказывается чуть проще, чем в первый, — за то, что так по-скотски поступил с тобой и хотел испортить тебе работу. — Да, по-моему, этот вопрос можно уже закрыть — сделка ведь состоялась в итоге, компания в плюсе, Тонг наверняка доволен, — Пакпум бормочет это едва ли не кусая край кружки, потому что внезапно чувствует себя до жути неловко, слыша эти извинения. А ещё потому, что где-то в глубине души просыпается маленький, но очень мерзкий червячок разочарования, и, вопреки своим размерам, крайне неприятно грызущий своими острыми, как крохотные пилы, зубами. Это неимоверно стыдно признавать, и вслух он этого не сделает никогда, но от самого себя не удастся скрыться ни за какими стенами и блоками. Зи же, в свою очередь, умолкать и соглашаться не планирует. — Это прекрасно, что всё завершилось успешно, но не отменяет того факта, что я вёл себя как мудак. Ты не заслуживаешь подобного, — на этих словах Пакпума будто осеняет. — Ты это говоришь сейчас из-за того, что я тебе вчера выболтал о своей жизни?.. — продолжить он не успевает, Панит начинает активно мотать головой, и весь вид его становится куда более напряжённым и нервным. — Конечно, нет, я думал об этом всё время после того вечера, но никак не мог набраться храбрости, чтобы извиниться перед тобой не только в своей голове, но и лично. Мне действительно очень жаль, что из-за меня и моих действий ты так сильно переживал и довёл себя до такого состояния, — несколько мгновений они оба молчат, думая каждый о своём. Потом Прук, придя к личным выводам быстрее, добавляет ещё кое-что к своей речи, — для информации: о том, что я сделал с тобой, скажем так, физически, — он как может старается избежать необходимости называть вещи своими именами, ситуация для того совершенно неподходящая, — я не жалею и извиняться не буду. Майлу думается, что если ночью температура и спала, то вот в данный момент она вполне может подняться вновь. Червяк разочарования давится собственным языком и уходит на покой, на замену ему приходит адское смущение — не каждый день доводится слышать подобное, да ещё и от человека, который тебе, вопреки всем нюансам, очень симпатичен. «Физически», в том числе. Да и мозг, проснувшись окончательно от роскошного кофе и задушевных признаний, включается в работу и подкидывает пару картинок-воспоминаний с того самого вечера. Пакпум поджимает губы, опуская взгляд в кружку, и всеми силами старается сделать вид, что его тут вообще нет. Природная скромность не позволяет ему прямым текстом признаться в том, что это откровение Зи его осчастливило. Сам же Панит, которому потребовалось немало отваги для того, чтобы озвучить это, трактует реакцию коллеги по-своему. Уверенный, что перегнул палку, он поднимается с кровати, отставив кофе на тумбочку, и покидает спальню под удивлённый взгляд Майла. Через пару минут он возвращается, неся в руках вешалку, и Майл видит на ней вещи, в которых был вчера на работе. Идеально чистые и отглаженные. — Позволил себе привести их в порядок — стирка, паровой шкаф, все дела, — Зи неловко усмехается, в очевидной попытке скрыть разочарованность и огорчение. Он бережно кладёт одежду на край кровати, и вновь отходит на почтительное расстояние, чуть кутаясь в надетый халат, который Майл замечает на нём только сейчас. Не дожидаясь ответной реакции от мужчины, Панит продолжает, — я прекрасно понимаю, что после всего, что было сделано и сказано тебе наверняка неприятно находиться со мной в одном помещении, тет-а-тет, да ещё и у меня дома. Чувствуешь ты себя вроде нормально, поэтому я тебе дам возможность спокойно собраться без моего присутствия, и, как будешь готов, вызову тебе такси. Только очень тебя прошу, не кидайся дома сразу работать, просто отдохни. Его поникшие плечи и так явственно исходящее от него чувство вины абсолютно обескураживают Майла, едва не лишая дара речи. Но, на его счастье, не окончательно, потому что, стоит Зи, снова наткнувшемуся на молчание, развернуться, чтобы уйти в другую комнату, он выдаёт негромко, но чётко: — Разве ты сам хочешь, чтобы я ушёл? Панит оборачивается на него, в его глазах непонимание и растерянность. По взгляду видно, что ему непросто даются следующие слова. — То, чего хочу я, не имеет значения. Главное, чтобы тебе было комфортно. — А почему ты вдруг решил, что мне будет комфортно уехать домой? — Майл понятия не имеет, с какого перепугу начал пытаться в заигрывания, да ещё в офигеть неподходящий момент, но ничего поделать с собой уже не может. Режим «кокетки» удаётся утихомирить лишь частично, но и это можно считать успехом. — Да, поступил ты так себе тогда, да, я был зол на тебя за это, но… Вчера, когда я был в полном неадеквате, ты возился со мной как с маленьким ребёнком, ни разу не выразив недовольства по этому поводу, — «откровенность за откровенность», решает он, — обо мне так никто не заботился, наверное, со школы, так что, даже если бы в итоге тот контракт слетел, я бы уже не смог злиться на тебя. И, раз уж, по твоим словам, главное — мой комфорт, то буду честен: мне весьма комфортно здесь, в твоём доме и в твоей компании. Так что, если ты не хочешь меня спровадить, то я предпочёл бы остаться. — Эм… — на этот раз слов не находится у Зи. Он рассеянно блуждает взглядом по лицу Пакпума, словно пытаясь найти в его чертах подвох или ответ на незаданные им вслух вопросы, но не обнаруживает ничего настораживающего. Значит, Майл действительно серьёзен в том, что сказал. В том, что хочет провести время с ним, несмотря на то, что они впервые за полгода полноценно общаются, оба находясь в здравом уме, и не касаемо работы. — Я буду рад, если ты останешься. Да и, раз уж у нас внезапный выходной, можем отдохнуть как нормальные люди. На пикник сходить, например. — Последний раз на пикнике я был лет в восемь… — задумчиво тянет Пакпум, слегка погружаясь в воспоминания. — И, если честно, у меня была такая мысль. Говорят, парк королевы Сирикит отличное место. — Да, там здорово, и есть достаточно тихие уголки, чтобы просто понаслаждаться природой без лишнего шума и людей, — Зи кивает в знак согласия, и наконец его улыбка перестаёт отдавать печалью. — Будет завтрак, точнее, обед, на свежем воздухе. Я закажу доставку. — Только вот… Мой рабочий костюм для посиделок на траве в парке не самый лучший вариант, — хмурится Майл, — видимо, мне всё же придётся ехать домой… — Я могу одолжить тебе что-нибудь из своих вещей, — мгновенно реагирует Прук, и звучит это так, словно он искренне не хочет, чтобы коллега даже на некоторое время покидал его квартиру сегодня. Или же его самого… — Размер у нас примерно одинаковый, думаю, что-то точно найдётся. Если не возражаешь, конечно. Будь на месте Зи любой другой человек, Майл влёт ответил бы отказом. Это было одной из особенностей воспитания, что дали ему родители, всегда придерживавшиеся множества правил, одним из которых было: «никогда никому не давай носить свою одежду и никогда не носи чужую. Незачем впитывать чужую неизвестно какую энергетику». Что же касалось второй части правила, то одежда его родителей, как и его, покупалась только у известных брендов и стоила немалых денег, так что было вполне объяснимо, почему они были так радикально против того, чтобы одалживать свои вещи кому бы то ни было. Но перед ним стоит Зи, в полураспахнутом халате, и перспектива ещё несколько часов носить его одежду, хранящую его запах, пробивающийся тонким шлейфом сквозь аромат ополаскивателя, для Майла непозволительно заманчива. Поэтому он, чуть приподняв уголки губ в подобии улыбки, произносит вполголоса «не возражаю», и следующие минут десять с интересом наблюдает за тем, как коллега по работе обстоятельно шарится в шкафу в поисках подходящих для их планов вещей. И пока Панит занят своим гардеробом, у Майла впервые появляется возможность без каких-либо отвлечений рассмотреть его вне офиса, в расслабленной обстановке. То, что он видит, ему определённо нравится. Фигуру Зи он успел заценить уже довольно давно — тот просто не вылезает из приталенных пиджаков и узких брюк, прекрасно осознавая свои достоинства и выгодно их подчёркивая. А теперь Пакпуму предоставляется шанс узреть куда больше — подкачанная явно систематическими тренировками грудь с маленькими розовыми сосками, подтянутый торс, плоский живот с тонкой дорожкой тёмных волосков, маняще уходящей под резинку клетчатых пижамных штанов… Впрочем, по сравнению с тем, какой процент его собственного тела видел сам Зи, Майл, можно сказать, подглядывает одним глазком сквозь плохо проковырянную дыру в стене. И он признаётся себе почти без неохоты, что ему хотелось бы увидеть больше. Да и не только увидеть… Панит откапывает, наконец, два комплекта одежды, состоящих из простых хлопковых футболок и лёгких джинсов. Затем он предлагает Майлу запасную зубную щётку и полотенце, и тот, с благодарностью кивнув, направляется в ванную, дабы привести себя в порядок. После ночи полноценного сна выглядеть он стал на порядок лучше, подмечает мужчина, глядя на своё отражение в зеркале. Конечно, до реально отдохнувшего вида ещё далеко, но он хотя бы перестал походить на потасканного зомби, что тоже прогресс. Умывшись и расчесав волосы расчёской, лежащей на полочке над раковиной, Майл возвращается в гостиную, где Прук ждёт его уже полностью одетый. И он совсем немножко сожалеет, что пропустил процесс переодевания. Пока он сам одевается, Зи рассказывает что-то увлечённо про парк, в который они собираются идти, а Майл незаметно погружается в размышления о своей личной жизни. Или, что точнее, о её полном отсутствии на протяжении вот уже полутора лет. Последние его отношения протянули всего четыре месяца — больше он просто не смог выдерживать взбалмошного самовлюблённого пацана, возомнившего себя пупом земли и буквально требовавшего поклонения своей персоне. И даже его улётность в постели положение не спасла — не так-то легко постоянно дарить себя другому человеку, ничего не получая взамен. Зи забирает заказанную еду у довольно оперативно приехавшего курьера, Майл, выглянувший в коридор, отчётливо видит, каким взглядом окидывает Прука доставщик. И невольно задаётся вопросом — когда в последний раз у Зи были отношения? С кем он встречался? Почему они расстались? Ему даже не по себе чуток становится от понимания, что он после всего лишь одного акта заботы и внимания (длиною почти в сутки) начинает проваливаться в этого мужчину оглушающе быстро. И вариантов у него всего два — сопротивляться до последнего или просто отдаться на волю судьбы и плыть по течению. Упаковав всё необходимое для пикника во вместительный рюкзак, Панит вешает его на спину и, абсолютно неожиданно для Майла, выносит из гостиной акустическую гитару белого цвета. Как он её не заметил, находясь в этой комнате, Пакпум понятия не имеет. — Не будешь ведь против, если я побренчу там немного? Я, конечно, не Джимми Хендрикс, но иногда поигрываю, чисто для себя, — более робко, чем его привычная речь, говорит Зи, и Майл кивает, не в силах оторвать взгляда от инструмента. Прук, моментально догадавшись, спрашивает, — Ты тоже играешь? — Да. Гитара была моей главной отдушиной на протяжении многих лет. Пожалуй, единственная сфера в жизни, про которую никто не мог сказать, что мои родители всё купили, — он криво усмехается, но старается как можно быстрее заглушить эту негативную ноту, она ни к чему. — Так что не откажусь тоже немного размять пальцы. Зи, весело пробормотав что-то вроде «жаль, что у меня второй гитары нет», улыбается Майлу, мягко и довольно. Вариант «сопротивляться» становится всё более призрачным. Пакпум забирает гитару, стремясь немного помочь, и, получив ещё одну умопомрачительную улыбку, выходит в любезно открытую дверь. Панит выходит следом, вводит код, и они покидают здание. — Здесь и правда очень красиво, — восторженно выдыхает Майл, когда они с Зи, достав привезённую еду, устраиваются на разложенном на траве покрывале. — И спокойно в это время, — добавляет Зи, согласно кивая, — как правило, тут в выходные просто непуганые толпы ходят, местных и туристов. Они расположились на лужайке у живописного пруда с фонтаном по центру. К огромной радости обоих, они оказываются единственными посетителями, решившими провести время именно в этой части парка, и у них есть прекрасная возможность поболтать, поиграть на гитаре и просто расслабиться, не думая о чужом комфорте. Еда, заказанная Панитом, кажется Майлу нереально вкусной — может быть, так оно и есть, — как бы то ни было, только открыв контейнер и увидев в нём жареную свинину с рисом и овощами, он осознаёт, как сильно проголодался, и уминает свою порцию ещё до того, как Зи съел хотя бы половину. — Ты когда ел нормально в последний раз? — интересуется Прук, со скептически поднятой бровью наблюдая за тем, как Майл буквально выковыривает последние крошки блюда из контейнера. — Вчера в обеденный перерыв, — влёт отвечает тот, но Зи этот ответ, похоже, совершенно не удовлетворяет. — Полманго и пару конфет? — на этот раз Пакпум поднимает на него взгляд, искренне изумлённый, — да, я видел, как ты вчера «ел». И я спросил, когда ты ел нормально в последний раз. В попытках вспомнить свой рацион питания в последние дни, Майл приходит к неутешительному выводу, что он и в самом деле питался всё это время чёрте как, и на фоне этого нет ничего удивительного в том, что всегда сидевшие как влитые деловые костюмы из его гардероба стали вдруг смотреться на нём неуклюже и мешковато. Предпочитая опустить все эти детали для Зи, он просто пожимает плечами неопределённо, и тот с чем-то на подобии досады качает головой. — Понять не могу, как ты выживаешь один вообще? — С чего ты решил, что я один? — брякает Майл и тут же спохватывается, боясь, не перегнул ли палку. Но, то ли он разучился убедительно провоцировать, то ли всё слишком очевидно, но на Панита этот вопрос не производит никакого шокирующего эффекта — он просто усмехается, явно забавляясь. — Вряд ли ты был бы сейчас так спокоен, будь у тебя кто-нибудь. Как минимум, позвонил бы и сказал, где ты. А ты и телефон-то свой у меня дома оставил, так что… Услышав последнее, Пакпум на автомате начинает судорожно шарить по карманам чужой одежды в поисках мобильного и, не обнаружив его, смотрит на коллегу растерянно. — А вдруг какой-то важный звонок по работе, или… — Майл, — зовёт его Зи. И делает это так ласково, что тревожащие мысли снимают шляпу и оперативно откланиваются, уступая место странному теплу где-то в грудной клетке, — сегодня ты отдыхаешь, поэтому никаких «важных звонков по работе» или чего-то там. Вообще никакой работы. — Похоже, я разучился отдыхать, — чуть виновато улыбается Майл, и у Прука невольно щемит сердце. — Значит, будем учить тебя заново.