Изуродованный узор

      

Болезненно вспоминать о любви, которую теряешь. Как утренний туман, она медленно уходит, оставляя за собой холодное сердце и боль в душе. Но даже в этой тоске есть красота — она напоминает нам, что мы живы и способны любить, даже если любовь оказывается несбыточной. И хотя расставание может быть мучительным, мы должны помнить, что наше сердце все еще бьется и мы готовы открыться для новой любви и новых возможностей.

      

Автор цитаты неизвестен

             Лунный свет проникал сквозь щель плохо задёрнутых штор. В нём были видны маленькие пылинки, танцующие танго. На сердце был май и сакуры. Что-то приятное было в этом, но что — я понять не мог.       Свет от телефона освещал лицо. А я постоянно перечитывал наш чат с Ромочкой.              Ромарио любимый (23.45): скажи какие у тебя планы на завтра       Влад (23.45): У меня никаких.       Ромарио любимый (23.56): тогда можно будет встретиться       Влад (23.56): Суперская идея) На старом месте?       Ромарио любимый (00.21): да на старом только учти будет кое-что и кое-кому))       Влад (00.21): Буду ждать) А во сколько?       Ромарио любимый (00.34): думаю часов в три или три тридцать       Влад (00.34): Океюшки)       Влад (00.34): Люблю тебя больше жизни))       Влад (00.34): Сладких снов, солнце) Завтра утром напишу.       Влад (00.35): Ты главное выспись       Влад (00.35): Ладненько, не буду мешать, солнце. Сладких тебе снов)                     На этом и закончился наш диалог. Счастью не было предела, отчего сердце бешено стучало, отдавая пульс в уши и нижнюю губу. Одна рука гуляла по телу, не касаясь промежности. Тело казалось жутко уставшим, но в тоже время окрылённым. Казалось, будто могу свернуть горы. Это ещё больше подпитывало меня.                     На часах было уже четыре утра, но я никак не мог уснуть. Сонливость будто «вышла из чата» и не собиралась заходить вновь. Внезапно почувствовал слёзы на глазах, они были очень горячими. Я поднял руку, чтобы прикрыть лицо, и, когда прошептал, голос сильно дрожал: «Я чувствую себя прекрасно…»              Время летело как сумасшедшее. Музыка из наушников постоянно менялась. Она то была до ужаса грустной, то очень весёлой. Но ничего не могло меня усыпить. Предложение Ромы погулять словно переключило какой-то тумблер в голове. Вся наша будущая встреча казалась мне чрезмерно милой и приятной. Она была пропитана романтикой. Да, за эти три дня, в один из которых решил всё-таки дать ему то, что он хочет, я успел немного подготовиться: пересмотрел много порнушки, прочитал множество яойных манг. Секс перестал мне казаться чем-то отвратительным, но это не означало, что мне хотелось, чтобы меня выебали или я кого-то. Это переросло в обыденность или просто данность. Ничего более. Хотя, глядя на то, как парням это нравится, я мог предположить, что это очень приятно. Когда представил, что может делать со мной Рома, стало не по себе, да и смущение пыталось задушить.              Каким-то образом я умудрился уснуть под утро. Но воспоминаний об этом, и о том, как проснулся — не сохранилось. Они были только о том, как возвращалась щётка на место и как вода попала в рот для ополаскивания. В этом было что-то приятное, ведь в горле пересохло, а пить воду я не собирался.              Прямо там, возле раковины, я достал телефон, зашёл в чат с Ромочкой и записал ему голосовое сообщение:              — Доброе утро, солнышко. Как тебе спалось? Прикинь, мне приснилось, как мы с тобой сегодня гуляли, как целовались. Это было так мило, — улыбка заиграла сама собой. — Было так весело. Напиши, как сможешь…              Спрятав телефон и закончив уход за собой, завершившийся на бритье лишних волос по всему телу, я быстро собрался и вышел из дома. Первым делом проверил телефон. Ромочка прослушал голосовуху, но не ответил. Наверное, занят немного.              Ветер целовал щёки, отчего они покрылись лёгким и наивным румянцем. А солнце отдавало последние осенние лучики надежды. На душе были вновь сакуры, и птицы пели безостановочно. В наушниках играла любимая песня: «Мелодия первой встречи» — её полное пианино хоть и звучало местами тихо и меланхолично, но частенько вселяло надежду в сердце. Мне много нравилось песен у этого исполнителя. Сначала он выпускал чистые мелодии, потом впервые дополнил их своим голосом, проникающим под кожу, а потом и вовсе начал использовать обработку мелодий и впервые сколаборировался. Слушая его песни и мелодии, мне всегда казалось, будто он очень травмированный человек. Да и популярности у него не было. Но Читающий Криворук, это и есть этот парень, не останавливался.              Люди в автобусе и метро были не такими угрюмыми, как в прошлые дни. Видимо, это из-за того, что завтра воскресенье. Да и сама атмосфера была довольно приятная и быстра. Никто не плёлся, не спотыкался. Всё шло своим чередом, так, как не было в другие дни. Все суетились, и у этого был особый шарм.              Выйдя на нужной станции, Гагаринской, и быстро поднявшись по лестнице, я прошёл мимо школы, вглубь дворов. Осенний ветер, всё ещё тёплый и приятный целовал щёки. Но вот солнце скрылось за надвигающимися тучами. «Мда… быстро меняется погода в большом городе». Неожиданно солнечные лучи пробились сквозь тучи. Они упали на дома пучками, отчего я сразу поднял — будет дождь.              Бросил взгляд на телефон и понял, что приехал я рано. На тридцать минут. «Интересно, Рома уже там?» Свет от солнца совсем угас. Подул холодный ветер. «Мда… Быстро меняется погода в большом городе…» — вновь промелькнула мысль. Мне не верилось, что вот-вот… Ещё совсем чуть-чуть, и мы встретимся. На третьем нашем свидании. По крайней мере я надеялся, что Рома не считает это просто встречей.              Оставалось совсем немного времени. Я сидел на лавочке, наблюдал за детьми, снующими туда-сюда. Их улыбки были ярче, чем солнце, светившее минут тридцать назад. Один мальчик подбежал к своему отцу и прокричал:              — Папа-папа, смотри какая машинка!              — Ну так ещё бы.              — А можно мне такую же?              — Конечно, пойдём купим.              Зависть разъедала душу. «Хочу так же! Хочу так же!» — орали мысли. Было тошно смотреть на них. Поэтому я достал телефон, зашёл в инстаграм и начал смотреть истории.              Кто-то тренировался, находясь в зале. Кто-то гулял, другие — сидели дома и смотрели фильмы. Кто-то тусил. Последняя история была от Ромы. Она была в синих и чёрных тонах со вспышками света. Опубликована пять минут назад. Ромочка был на тусовке… «Может, это старое видео?»              На истории было видно, как он целовался с какой-то девушкой, и, добавив громкость, я услышал его крик после поцелуя: «Пошёл нахуй, Влад!» А затем он снова целовал её в засос.              Я поднялся со скамейки, выключил телефон, аккуратно положив его в карман. Сердце сжалось, от чего тяжесть повисла на руках и ногах. Ком в горле начал подниматься. И не было рядом никого больше: ни детей, ни взрослых, ни Ромы. Казалось, что-то хрустнуло в сердце. Что-то сломалось во мне. Что-то не могло больше функционировать.              Мир стал серым. Оттенки цветов больше не различались мной, вновь появился эффект кассеты. Звуки то отдалялись, то приближались, ударяя по перепонкам гротескными перепелами. Ком в горле был близок к тому, чтобы задушить меня. Он словно хотел это сделать, хотел убить и искалечить.                     «Почему Ромочка так поступил?» — спрашивала одна часть меня.              «Почему именно сейчас? Почему именно сегодня?» — вопрошала другая.              «Больно. Больно. Больно. Больно… " — разрывалась третья.                     Я шёл по улицам этого безжизненого города. Конечно, он не был таким уж и вымершим, однако мне не попадалось на глаза ни одного человека, ведь боль, сковавшая сердце, затмевала разум. Я не знал, куда шёл, я не знал, зачем шёл. Просто мне это было нужно.              Из этого полуобморочного состояния меня выдернули крики, которые я услышал в одном из дворов, куда забрёл. В глубине детской площадки виднелось два силуэта, предположительно парней. Один лежал на земле, сжавшись, другой — постоянно наносил удары. Подойдя чуть ближе, я удостоверился в своих мыслях и быстрым шагом направился к ним. Детский домик по сравнению с ними был маленьким. А до боли знакомая фигура казалась огромной, нависающей, грозящей убить.              Все события разворачивались быстро, словно не задерживаясь на определённых местах. От этого становилось жутко, ведь я понимал, что это адреналин так действует на меня. Так же было на турнирах.              Дыхание сбилось, только не понятно почему. Я быстро встал между нападающим и пострадавшим. И быстро выпалил:              — Ты в порядке?              — Вроде бы, — еле ответил он. Я поднял взгляд на стоящего передо мной парня.              — Максим?! — моему удивлению не было предела. Его фигура угрожающе возвышалась передо мной, а яростный, хоть и сбитый с толку, взгляд смотрел в душу. — Какого хера?              — Ты не так всё понял, — ответил он, и мой взгляд переметнулся на лежащего парня. Его лицо всё было разбито, из носа текла кровь, а губы, на которых виднелись кровоподтеки, растянулись в яростной ухмылке. Неожиданно он раздался истеричным смехом.              — Что? Уже новую игрушку для себя нашёл?!              — Завались! — Максим хотел было ещё раз ударить, но я остановил его своим телом. Удар пришёлся по ноге, отчего она страшно завыла.              — Объясни мне, что происходит, — твёрдо, скорее даже яростно, прикрикнул на Максима я.              — Просто некоторым надо язык за зубами держать и не творить всякую хуйню! — почти крича сорвался Макс.              — Либо ты сейчас же не останавливаешься и не уходишь отсюда, либо я вызываю полицию, — к тому моменту, как это было сказано, парень сзади встал на ноги и тихонько, покачиваясь, начал уходить. Все его открытые части тела были в следах от удара, но большая их часть была на ногах.              — Тц… Хорошо, — недовольно сказал Максим, хватая меня за предплечье и таща прочь. — Но ты идёшь со мной.              — Что?! Нет!              — А я сказал «да». Ещё не хватало, чтобы ты вляпался в эту ситуацию, — уже тихо, с некой заботой, ответил он.              — Да я уж… — не успел я закончить предложение, как он резко развернул меня к себе. Заглянув в его глаза я прочитал, что он переживает и боится.              — Я сказал пошли.                     Пройдя, может, пятьдесят метров, мне с трудом удалось вырвать руку. Но когда это произошло, я рухнул на землю спиной. Голова сильно ударилась об землю, отчего раздался писк в ушах, а по всему телу пробежали болезненные мурашки. Я не понимал что чувствую. Да и не понимал, что происходит. Максим повернулся, протянул руку, но в этот раз мягко. Он смотрел на меня с беспокойством и сожалением.              — Прости, что тебе пришлось это видеть. Прости, что…              — Я всё понимаю, — я ни черта не понимал.              — Нет, ты не понимаешь… — словно прочитал мысли он. — Он подставил меня, рассказал, какой я ориентации моим друзьям. И настроил всех против меня, — Макс упал на колени так, что одна моя нога оказалась меж его. И только сейчас я понял, как это выглядит. Один парень лежит на спине посреди дороги, а второй сидит на коленях, почти на нём, сдерживая слёзы.              — Не переживай, всё будет хорошо, — тихо сказал я, приподнимая своё тяжёлое тело. Но мои слова не помогли. Максим закрыл глаза рукой и тихо начал всхлипывать.              Я полностью поднялся, насколько это было возможно. Сердце сжалось от жалости к нему. Хотелось плакать вместе с ним. Протянув руки к Максиму, теперь уже я схватил его за запястья и потащил на себя. Мне было всё равно, что подумают окружающие, мне было всё равно, как это выглядело. Я хотел его успокоить, помочь.              Максим повалился на меня, уткнувшись носом в ключицу, его руки были где-то в стороне, а сам он сжался, может, от ситуации, может, от душевной боли. Я вновь ударился головой об землю, но на этот раз по телу не прошли мурашки от боли.              — Не плачь, всё будет хорошо, — прошептал я и сразу обнял его. — В крайнем случае есть пацаны в клубе, есть я. Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. Я обещаю, что помогу, — тихие всхлипы немного успокоились.              — Правда? — голос звучал жалобно, с мольбой о помощи.              — Правда-правда, — моя правая рука потянулась к его голове. Волосы Максима были мягкими, рассыпчатыми и гладкими. Я тихонько поглаживал его по голове, пока все всхлипы не прекратились. И только в этот момент до меня допёрли слова, которые я сказал… И я сразу же покраснел.              — Спасибо, — сказал Максим, поднимаясь с меня, — спасибо, что побыл рядом.              — П-прости, что наговорил эту чепуху.              — Ты о чём?              — Ну… те слова, которые я тебе сказал…              — Не парься, я всё понимаю, — он протянул мне руку. Я принял его помощь, а сердце тут же начало колотиться как бешеное. Я не знал почему, просто в один момент мне стало приятно, страшно, мило. Все эти чувства смешались в одно, нечто новое. — Может, сходим в кафе?              — Можно, но куда?              — Давай в «Кузину».              — А там есть туалет? — иначе мне негде было бы блевать.              — Конечно, пойдём.                     Запах в «Кузине» был просто прекрасен. Слюни, как мне казалось, были готовы вытечь из моего рта, но каждый раз я останавливал себя, сглатывая их. Живот сильно заболел, немного заурчал, а в районе скул свело. Хотелось съесть каждый тортик, каждое пирожное. Нет, даже не съесть, а обожраться. Но позволить себе этого я не мог.              — Что будешь? — спросил Максим, глядя на меня. Его волосы немного колыхались из-за вентилятора, а все его движения были плавными и спокойными. Если бы я не был рядом с ним последний час, то даже не поверил, что у него было истерическое состояние.              — Да я не знаю, давай на твой вкус.              — Хорошо, ты тогда пока что занимай место, а я всё закажу и оплачу.              — А…              — Нет, я хочу тебя угостить.              — Да брось ты, я могу заплатить.              — А я хочу угостить, так что, сядь и убери деньги, — лёгкая обида прокатилась по телу, но сразу же сменилась виной. Я же не буду есть это. А значит, все деньги будут просто в мусорке.              Я выбрал подходящее место в самом углу, возле окна, на диванчиках. Это было в меру тёмное и в меру освещённое пространство, вызывающее приятные, отчужденные от остальных ощущения. Столик был маленьким, круглым, отчего близость людей могла чувствоваться особенно. Интересно, они специально так сделали?              

Максим

      Мне хотелось накормить Влада. Его исхудавший и истощённый вид меня беспокоил. Когда он стоял возле меня, я не мог отвести взгляда от его огромных синяков под глазами, постоянного сглатывания слюны, беспокойного и виноватого взгляда. Он казался в этот момент болезненным человеком, которого хотелось пригреть. Он выглядел маленьким, забитым котёнком, чьи руки были изрезаны лезвием. Да, он хорошо их прятал, но не замечать их мне не удавалось. Хотелось обнять его, исполнить каждый каприз. Именно поэтому я быстро нашёл его друзей со школы и строчил сейчас сообщение. Нет, не смс, а мольбу о помощи. Я звал их в «Кузину», звал, чтобы поддержать. И они откликнулись.              Мы сошлись на мнении, что это должна быть случайная встреча, будто они просто собрались поиграть в настолки, решили выйти за кофе и случайно встретили нас. Да, так и должно быть. Они «не знают» меня, и это «первое» знакомство. Я буду играть, буду играть ради того, чтобы они помогли мне с ним.              — Чего желаете? — спросила милая бариста, одарившая меня улыбкой.              — Можно, пожалуйста, большой латте с лавандовым сиропом, большой американо и четыре синнамена с корицей.              — Хорошо, вам объединить синнамены в одну коробочку для удобной транспортировки?              — Нет, мы будем здесь.              — Хорошо, тогда ожидайте заказ семь минут.              Я оглянулся на Влада, он сидел в самом углу, воткнув наушники в уши. Его истощённое лицо казалось мне милым и притягательным. Большие, бледные губы хотелось съесть, а этот взгляд, который может смотреть в душу, был спокойным и печальным. Я знал, что он слушает, знал, какая музыка ему нравится, что нравится есть и чего он боится. Знал, как он создаёт для каждого человека свою версию, знал, как ему тяжело. Знал, что он, возможно, самый депрессивный человек на этой планете. И я знал, что Рома поступил с ним невероятно омерзительно.              Влад ломал себя ради него, соглашался с его мнением, но Ромины поступки… они выходили за край дозволенного. Он пользовался им, не только как секс-игрушкой, но и как подпиткой своего необъятного эго. Это бесило меня, но и вредить Роме я был не намерен, как минимум, из-за Влада.              Читающий Криворук. Этот исполнитель был для Владика основным. Не скажу, что мне нравились его песни и музыка, ведь тексты и сам вокал оставляли желать лучшего, но ради него я был готов изменить вкус.              — Вот ваш кофе, синнамены с корицей. С вас семьсот девяносто три рубля.              — По карте.              — Прикладывайте сюда, — сказала девушка, протягивая аппарат. Приложив карту, я услышал характерный звук. — Успешно. Спасибо за покупку.              — Подскажите, парение не запрещено?              — Нет, вы можете парить, но курение сигарет запрещено.              — Хорошо, спасибо.              Взяв всё, я преодолел расстояние до Влада за три шага. Он этого не заметил. Его взгляд был прикован к телефону, если быть точнее, к Роминым историям в инстаграме. Он пересматривал их с некоей горечью. Это отражалось в его глазах. В его грустных, злых глазах цвета океановой пены. Эта лазурь сводила меня с ума, хотелось засосать его, расцеловать каждый его шрам, облегчить боль.              В момент он поднял взгляд и легонько улыбнулся, закрывая приложение. Я знал, что он вновь надел маску, как и всегда. От этого сердце сжалось. Но пересилив себя, я протянул ему кофе и сказал:       — Это твой, и два синнамена.              — Спасибо, правда, не стоило.              — Стоило, а то исхудал совсем.              — Ничего я не исхудал, ем три раза в день, — я знал, что он врёт. Знал, ведь видел его тощее, истощённое тело.              — А это мне, — добавил к своим словам, поставив еду на столик. Быстро достал телефон, садясь в кресло. Чат был уже заранее открыт, да и сообщение было набрано, осталось только отправить.              Максимильян (16:05): Можете идти.       Не успел я выключить телефон, как в зал вошли подруги Влада. Милые девочки. Одна была краше другой. Саша была в коротенькой юбочке и белой блузке, хотя мне говорили, что она терпеть это не может. Оля была в связном свитере и клетчатых штанах. Ива… ну тут произошло недоразумение. Она надела штаны-клёш и пальто, под которым ничего, я думаю, не было. А Катя пришла в аккуратненьком платьице и круглых очках. Да… Девочки были обворожительны.              — Саш, можешь пока выбрать нам место? — спросила Ива, даже не повернувшись.              — Кнш, — сократила Саша и повернулась к нам. — О, Влад!              — Привет, — ответили Оля и Катя в один голос.              — Привет, — робко ответил Влад. Я понимал, что его удивлению не было предела. Это обрадовало меня. — Простите, мне надо отойти, — он встал с кресла и вышел в холл.              Странно, куда это он? Может, в туалет?              

Влад

      Я зашёл в туалет. Нет, не из-за того, что увидел подруг. Я почувствовал себя нехорошо. Голова начала кружиться, а боль сковала живот.              Стоило мне наклониться над унитазом, как изо рта начала литься желчь. Она обжигала горло и язык, оставляя отвратительное послевкусие, от которого хотелось блевать ещё больше. Голова начала кружиться сильнее. Казалось, будто разум вытекает из меня. В туалет постучали, я думал, что закрыл дверь, но это оказалось не так. За ручку дёрнули ровно в тот момент, когда я очнулся на полу. Тело не слушалось, сил не было. Он подхватил меня на руки, умыл моё лицо. При этом Максим не сказал ни одного слова. И ровно в тот момент, как он хотел поставить меня на пол, сознание вновь вытекло.              

Максим

             Мы сидели с девочками, обсуждая различные вещи: предметы, мемы, настолки и так далее. Но меня настораживало отсутствие Влада. Его не было уже более тридцати минут. Что-то подсказывало — что-то не так. Поэтому я сорвался с места, извинился перед девочками и рванул в туалет. Стук не дал никаких результатов, я попробовал подёргать за ручку. Дверь поддалась.              Влад лежал на полу подле толчка, маленькая струйка чего-то тянулась из его рта. Больше всего в этот момент я боялся, что он наглотался чего-то. Но характерный запах и яркий цвет опроверг догадку. Я подхватил его на руки, подпёр к стене. Одной рукой придерживал его, второй — умывал лицо. Сердце сжималось от волнения, когда касался его губ. Я понимал, что такие мысли мерзки, но ничего не мог поделать с тобой. Это был первый раз, когда я касался его лица.              Закончив с этим процессом, я нормально взял его на руки и вынес из туалета. Его слабый, беззащитный взгляд смотрел мне в душу, моля о помощи и прощении. Я видел, что у него не было сил, но всё равно попытался поставить на ноги. Когда его ступни плотно оказались на полу, он покачнулся и начал падать. Быстро подхватив его, чтобы он не упал, я опять взял его на руки. Девочки, услышавшие мои звуки, которые, как оказалось, я издавал, когда ловил его, выглянули. Шок на их лицах был неизмеримым.              Ива сразу предложила вызвать скорую. Но я сказал, что не надо. Ему может из-за этого прилететь от родаков. После этого и сотрудница предложила это сделать, но в этот раз отказался уже Влад, пришедший в себя. Да, он не понимал, где он и что он, но хотя бы мог говорить. Это радовало.              

Влад

                    Я очнулся у Максима на руках. Слабость казалась мне сумасшедшей, неподъёмной. Да и он смотрел на меня грозно, когда я попытался встать.              — Простите… — выдавил из себя я.              — За что? — поинтересовался Максим.              — За то, что доставил так много хлопот. Простите за это, — я чувствовал, как слёзы подступают к лицу.              — Почему ты не ел? — спросил Максим, немного поглаживая меня по голове. Тон его голоса успокаивал, хотелось вжаться в его тело.              — Я е… — он понял, что я вру. Его грозное, но всё такое же спокойное выражение лица кричало: «Не ври мне. Скажи правду!» — Да… простите, что я не ел.              — Как долго это продолжается?              — Идёт третий день, — я заметил, как девочки сидели с непониманием на лицах, не влезая в наш диалог.              — Какого хера ты не ел?              — Я хотел почувствовать себя красивым. Поэтому и сел на диету, — наконец-то слабость начала отступать. Я смог шевелить руками.              — Долбаёб, — ответил мне Макс.              Первое движение далось мне с трудом, будто поместил руки в мёд и попытался пошевелиться. Второе уже было более уверенным. А потом я уже не считал, ведь Максим поставил меня на ноги. Хоть он это и сделал, но всё равно придерживал меня за бёдра. Постоянно смотря на то, как наступают мои ноги. От этого на сердце стало тепло.              — Простите, девочки, прости, Максим, что вам пришлось это увидеть.              — А сейчас сел и начал есть, — приказала Саша.                     Мы сидели в кафе и разговаривали о том о сём. Конкретной темы не было, но я чувствовал, как тщательно они избегали разговоров, связанных с моим состоянием. Они пытались меня развеселить, приободрить. От этого на глазах постоянно были слёзы. Девочки пробыли с нами примерно час, потом ушли, сославшись на то, что их ждёт мама Ивы. На том мы и попрощались.              Максим и я сидели в кафе, в котором из посетителей никого больше не было. На часах было уже восемнадцать двадцать три. И наше молчание, и нарастающая неловкость сводили меня с ума. Максим тоже сидел, потихоньку потягивая кофе, опустив голову так, что волосы скрывали лицо. Мне хотелось нарушить тишину, но темы для разговора не находилось. Неожиданно он сам заговорил.              — А… Что у тебя с рукой?              Меня сковало от неожиданности. Мысли как бешеные носились в голове, я пытался придумать идеальный вариант для вранья, но все отговорки казались тупыми. Я расслабился рядом с ним, не ожидая такого вопроса.              — Только отвечай честно, пожалуйста. Говори прямо, без вранья, — его глаза поднялись на меня. Почему-то лёгкий румянец царил на его щеках. Глаза были печальными, немного отстранёнными, а губы не смыкались до конца.              — Хорошо, — я собрал все свои мысли, чтобы не сморозить чушь. — Мне было больно внутри, а когда поранил её стало легче. Боль из сердца перенеслась в руку, а из руки в сердце. Понимаешь? — господи, какой бред. Почему я начал говорить так?              — Ты это серьёзно говоришь? — с лёгким гневом спросил он.              — Да… — окончательно сознался я.              — Это из-за Ромы?              Откуда он знает?! Мы скрывались ото всех, так, чтобы никто не заметил. Может, он догадался по Роминой истории? Да нет, всё слишком завуалированно.              — Ты ждёшь день, два, три, четыре, пять, шесть, неделю, месяц, год, — неожиданно начал Максим. — Ты выпрашиваешь встреч, прикосновений, ты выпрашиваешь поцелуи мимо лица, ты просишь тебя обнять. И это его «да», чересчур тихое, очень похожее на «нет» слетает с его губ. Думаешь, он дорожит тобой? Думаешь, ты для него не инструмент?              — Если покончу с этим всем, то предам его. Но если я продолжу, то буду продолжать мучаться и сходить с ума, пытаясь угодить. Я не хочу прекращать свои мучения, ведь мне нравится он.              — И это важнее твоих чувств?              — Нет, но он был единственным, кто обратил на меня внимание, когда я переходил в этот клуб.              Максим сидел в недоумении. Таким он был для меня впервые. Я думал, что подобрал для него идеальную версию себя, но он не только сломал её, но и изменил моё представление о себе. Эта неопределённость пугала меня, ведь даже Самир теперь не кажется мне таким непредсказуемым. Мне хочется его изучить, узнать, какой он. Хочу создать идеальную версию себя под него.              — Хватит об этом, — сказал Максим. — Я хотел тебе сказать кое-что.              — М?              Он положил свою большую, шершавую руку на мою. Его кожа была тёплой, даже обжигающей. Раньше я не замечал, насколько могут быть ледяными мои пальцы. Потом он посмотрел мне в глаза, в них не было эмоций, некая пустота, которая вновь сломала моё мнение о нём. Он легонько облизнулся, сделал затяжку, выпустил белый дым, вдохнул и…              — Ты мне нравишься, — совершенно спокойный, непринуждённый тон. В нём не было той заботы, что была раньше. Не было и паники, и волнения, словно это обычные слова, как, например, слово «стыд». Это поразило меня до глубины души. Эта прямолинейность пугала, но в тоже время я стремился в ней.              — Я-я, — начал заикаться я.              — Понимаю, я недостоин тебя. Тем более, ты влюблён в Рому…              — Нет, нет… Что ты… Я…              — Прости, мне не надо было это говорить. Лучше бы мои чувства сгнили во мне.              — Да подожди ты, — я не мог обидеть его чувства, но и собрать мысли в кучу был неспособен. — Давай…              — Что? — с надеждой смотрел он на меня. Всё, я точно не могу больше отказываться.              — Давай попробуем… — я отвёл взгляд. Странное чувство овладело мной. С одной стороны, я был рад, с другой — осуждал себя, с третьей — молил господа о том, чтобы мне не пришлось ломаться, а с четвёртой — мне было больно.              — Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, — чуть ли не кричал Максим. Он поднял мою руку и поцеловал её в ладонь. — Спасибо, что не отверг меня…              Я посмотрел на него. Максим смотрел на меня, и из его глаз текли слёзы. Что-то сжалось в сердце.              — Ну ты чего, не плакай, всё же хорошо, — пытался успокоить его я. Он вытер слёзы, шмыгнул носом.              — Хорошо-хорошо, — тихо выдавил из себя Максим. — Может, пойдём?              — Давай, — чувство вины начало ломить грудную клетку, она как ком во время слёз перегородило дыхательные пути.              Максим, видимо, заметил это:              — Всё хорошо?              — Да, просто мне не совсем хорошо, — немного искоса посмотрел я. Смущение всё ещё сковывало тело. Я не мог смириться с мыслью, что у меня появился парень.                     Максим говорил со мной нежно. Слишком нежно, будто прикасаясь к чему-то хрупкому и маленькому внутри меня. И когда мне было настолько больно, что я не мог дышать, он слушал меня, не веря другим. Я был слишком громким, ведь он расспрашивал меня о каждом моменте жизни. Он всё слушал и слушал меня. Я даже не смотрел в его глаза, глядя куда-то в сторону с улыбкой на лице. И говорил, говорил, говорил, говорил… А он не перебивал. И в ход уже шли ашки, и неверная система уже не справлялась. Меня периодически начало потряхивать, начало ломать и крутить. Начались слёзы, когда начал терять связь с телом. А он смотрел мне в глаза и слушал, слушал, слушал, слушал.              А когда я совсем потерял нить, соединяющую меня с телом, то он пододвинулся ко мне и обнял. И это объятие было… Оно было. Я вцепился в него дрожащими руками. И его тепло передавалось мне. А меня колошматило, и я не мог дышать. Но он говорил, что я сильный и со всем справлюсь. Что я самый лучший и хороший. Он был рядом. А я… а я был в истерике, Максим держал меня за руки, целовал каждый порез, даже когда всё закончилось. И всё слушал, слушал, слушал, слушал.              А когда его голос разорвал мои слова, он вновь схватил за что-то внутри меня. Я чувствовал как это что-то разрывалось на части от нежности, как этот тонкий, жалкий голосок пробивался изнутри. Максим был сожалеющим и заботящимся. Он постоянно говорил, что любит меня. А я всё повторял: «Можно ещё раз?»                     Лёжа на кровати я не мог представить, что этот день, наконец, закончился. Он был чрезмерно ненормальным. И это пугало. «Может, теперь это моя реальность и надо просто вновь привыкнуть?» Глаза постепенно слипались, это пугало меня. Раньше такого не было, обычно я не мог уснуть очень долго. И эта неизвестность угнетала каждую клеточку мозга.              Свет проникал через глазницы. Я открыл глаза. Комната. Я был в странной белой комнате, которую видел во снах периодически. Она бесила меня своим светом. И говорил я в ней странно, словно голос был не мой, а тянулся из сердца тонкой ниточкой наружу. Это всегда пугало, но в тоже время успокаивало меня. Кроме белых стен всегда была клетка. Её толстые стальные прутья, громоздкий вид прятали за собой ещё одного меня, только на порядок меньше. Сколько раз помню я делал одно и тоже: подходил, брал его за любую часть тела и бил со всей силой об прутья или, если было что-то под рукой, бил его этим. Он всегда плакал, даже когда меня не было рядом.       В голову влетели воспоминания:       Меня ценят и признают мои заслуги.       Но это всего лишь моё «я», играющее эту роль ради признания.       Это не настоящий я.       «Твоё истинное «я» всегда плачет, не так ли?»       Да, но я счастлив.       «Я счастлив?»       Я счастлив.       «Я счастлив?»       Я и в самом деле счастлив.       «Я СЧАСТЛИВ?!»       Нет. Это не счастье.       «Что есть счастье?»       Это не я.       Это не настоящий я.        Я просто не хочу смириться с действительностью.       «Что такое действительность?»       Это не я.       Мысли крутились в голове как бешеные, когда одна из них не закричала громче всех: «Покажи меня!» — голос был тихим и детским.       Что?       «Покажи меня».       Я не понимаю.       «У тебя есть Дима. Ты можешь ему всё рассказать».       Нет.       Я не буду нагружать его проблемами, у него и своих достаточно.       «И всё равно покажи».       НЕТ!              Эти воспоминания ударили по сердцу. Ненавижу отца.              В этот раз комната была такой же. Стены, пол, клетка, маленький я. Но в этот раз вокруг ребёнка была кровь, а рядом с решёткой был пистолет. Я подошёл ближе. Мальчик обернулся, когда пистолет из-за случайного движения ударился о металл. Он улыбнулся мне и сказал:       — Привет, взрослый я.       — Привет, — сердце сжалось от боли.       — Как ты будешь наказывать меня в этот раз?       — Я не знаю.       — Но этот же пистолет у тебя в руках не просто так, я прав?       — Не знаю.       Наше молчание продлилось, может, минуту, и только я хотел его нарушить, как он сказал: — Прости за мою сегодняшнюю шалость.       — За какую?       — Ну… Когда ты упал в обморок.       — Оу. Наоборот. Спасибо, — и вновь это чувство, когда нитка голоса, тянущаяся из сердца, дёрнулась. — Скажи, а кем бы ты хотел быть, если бы вырос?       — Не знаю даже. Дай подумать, — он промолчал, может, с полминуты, подняв глаза вверх. — Счастливым. Да, я бы хотел бы быть счастливым.       — Но ты же понимаешь, что это невозможно.       — Да, но мечтать никто не запрещал.       — А ты помнишь, кто ты? — сердце перехватило управление, изменив голос на злой и ненавистный, отцовский. Я больше не управлял собой. Рука с пистолетом дёрнулась и прозвучал хлопок. Маленький мальчик был в ужасе, когда рука направилась на него.       — Лжец, — выдавливал он из себя, пока слёзы выступили из глаз.       — Ты помнишь, кто ты?       — Чудовище, — слёзы придали мне сил, и это уже я держал пистолет и задавал вопрос отцовским голосом.       — Ты помнишь, кто ты?       — Мне стыдно.       — Ты помнишь, кто ты?       — Мне стыдно… за то, что я живу, — я никогда не был слаб по отношению к себе.       — Ты помнишь, кто ты?       — Я хочу умереть, — я никогда не давал спуска себе.       —Ты помнишь, кто ты?       — Простите, что я вообще родился, — я винил себя во всех самых грязных пороках.       — Ты помнишь, кто ты?       — Папа, прости за моё рождение! Я обещаю исправиться! — я был готов убить себя за то, что был слаб. И поэтому всегда перебарывал себя и пытался двигаться вперёд.       — Ты помнишь, кто ты?       — Когда я перерожусь… мне бы хотелось жить по-человечески, — прозвучал выстрел.       — Прости меня, пожалуйста.       — Хорошо, ведь я знаю, что всё, что ты делаешь, не напрасно. Ты такой красивый, когда погас, — это были последние слова того мальчика. По щеке скатилась его последняя слеза. И по моей тоже, но первая. Мне вспомнился Максим. Его доброта и ухаживание.       — Этого больше недостаточно. Я всё ещё считаю, что должен умереть. Но теперь я нужен кому-то.              Кровь начала собираться в ребёнка, он стал старше на три года. Подняв голову, он посмотрел на меня.              — Привет. Меня зовут Влад.              — Ты помнишь, как выглядит парень из сегодняшнего дня?              — Да. Его, вроде, Максим зовут.              — Он теперь наш идеал и парень.