Изуродованный узор

      

Друзья — это как звезды: когда тебе нужно, они всегда рядом, чтобы поддержать и помочь, но когда ты смотришь вверх, они уже не видны. Они исчезают, словно звезды на рассвете, но их свет и тепло остаются с тобой. Друзья — это те, кто всегда готовы выслушать и понять, кто разделяет твои радости и горести. Они — это те, кто делает твою жизнь ярче и интереснее, кто помогает тебе расти и развиваться. Друзья — это те, кто всегда рядом, даже когда их не видно, и кто всегда готов прийти на помощь, когда ты нуждаешься в них. Но не всегда они появляются тогда, когда их ждёшь.

      

Автор цитаты неизвестен

             — Мама! Мама! Нет! — воскликнул я, и внезапно окружающая меня обстановка начала искажаться и исчезать. Машина, горящая ярким пламенем, превратилась в огромного птицеподобного монстра, который взмывал в небо, оставляя за собой лишь следы дыма. Я попытался сделать что-то, но мои руки превратились в воздушные шарики, которые лопались при касании.       Вокруг меня всё начало меняться, превращаясь в абсурд и сумасшествие. Крик разносился по воздуху, преображаясь в странные звуки и шёпот. Мир вокруг плавился, словно картина, растворяющаяся в воде. Я попытался устоять, но земля под ногами исчезла, и я оказался в воздухе, парящим без опоры.       Внезапно я оказался на кладбище, но могилы начали расти и менять свою форму. Они превратились в гигантские цветочные клумбы, из которых вырастали огромные деревья с лицами, издававшими странные звуки. Боль и ужас смешались в одно непонятное чувство, которое пронизывало каждую клетку моего тела.       Слёзы, которые текли по моим щекам, превратились в множество разноцветных бабочек, взмывающих в небо и оставляющих за собой яркие следы. И из горла начали вылазить розы, впивающиеся в плоть. Их лепестки падали на землю и превращались в слова, слышимые повсюду. Одиночество окружало меня со всех сторон, превращаясь в огромные стены из тумана, которые отделяли меня от остального мира.       Моральная боль стала непонятным символом, который менял свою форму и цвет каждую секунду. Она проникала в меня через каждый пору, оставляя за собой следы, которые моментально исчезали. Я пытался схватить эту боль, но она ускользала сквозь мои пальцы словно жидкость.                     — Ха-ха-ха, — одышка разносилась по тёмной комнате. Максим лежал рядом, в его глазах сквозило беспокойство и волнение.       — Всё хорошо? — страх и переживания читались в голосе. — Кошмар?       — Да… — мой голос был подавленным.       — Ты в порядке? Мы можем поговорить, если надо.       — Нет, не нужно. Я в порядке.       — Хорошо, тогда иди сюда, — его руки притянули меня к себе. Он заковал меня в свои тёплые объятия. Мои руки были неудобно собраны впереди и прижаты к нему, лоб упирался в его грудь, а кистями я старался вообще не шевелить, ведь они были рядом с трусами.       — Максим, — прошептал я, чувствуя его сердцебиение под моим лбом. — Спасибо, что ты здесь. Я просто… не могу описать, какой кошмар меня преследовал. Это было так реально, так жутко.       Максим крепче обнял меня. Я почувствовал, как его тепло проникает внутрь, успокаивая мои трепещущие нервы. А руки… В этот раз они точно были прижаты к его паху.       — Ты знаешь, что можешь рассказать мне всё, верно? — спросил он, голос его звучал нежно и заботливо. — Я здесь, чтобы выслушать, поддержать тебя. Ты не одинок.       Я вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Но иногда мне было сложно открыться, даже перед ним.       — Я… я боялся, — признался я, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. — Во сне я видел, как мама умерла. Это было так реально, Максим. Я просто не могу справиться с этим страхом.       Максим прижал меня еще крепче, словно пытаясь защитить от всех моих кошмаров и тревог. Я почувствовал его горячий вздох на макушке, и это слегка успокоило. Его руки обвились вокруг меня, как будто он не хотел отпускать меня никогда. Я прижался к его груди, слушая биение чужого сердца. Оно было таким ровным и спокойным, что я забыл обо всем, что происходило вокруг.       — Слушай, — прошептал он. — Я здесь, чтобы защитить тебя, поддержать тебя. Не бойся, мы преодолеем всё вместе. Я люблю тебя больше жизни, и ничто не сможет разлучить нас.       Я закрыл глаза, наслаждаясь его прикосновением и словами. В его объятиях я чувствовал себя безопасно, защищенным. Я обнял его в ответ, шепнув:       — Я тоже люблю тебя, Максим. Спасибо за то, что ты есть.       — Слушай, а может, немного поговорить. Твой голос так успокаивает… — он засыпал.       — Да, конечно, — я тихо выдохнул. — Ничего страшного, если это будет что-то мрачное?       — Нет. Всё нормально. Я обычно засыпаю под документалки про маньяков.       — Тогда хорошо, — я сделал маленькую паузу. — В чёрной бесконечности, где свет меркнет и забывается, мы бродим в поисках цели. Жизнь — это путь сквозь бури, где каждый шаг сопровождается мукой и скорбью. Мы рождаемся, чтобы умереть, и в этом бесконечном круговороте существования неизбежно подвергаемся горестям и потерям. Боль от каждого вдоха, от каждого мгновения нашего бытия. Мы погружены в океан тоски, где море слёз смешивается с нашей кровью. Душа страдает, словно рана, которая никогда не затягивается. Мы ищем спасения, но наши руки ощущают только пустоту и отчаяние. В этом мире, где счастье кажется недостижимым и мечты рассыпаются в прах, мы ощущаем тяжесть существования. Сердце разбито на миллионы осколков, и мы пытаемся собрать его обратно, но каждый кусочек пропитан болезнями и утратами. Грусть становится нашим верным спутником, а радость исчезает в бездне. Мы погружаемся в мрак, где нет света и надежды. Проклинаем судьбу, которая намеренно причиняет нам страдания, и пытаемся найти ответы на вопросы, которые не имеют разумного объяснения. Такова жизнь — бесконечная песня горя и печали, играющая в наших сердцах. Мы пленники собственных эмоций, и душа наша погружена в бездонную пропасть. У этой боли нет выхода, нет искупления. Мы просто существуем, лишённые смысла и утраченные во времени. И так продолжаем идти, шаг за шагом, в этой безумной пляске жизни. Но никакой позитивный вывод не ждёт нас в конце пути. Мы остаёмся пленниками боли, вечно ищущими ответы на вопросы, которые никогда не будут разрешены. Всё, что остаётся, — это бесконечная тоска и нищета души. Всё, что происходит в жизни, имеет свои причины и следствия. Но почему они есть? Почему всё так устроено? Я не знаю. Наверное, потому что так захотел тот, кто создал мир. Но он сам создан кем-то ещё. И этот кто-то тоже создал его не просто так. А зачем? Сложно сказать. Может быть, он сам этого не знает. Но он точно знает, что всё так должно быть.       И если мы посмотрим на жизнь с другой стороны, то увидим, что она несправедлива. Почему кому-то достаётся больше, чем другому? Почему кто-то живёт в богатстве, а кто-то — в нищете? Почему кому-то легко даются успехи, а кому-то приходится бороться за них? Почему кто-то рождается здоровым, а кто-то — больным? Это всё несправедливо. Но, может быть, это не так плохо. Ведь если бы всё было справедливо, то, наверное, никому бы не было интересно жить. А так есть разнообразие. Есть трудности, которые делают нас сильнее. Есть радости, которые дают нам силы идти дальше. И даже страдания могут быть полезны. Через них мы можем понять, чего хотим в жизни. И когда мы понимаем, чего хотим, то начинаем двигаться к своей цели. Но это же очень тяжело. И как только ты начинаешь чувствовать облегчение от того, что достиг своей цели, тут же появляется новая цель, которую надо достичь. И так до бесконечности. Но, наверное, именно поэтому жизнь так интересна. А может быть, и нет. Может быть, вся эта кашебратия бессмысленна. И тогда всё, что остаётся делать, — это наблюдать за всем этим и пытаться найти своё место в этом мире.       Да и вообще. В чём смысл жизни? Зачем люди страдают? Почему одни живут хорошо, а другие — плохо? Почему кто-то умирает молодым, а кто-то — в старости? Что такое счастье? Почему богатые богаты, а бедные бедны? Что такое справедливость? Почему люди такие разные? Почему жизнь такая сложная? Почему смерть неизбежна? Что такое любовь? Почему люди любят друг друга? Почему кто-то любит одного человека, а кто-то — другого? Почему люди такие эгоисты?       На эти вопросы, как мне кажется, не будет ответа никогда. Хотя мне очень хочется получить ответы. Словно дикий сон, словно старый магнитофон, они озвучат в головах многих философов, хоть я к таким себя и не отношу. Странно всё это. Но, может быть, ответ на эти вопросы лежит в самой жизни. В её прелестях и горестях. В её радостях и печалях. В её испытаниях. В её глупости. В её несправедливости. В её уродстве.                     Я взглянул на Максима и в этот момент почувствовал, как сердце мое наполнилось теплом и спокойствием. Он был таким беззащитным и маленьким, когда спал, его волосы щекотали мне нос, а дыхание было таким тихим и ровным. Я не мог не улыбнуться, глядя на него.       В его мире всё было просто и ясно. Не было никаких сомнений или страхов, только спокойствие и уверенность. Я ощущал, что могу полностью расслабиться рядом с ним, что он защитит меня от всех моих кошмаров и тревог.       Этот момент напомнил мне о том, что есть другой мир, не мой — Максима. Где можно быть счастливым и защищенным. Где любовь и забота царят над всеми проблемами и конфликтами. Где можно быть самим собой и чувствовать себя в безопасности.       Да. Мой мир был не таким. Он постоянно кричал на меня, был пуст, всегда пытался причинить мне боль. А иногда я делал это сам с собой. В моём мире не было тепла и спокойствия, не было радости и умиротворения, не было счастья. Он был заполнен отцовским холодом и жестокостью. Я чувствовал, как внутри росло что-то темное и зловещее, словно чёрная дыра, поглощающая все светлые чувства и эмоции. Я не мог найти выход из этого мрачного состояния, потому что боялся потерять эту боль и одиночество, которые были моей единственной реальностью.       — Спасибо, солнышко. Спасибо, что ты рядом. — Губы касались его груди.                     Холодный ветер обжигал кожу, проникая сквозь каждую щель в моей одежде. Обычно я наслаждался такой погодой, ведь она напоминала мне о тех зимних днях в моем прошлом, когда я был счастлив. Но сейчас, всё было иначе. Я ощущал горечь раскаяния, разочарования и грусти, которые проникали в самую глубину моей души.       Каждый шаг, который я сделал в этом незнакомом городе, напоминал мне о том, как далеко я ушел от своего прошлого. Все знакомые улицы, магазины и кафе, которые раньше были моими укрытиями и местами встреч с друзьями, исчезли. Они были заменены безликими зданиями и незнакомыми лицами, которые не знали меня и не разделяли моих воспоминаний.       Я погружался в свои мысли, вспоминая тех, кто был со мной раньше. Мои старые друзья, с которыми мы проводили зимние вечера, сидя у камина и разговаривая о жизни. Мои родители, которые всегда были рядом, поддерживали меня и делились своей любовью.       Я продолжал идти по улицам этого холодного города, ощущая на себе ледяной ветер. Раскаяние, разочарование и грусть смешивались внутри меня, напоминая о том, что я потерял и какие ошибки совершил.       Я мог видеть, как люди смеются и разговаривают друг с другом, но сам оставался в стороне, изолированный от этой радости. Мне казалось, что пропасть между нами становилась все глубже и шире.       Я наблюдал за ними, видя, как они создают свои связи и дружеские узы, но внутри меня росло чувство исключённости. Я задавал себе вопросы: почему я не могу быть частью этого? Что я делаю не так? Почему я не могу найти друзей даже среди тех, с кем живу под одной крышей?       Эти мысли и эмоции охватывали меня, заставляя чувствовать себя еще более одиноким. Я сомневался в своей ценности и способности привлечь к себе людей. Мои попытки установить связи и найти друзей казались бесполезными и безнадежными. Я начал верить, что причина моей грусти и одиночества заключается во мне самом.       Мои мысли стали мрачными и самокритичными. Я начал винить себя за то, что не могу найти место в этом мире, не могу привлечь к себе людей и создать настоящие связи. Чувство отчаяния и безысходности охватывало меня, и я чувствовал, что потерялся в этом мрачном лабиринте.       И это я ощущал сейчас: тяжесть души и грусть. Закурив последнюю сигарету, погрузился в свои мысли, не обращая внимания на яркие краски и предновогоднюю суету, которые окружали меня.       Шел снег, покрывая землю хрустящим белым покрывалом. Хлопья снега медленно падали, словно танцуя в воздухе, и каждая снежинка была невероятно красивой. Но даже эта природная красота не смогла отвлечь меня от моих мыслей, наоборот, она лишь усугубляла мое состояние.       В наушниках звучала любимая мелодия из мультика «Вверх» — «The Ellie Badge». Я продолжал искать какую-нибудь кафешку, надеясь найти убежище от этих мыслей и одиночества.       Окутанный тьмой мыслей, продолжая идти в поисках убежища от грусти и одиночества, обнаружил маленькую уютную кофейню, которая привлекла своим теплом и приятным ароматом карамели и корицы.       Войдя внутрь, ощутил, как воздух наполнился атмосферой спокойствия и уюта. Здесь было тихо и пусто, но это только добавляло мне комфорта. Я выбрал уголок у окна, где свет проникал сквозь занавески, создавая игривые тени на столе.       Заказав горячий напиток, уселся за столиком, обхватив чашку руками, чтобы ощутить ее тепло. Взгляд мой устремился за окно, где снежинки продолжали лететь, словно танцуя в воздухе. На мгновение я забылся, наблюдая за этой нежной красотой, и чувствовал, как на сердце стало немного легче.       Медленно, глоток за глотком, я пил свой напиток, наслаждаясь его ароматом и вкусом, который пробуждал во мне приятные воспоминания.       Постепенно, в этой уютной кофейне, я начал ощущать, как мои мысли стали немного яснее, а на сердце — немного легче. Может быть, здесь, в этом тихом уголке, найду все же ответы на свои вопросы?       Я закрыл глаза, буквально на мгновение, позволяя себе окунуться в эту атмосферу уюта и спокойствия. Это мгновение…                     — Доброе утречко, — Максим легонько касался моего плеча. — Уже утро, пора вставать и в школу.       — Да… Хорошо. Я сейчас встану.       Он вышел из комнаты, оставив дверь приткрытой. Свет проникал через неё, однако он не был навязчивым или ярким.       Я поднял руку. Она была всё такой же — тонкой и костлявой. Вдруг слёзы появились в моих глазах. Я закрыл лицо ладонью, мой голос дрожал: «Какой странный сон…»       — Ты скоро?       — Да! — вскрикнул я, вскакивая с кровати и стирая последние слёзы. Лёгкие мурашки от прохладного воздуха окатили меня. «Всё-таки он такой тёплый…»                     Мы расстались где-то возле метро. Он поцеловал меня в лоб на глазах у всех, а старым бабкам, которые сидели на скамейке и начали перешёптываться, рыкнул что-то вроде: «Мы, сука, братья!» Казалось, будто я что-то подобное где-то видел и слышал. Это определённо отзывалось в сердце, где-то глубоко. Но где — так и не понял.       Под ногами шуршали листья, перемешанные с грязью. Резкое уныние навалилось на меня. В наушниках играла мелодия от Vague003 «drowning». Но знаете, у меня всё было заебись. Мне впервые было так по-лёгкому тоскливо за последние несколько недель. Эта меланхолия с привкусом вишни оседала в груди сладким, почти ощутимым вкусом. Мне не хотелось выть, кидаться на стены и грызть двери от боли на душе. Это ощущение было простым, но со вкусом. Со вкусом потерянности и растерянности. Прекрасно…       Школа была всё такой же — шумной, неприятной, с запахом проёбанных одиннадцати лет жизни. Эта смесь была приторной, но какой-то родной. Длинные, полупустые коридоры казались одинокими и мрачными, в них хотелось потеряться, как в «Бэк-рум». «Интересно, кто-нибудь уже придумал такой уровень? И как бы он назывался — бесконечная школа со злой математичкой?» От этой мысли лёгкая улыбка проскользнула на лице: «Нет, наверное, такие школы по эстетике только в России».       Телефон подсветил моё лицо, чтобы распознать его и впустить на рабочий экран. Обои на нём гласили: «У меня есть я, но мы не справимся». Воистину верное утверждение. В голове проскользнула мысль: «Интересно, мне кто-нибудь писал в ВК?» Оказалось, что я был нужен только одинокому боту с книгами, который напоминал о том, что его библиотека расширилась до десяти тысяч книг. Он был единственным в моём нынешнем окружении, кто хранил в себе так много интересного. Зайдя на страницу Димы, увидел новый пост с фотографией: в руке была бутылка от спиртного и короткая надпись: «Культурное времяпрепровождение, вспоминая старые приятные моменты из жизни». Интересно, было ли хотя бы одно из них связано со мной? Это хотелось спросить, если не лично, то хотя бы через чат.              

***

                    Будильник звенел довольно громко и упорно. Он бил своим звоном по и так болящей голове. «Бесит!» — мысль отдалась болью в висках. Первая попавшаяся подушка полетела в него. Однако звук был другим. Что-то упало на пол, как и должно быть, однако хруста стекла… В будильнике не было ничего стеклянного, он всегда был из пластика.       Я быстро вскочил. Злосчастная подушка лежала в другом конце комнаты, там же, где и будильник. Немного поближе лежала рамка с нашей с Владом фотографией. В голове всплыли воспоминания, как я поставил её вечером на этот комод. Это было буквально последнее, что я помнил. Пульс был бешеным. Единственный сохранившийся не в воспоминаниях подарок Влада лежал в собственных осколках. На глаза выступили слёзы, а в голове слышался лишь один вопрос: «Почему?! Почему?! Почему?!» Было больно, когда собирал осколки. Нет, не от того, что я порезался. Просто во мне что-то сломалось. Это «что-то» было крайне родным и безмятежным.       Я смотрел на фотографию, где мы сидели рядом. Большой палец поглаживал её шершавую текстуру. Каким-то странным образом сохранившийся запах краски ласкал нос. Я не мог больше смотреть на неё — было больно, поэтому, быстро перевернув, увидел маленькое письмо. Почерк был аккуратным, родным. Голос Влада начал читать в моей голове слова. Это был словно далёкий монолог, на который в мыслях всегда приходили ответы. Это был диалог, который не мог проникнуть сквозь время. Это был слишком интимный момент.       — Здравствуй, дорогое моё солнышко, Димочка, — он точно сделал паузу. — Я не знаю, когда ты это прочитаешь, однако сегодня особенный день — твой день рождения, и я не могу упустить возможность выразить свои чувства и пожелания.       — Привет. Мне тоже хочется тебе много чего сказать, — от его голоса в голове мне хотелось скрутиться в клубок как раньше, полежать на его коленях и послушать, как он поёт.       — Хотя я не могу сказать тебе это лично, я надеюсь, что эти слова когда-нибудь дойдут до тебя и принесут тебе радость. Ты — моя вечная любовь, и я не могу представить свою жизнь без тебя, — больно, слишком больно. Словно он прикасался к чему-то хрупкому внутри. — Твоя нежность, твоя забота и твоя улыбка делают мою жизнь яркой и полной счастья.       — Твоя тоже. Мне так плохо без тебя. Я скучаю, хочу поговорить.       Его слова больно резали, словно он знал, что мы не будем общаться: — Ты цвети, если даже меня не будет рядом, — в этом месте письма были видны следы от слёз, которые не смогли просочиться сквозь толстую бумагу. — Так что, если я умру первым, ты все равно мною будешь окружен. Сквозь все песни ты будешь слышать мой голос, особенно сквозь наши. Но я не буду тебе мешать, если ты будешь счастлив. Я буду летать самым чистым воздухом, чтобы ты им дышал.       — Ты никогда не мешал мне. Ты всегда был дорог мне. Ты постоянно заботился обо мне. Я не хочу, чтобы ты умирал. Хочу, чтобы ты жил, всегда. Ты и есть мой воздух, которым я живу, — слёзы начали наворачиваться с новой силой.       — И помни, не беда, если что-то не получается, как бы ты ни старался. Мы ведь всё-таки люди — это нормально. Не всегда всё идёт так, как нам хочется, — говорили мы в моей голове в унисон. Слёзы начали литься с невероятной силой, я не успевал их стирать. Всхлипывания больше не были тихими.       — Вернись, умоляю…       — А плакать-то зачем? Я думаю, когда меня совсем не будет, всё вернётся на круги своя. Наступит обычное лето, — его слова врезались в душу. Он словно был рядом, прямо здесь и сейчас и видел, что я реву, как последняя сука. Но слёзы не останавливались. Они только усиливались. Сука, он слишком хорошо меня знал. — Да, будет долго и тяжело. Но я знаю, ты справишься. Не надо злиться ни на кого: семью, знакомых, Илью. У них у всех есть свои причины.       — Почему ты прощаешься со мной? Ты не заслуживаешь смерти. Ни в каком виде.       — И, знаешь, представление об окружающих меняется. Проведи время вместе с ними, и когда нибудь ты поймёшь их.       — Сука, почему ты всегда такой проницательный. Словно знаешь всё наперёд. Словно тебе было не четырнадцать. Слишком взросло…       — И, знаешь, если я всё-таки не превращусь в воздух, позвони мне как-нибудь ночью, скажи, что очень скучаешь, — рука потянулась к телефону. Если он так говорит, то… То… Ему сейчас плохо. Он точно хочет поговорить. — Люблю тебя. С любовью и искренними пожеланиями, Влад.              

***

                    Телефон зазвонил. Он был на вибрации, так что практически никто, кроме моей соседки по парте, его не услышал. Я взглянул на экран: «Димочка».       — Извините, пожалуйста, можно выйти? — выпалил я, спрятав телефон в карман.       — Надолго?       — Не знаю, живот прихватило…       Пришлось немного изменить походку и выражение лица, чтобы мне поверили, так что, буквально через 5 минут я был уже в туалете.       Сердце бешено билось, когда я нажимал на пропущенный, тем самым вызывая абонента. Меня словно сковал страх. «Что, если что-то случилось? Что, если ему плохо?» — носились мысли в голове. Живот реально скрутило от переживаний.       — Алло? — споткнулся я, когда гудки, хоть и короткие, прекратились.       — Привет… — голос на той стороне явно был подавленный, словно он плакал буквально пару секунд назад. Но это точно был его голос. — Влад?       — Да… Что-то случилось?       — Как же сильно у тебя изменился голос… — было слышно, как Дима плакал и прерывисто дышал. — Ничего, кроме того, что я разбил фоторамку с нами.       В голове вновь вспомнились прощальные слова, словно я писал их вчера. Перед ним стало стыдно за то, что он нашёл одну из двадцати прощальных записок, оставленных мной. В сердце что-то разрывалось и билось в истерике, когда я слышал, как он плачет.       — Почему? Почему ты хотел умереть?       — Потому что не мог ничего сделать.       — Но ты же всегда говорил, что если плохо, то надо обратиться к лучшему другу! — он постарался прорычать это со злостью, однако получилось, скорее, с болью, досадой и непониманием. — Я никогда не поверю, чтобы у тебя не было рядом человека, которому можно рассказать обо всех проблемах. Да и в конце концов то, я всегда был рядом…       — Рассказать о проблемах? — ком подступил к гортани, как и слёзы. — Рассказать о своих проблемах, чтобы ты и другие люди видели во мне слабого человека, не способного справиться со своими проблемами? — он молчал, а я глубоко вздохнул и тихо всхлипнул. — Нет, нет… Мне надо было создать иллюзию того, что у меня всё хорошо…       — Но… — он не договорил.       — Я не мог себе такого позволить. Во мне нуждались! — чуть ли не кричал я со слезами. — Все хотели видеть меня крепкой опорой! Я правда старался! Я старался быть лучшим для тебя и своего окружения, чтобы вы, сука, видели, что я всегда рядом! И никто, блядь, не мог понять, сколько, сука, я боли вытерпел, чтобы быть таким… Таким… — слова засели в горле и не хотели вырываться. — Спокойным!.. Я старался не потерять себя! — слёзы лились из глаз со страшной силой, а мой голос срывался, хоть я и не кричал. — Я старался обладать определённым характером, увлечениями, желанием что-либо делать! Я старался не исчезнуть! Мне не хотелось вставать с кровати, ни с кем разговаривать, но я правда старался быть сильным! — я не слышал ничего. В трубке была лишь тишина. — Я не мог рассказать о своих проблемах! Зачем? Чтобы меня ненавидели? Издевались? Проклинали? Чтобы меня вновь бросали?! — я вдруг перестал что-либо чувствовать, больше не мог плакать. Мой голос стал прерывистым из-за одышки, мысли начали путаться. Я не понимал, что говорю, мой голос и визуальный образ будто смешались воедино, искажаясь до неузнаваемости. — Но если бы я мог все этого избежать, то не поступал бы так! Но я не хотел, чтобы меня ненавидели! Именно поэтому я так улыбался! И чем вам всем это не угодило?! — я задыхался.       — А сейчас послушай меня, — он тихо сказал в трубку. — Ты всегда был лучшим. Всегда говорил, что будешь рядом, несмотря ни на что. Ты всегда мне улыбался. И все твои старания я невероятно ценю. Спасибо… — он спокойно вдохнул. — Тебя природа наградила очень добрым сердцем. Да, может, это и не очень хороший подарок, ведь вокруг ветер, холод, а этот мир и не такой уж и хороший. Но твоё сердце всегда было самым тёплым, что было в моей жизни. Оно всегда рождало во мне искру двигаться вперёд. Всегда было для меня пристанищем, которое я готов был оберегать круглые сутки… — он остановился буквально на пару минут. — Прости, прости, что не заметил твою боль раньше. Прости, что не помог…       Я задыхался от слёз, которые текли не переставая. Я не так представлял наше общение спустя долгое время. Я не был готов к такому…       — М-мне надо идти на урок.       — У тебя они до скольки?       — До часа.       — Хорошо. Тогда жди моего звонка, — через трубку я чувствовал его улыбку. От этого становилось ещё тошнее на душе.       — Оке, — выдавил из себя последнюю фразу и положил трубку.              

***

                    Гудки…       — Что-то случилось? — спросил я Диму, вставая с кровати, слушая последние минуты две разговор.       — Нет. С Владом разговаривал.       — И что он говорит?       — Он разрыдался, как и я.       Я взглянул на его руки. В одной из них была фотография с текстом: — Можно?       — Да… — мне не хотел слышал такой его голос — подавленный, хрипящий.       Глаза быстро бегали между строчек. Они цеплялись за каждое слово, переговариваясь в голове его слезами с запахом ванили. Я ненавидел ваниль, но когда глаза дошли до строчек: «…Не надо злиться ни на кого: семью, знакомых, Илью. У них у всех есть свои причины. Не надо злиться ни на кого: семью, знакомых, Илью. У них у всех есть свои причины…» — меня парализовало. Я думал, он меня ненавидит и презирает! А он простил…       Слёзы навернулись от его «слов».       — Что будешь делать? — мои слова слетели с губ.       — Что-что?..              

***

                    Время летело бесконечно долго. Уроки хоть и проходили, но длились, как мне казалось, по полтора часа. На переменах я ходил в туалет на перекур, чтобы заглушить горечь от нашего разговора. Мне постоянно вспоминались мои слова, которые, как казалось, не должны были вылетать из поганого рта.       Мне было противно от самого же себя, от слов, которые я говорил, до моргания глаз, которые должны плакать, пока я стоял на коленях перед Димой и извинялся. Было паршиво. Нет. Было тошно от самого себя. Было тошно от того, что я делал, думал, говорил. Было тошно буквально от всего.       Девочки, конечно, пытались меня приободрить, но я отказался, надев наушники и добивая себя грустными треками. Мне казалось, я предал его, казалось, что подвёл его не просто как друг, но и как человек. Он не хотел слышать моих слов, не хотел и не видеть меня. «Он, наверное, сказал, что позвонит, чтобы я не обидеть меня, а я так с ним поступил… Я не имел право такое говорить. Воистину не имел», — орали на меня мысли.       Не помню. Я не помнил, как и что мы изучали на уроках. Все мои мысли были забиты тем, как я извинюсь перед ним. Мне казалось, это первым, что я сделать, когда он позвонит. Я надеялся на ещё один шанс. Буквально один.       Но мои слова были мыльными мыльными пузырями. Казалось, будто все воспоминания с ним лопаются. И всё из-за моего монолога! Всё из-за меня!                     Уроки закончились, я оделся, вышел из школы и ждал его звонок.              

***

                    Он был прекрасен. Тихий лик в профиль — мне было достаточно, чтобы узнать его. Как он вырос. Каким же красивым он стал.       Я сделал шаг в его сторону. Он уже прошёл мимо меня. Видимо, не узнал. Но я быстро его догнал и положил руку на плечо. Он мило вздрогнул и быстро повернулся. Его глаза… Его гетерохромия… Его веснушки…       — Привет, Влад…       — Привет, Дим, — он был в ахуе. На его глаза выступили слёзы. Мне хотелось их сразу вытереть, но я быстро схватил его за руку и побежал вперёд, таща его за собой. Как в старые добрые. Как в детстве.       Мы бежали недолго, забежали в ближайший переулок, в котором никого не было и который был покрыт мраком. И я заключил его в свои объятия. В крепкие, до ужаса крепкие. Его спина хрустнула, казалось, что он сейчас задохнётся.       — Ой, прости, — я начал ослаблять хватку.       — Стой. Пожалуйста, ещё каких-то пару секунд, — он явно сдерживал слёзы. — Постой так ещё каких-нибудь пару секунд.       — Хорошо, — я был в одной футболке, поэтому почувствовал его слёзы, когда он вжался в меня.       — Прости… — выдавливал он, голос был жалобным, режущим по сердцу. — Прости, что наговорил тебе так много хуёвых вещей.       Я положил одну руку ему на голову: — В этом нет ничего такого. Всем периодически нужно прописаться, ты в этом не виноват.       — Но ты простишь меня? — он напомнил мне маленького зашуганного ребёнка, которого хотелось пожалеть.       — Да, конечно. Как и ты меня прощал миллионы раз, так и я прощаю тебя, — немного улыбнулся. — Иди сюда. — Подхватив его за талию, я сел на землю в позу лотоса, посадив на ноги и прижав его к себе. — В кофе перемешивая грусть, надевая изо дня в день улыбку, встречи глазами, нежная боль, пытка, безумие солёных комнат,       

сиреневый туман слушает твой шёпот,

холодная льдина надежды тянулась тонкой ниточкою веры,

а небо плачет дождём

и никак не может понять, почему мы не вдвоём.

      

Докурю небо. Докурю весенний рассвет

      

узкие джинсы, рубашка, кеды, и меня больше нет.

Помятое время надежд…

             Помятое время надежд, — подхватил Влад. — Одинокое время, нам нельзя быть раздельно. Ведь мы — одно целое, с детства обратно… Вернёмся, удержишь меня. Не видя тебя, в прокричу: «Дружок!» И ты крикнешь в ответ: «Я тут!» Ведь мы мыльные люди, не видим простуды. Ведь вместе нам быть суждено, не глядя на платформы, где всё начато…       — Ты всё такие её помнишь, — я был в неком изумлении.       — Да. Ведь сложно забыть то, что пел тебе на протяжении нескольких лет, когда ты плакал у меня на руках, — его улыбка… Он смотрел на меня своими яркими глазами. — Как ты?       — Ну… как видишь — жив, здоров.       — Это радует…       Мы разговаривали с ним, как мне казалось, несколько часов. Периодически смеялись, периодически предавались ностальгии, периодически молчали, поддерживая друг друга. Нам было просто хорошо вместе. Как в детстве.       — Скажи, а как там на личном?       — Да вот, нашёл человека, который хочет меня любить, — ему явно было стыдно это говорить. — И сейчас я очень-очень счастливый.       — А если он обманет? — я переживал за него, вдруг его вообще используют? — Что ты будешь делать? Сгоришь!..       — Сгорю?.. Может быть, сгорю… Но зато вспыхну! И буду гореть самым ярким пламенем.       — Надеюсь, что такого не будет.       — А как у тебя?       — Ничего. Совсем ничего, — я коснулся его волос своей щекой. Они были такими приятными и мягкими… — Не скажу, что искал их. По началу пытался, но потом забил хуй.       — Понятненько, — Влад обнял меня и прижался всем телом. — Не беспокойся, ты найдёшь ещё своего человека.       Мне хотелось сказать: «Я уже нашёл. И очень давно. И этот человек сейчас со мной, сидит здесь, у меня на коленях, пытаясь приободрить». Однако я этого не сказал.       — Спасибо, — запах его волос сводил меня с ума. Было хорошо.       — Скажи, а как у тебя со спортом?       — Я бросил бокс.       — Но у тебя же так хорошо получалось. Мне нравилось приходить на твои соревнования.       — Это случилось после потасовки на ножах, — я задрал рукав футболки, обнажая один из трёх шрамов, оставленных на мне. Влад смотрел с ужасом, на его глаза налились слёзы. Ну вот скажите, как можно не влюбиться в такую маленькую, миленькую, переживающую за тебя булочку?! — Это самый большой шрам, который они оставили мне. И после этого я решил завязать с профессиональным спортом и уйти в развитие своего тела.       — Но так ты так неаккуратно? Да и кто это тебя?! — он чуть не срывался на крик.       Не говорить же ему, что я мстил за него: — Я перешёл дорогу уличной банде. Ебанутые. Кто в наше время вообще организовывает и состоит в них, — лёгкий смешок, однако лицо Влада всё так же было тяжёлым на вид.       — Куда ещё тебя полоснули?       — В левую ногу и бедро. Ты не переживай, всё хорошо уже.       Его кулак сжался, и лёгкий удар пришёлся по груди: — Долбаёб! А если бы ты сдох?!       — Ой, да не переживай ты. Всё же обошлось…       — Всегда ты так! А если бы не обошлось?! А что, если бы тебя пырнули, а не просто порезали?! Что бы мне оставалось делать?! — мне было стыдно смотреть на него, глаза бегали по кругу, даже когда он схватил голову и повернул на себя. — В глаза смотри! Зачем?!       — Ну не мог же…       — В любом случае можно было найти вариант получше, нежели идти с ними на разборки!       — Хорошо, — он резко замолчал. — Да, ты прав. Прости меня за это. Даю слово больше думать головой.       — Пообещай!       — Обещаю. — Хотелось перевести тему, голова была в активном поиске. Однако мысль постоянно ускользала из-за запаха.       Природа наградила меня отменным обонянием. Я мог почувствовать запах гари на несколько метров раньше, чем другие, или, например, запах слюней. Именно поэтому я знал, что у каждого человека и их вещей есть свой запах. Его нельзя было описать или с чем-то сравнить. Это была просто какофония, набор неких струн, соединённых воедино. И каждого он отличается, хотя у пацанов он довольно часто был похожим.       Да, пацаны частенько пахли либо крайне похоже, либо слишком по-разному. Известный факт гласит: мы меньше ухаживаем за собой, хоть и из этого были исключения. Но от Влада всегда пахло по-особенному-особенному.       Это был явно запах недостаточного ухода за собой, смешанный с неким благоуханием. Но сейчас он был не таким. Я даже не мог найти ему определения. Словно что-то родное, но такое далёкое, словно запаха вообще не было. И эта неопределённость, она сжирала меня. Хотелось вновь почувствовать тот его запах. Хотелось вновь полежать у него на коленях, окутанным этим запахом. Хотелось вновь надеть его футболку или штаны с его запахом.       Телефон Влада зазвонил: «Прости, пару секунд».       — Да, конечно… Я немного отпрянул от него, чтобы не мешать. Он достал телефон: «Максим».       — Да, привет. Что-то случилось? Последовала короткая пауза. — Нет, всё хорошо, солнышко. Я встретился с Димой. Скоро собираюсь в зал. Ещё одна. — Да. Я тоже тебя очень люблю, резануло. Влад положил телефон.       — Всё хорошо?       — Да. Максим сказал, что хочет с тобой познакомиться. Он нас будет ждать в зале.                     Мы шли довольно немного. Где-то минут десять, может, пятнадцать. Влад был чуть-чуть впереди и рассказывал обо всём, что было в его жизни: о Роме, о ссорах с отцом и похудении… Не совсем понимаю, зачем он вообще решил худеть. Его тело и так как пушинка. Я бы даже сказал, что Влад был чрезмерно лёгким для своего роста.       Но вот на отца я действительно был зол. Что на своего, что на Владова. Они оба были хуёвыми людьми. Мой бухал, частенько отпуская меня на самотёк, ненавидя меня за то, что моя мама не выжила. А Владов вообще был ёбнутым на голову, считая, что ему все должны и обязаны. В особенности его сыновья. Лучше бы мы поменялись ими. Так было бы лучше для нас обоих: Влад помогал бы моему, а я пиздил бы его, чтоб не выёбывался. Хотя все эти рассуждения — рассуждения, не имеющие ничего общего с реальностью.       — А ты как? А то я всё о себе, да о себе.       Этот вопрос был сложным:       — Да ничего. Всё стабильно. В школе проблем нет, в личной жизни пустота.       — А почему бы тебе не завести какого-нибудь паренька? — этот вопрос издёвкой врезался в сердце, однако я понимал, что он желает мне только лучшего.       — Не хочу. Мне бы сейчас хорошо закончить. Сдать ОГЭ и побыстрее поступить в колледж.       — Боже, какой ты скучный… — это звучало снисходительно. — Не думаю, что он бы тебе помешал. Может, даже и помог.       Здание начало возвышаться над нами. Бело-зелёное. Пяти-шестиэтажное. Лестничные пролёты были огромными, ступенек было куча. Помню, как Влад, поднимаясь, говорил, что нам на четвёртый, и с какой лёгкостью он, в отличие от меня, на него взбежал. За это время он стал таким выносливым…       Наверху нас ждал паренёк лет девятнадцати. Он был довольно высоким, однако чуть выше меня. Волосы — тёмный каштан, лёгкая щетина, монструозный вид. И выглядел довольно большим благодаря майке-алкоголичке, чёрным шортам и каблукам. Сочетание выглядело странно, однако по-своему прикольно.       Когда он увидел Влада, сразу соскочил с диванчика и подхватил его на руки за подмышки, чуть-чуть покрутил и, когда остановился, поцеловал в лоб… В этот момент что-то во мне передёрнуло — стало тошно.       — Максим, это Дима. Дима, это Максим, — Влад спрыгнул с его рук и быстро подошёл к двери. — У меня скоро тренировка, надо переодеться.       Максим начал было что-то говорить, как дверь хлопнула. Мда…       — Приятно познакомиться, — хотел сказать я более дружелюбно, однако вышло это не так.       — И мне, — я протянул ему руку, однако он её проигнорировал. — Пойду напомню ему, что тренера уехали на соревнования.       — О, — дверь вновь хлопнула, оставив меня одного со своими бесконечными мыслями.       Я посмотрел на закрытую дверь и вздохнул. Не ожидал, что Влад так быстро убежит от меня, как будто я ему надоел. А теперь он привёл меня к какому-то незнакомцу, который смотрел на меня с презрением и неохотой. Я не знал, кто он такой, только в общих деталях. В любом случае, он явно не рад был видеть меня. Он игнорировал мою руку, которую я протянул ему в знак приветствия, и сказал, что пойдёт за Владом. Я до этого момента никогда не чувствовал себя лишним и неловким рядом с Владиком. И поэтому не знал, что делать. Не знал, как вести себя с этим Максимом, который казался мне неприятным и заносчивым. Я подумал, что лучше всего будет, если я просто уйду отсюда и позвоню Владу позже. Может быть, он объяснит мне, почему этот парень так себя ведёт. Может быть, он извинится за своё поведение. Может быть, он поймёт, что он ошибся и что он не должен был так поступать со мной. Может быть…       Нет.       Это будет предательство по отношению к Владу. Сам приехал к нему, так что нет смысла сейчас брыкаться. Но с Максом лучше быть осторожным. С ним что-то не так. Вернее, не что-то не так, а он был скользким человеком. За столько лет в боксе и уличных драках, я научился отличать их из толпы.       Дверь вновь немного колыхнулась — выглянул Влад: — Слушай, а чего ты здесь сидишь? Давай, заходи. Раз тренеров сегодня нет.       Я быстро разулся и вошёл в зал. Он был довольно большой. Потолки под пять или семь метров, в длину около двадцати пяти. Было на самом деле красиво. В этом было что-то особенное: пустой огромный зал, отсутствие музыки и почти полностью звуков, лёгкое завывание ветра за окном, выключенный свет. Картина была полностью законченной…       — Обычно Максим Александрович запрещает пропускать кого-либо в зал. Но сейчас все на соревах, так что не страшно. Да и нас сейчас в зале трое, — голос Влада был тихим, однако достаточно громким, ведь он отражался от стен лёгким эхом. Из его рта выливалась симфония. такая родная и близкая… Он частенько раньше говорил со мной так тихо, почти беззвучно.       — Надеюсь, я не помешаю тренировке.       — Не беспокойся, не помешаешь. Моей партнёрши нет в в городе, а Максима на учёбе, — его имя резануло по ушам.       — Угу…              

Влад

                    Что-то странное было в поведении Димы. От него веяло напряжением с того момента, как он зашёл в здание. Может, я что-то не то сказал?       Мы подошли к раздевалке: — Здесь переодеваемся мы, а чуть дальше — девочки.       Отодвинул занавеску, её повесили буквально пару дней назад, и зашёл, а Дима сразу за мной. Максим стоял посреди раздевалки только в трусах.       — Здравствуй снова, — выдавил Диман. Но лицо Макса осталось спокойным, совершенно не напряжённым.       — Что? — тихо, почти не слышно переспросил он, пока я стоял в лёгком шоке.       — Здравствуй.       — М. И тебе привет, — ответ был словно кинут снисходительно, будто он был недостоин отвечать.       В этот момент Максим начал стягивать с себя штаны и Дима отвернулся.       — О, а я думал, что ты уже привык видеть голые мужские жопы.       — Это ты сейчас на что намекаешь? — злость читалась в голосе Димы.       — Ну как же? — Макс усмехнулся. — А как же маленькая раздевалка, наполненная потными парнями после бокса и каждый трётся о член друг друга? — это была уже не насмешка, а издевательство, но мне было страшно встревать между ними, ведь казалось и ещё чуть-чуть — они сорвутся друг на друга.       — О, так я вижу ты хорошо об этом наслышан, а может даже и натренирован… — подъёб в стиле старого Димочки.       — А может и натренирован. Хотя я вроде не сосал никогда член…       Мозги метались от одного выхода из ситуации к другой. Не хотелось слышать как они ругаются. Это было тупо больно слышать. Я отключился от мира, как мне казалось на пару секунд, и не успев найти решение, меня вырвали из моего мыслительного процесса резким, но крайне приятном обхватом за талию.       — Ещё скажи, что Влада знаешь лучше, — Димина рука. Именно она обхватила меня сзади.       — Ну ещё бы.       — Любимый напиток?       — Лавандовый раф.       — Исполнитель?       — Билли Айлиш.       — Занятие?       — Танцевать.       — Цвет?       — Жёлтый.       — Ноль попаданий из четырёх! — воскликнул Дима. Мне стало стыдно, больше за себя, нежели за него. Он набрал немного воздуха. — Напиток — Pepsi, исполнитель — Читающий Криворук, занятие — мять мышцы других людей, цвет — фиолетовый. Позорник, а ещё парнем называешься.       — Хватит, — еле слышно выдавил я. — Прекратите! — вырвавшись из рук Димы я побежал в туалет. Было больно и обидно слышать всё это. Я не хотел этого слышать. Я хотел, чтобы они поладили…              

Дима

                    Дождавшись удара двери, я прохрипел: — Ну что, поздравлю, — саркастические хлопки. — Ты довёл его до истерики, долбаёба кусок.       — Это я его довёл? я?! — Максим взорвался. Его кулаки сжались.       — А кто ж ещё?       Его тело сдвинулось в мою сторону. Его мышцы надулись. Его руки налились венами. Это было по своему красиво, хотя неизвестно, было ли это хоть кому-нибудь привлекательно, кроме меня, боксёра в прошлом.       Нет.       Было.        Это нравилось Владу. Он просто обожал мышцы. По крайней мере мои. Боже, я бы душу дьяволу отдал, лишь бы он вновь помял мышцы. Это всегда было так приятно, так интимно, но в тоже время открыто, что, даже вспоминая об этом, мой член начинает напрягаться.       Максим прижал свой лоб к моему: — И что ты мне сделаешь, полторашка ебаная? — он действительно был вышел меня, но не на много.       Я быстро подал голову вперёд. Наши губы соприкоснулись, и он отскочил.       — Что ты блять делаешь?       — А что, у нашего пупсика никогда такого не было? Ну иди сюда, мой сладкий, — я максимально для вида провёл языком по своим губам. — М-м-м, — протянул. — Вкус молока, — я специально провоцировал его. В крайнем случае — удушающий, либо хук в челюсть. Всегда считал, что это два лучших снотворных.       — Ты совсем ахуел?       — Да нет, я думаю. Я хотя бы целоваться могу. А ты что?       Он очень сильно злился. Лицо было слегка грасным: — Значит даже целоваться?! — я ждал этого.       Он сделал пару огромных шагов. Схватил меня за ворот и подтянул. Момент. И вот он — поцелуй. Злостный и с зубами. Все эти долбаёбы были такими. Строят из себя хер пойми что, а потом устраивают такое. Мне было как-то похуй на это. Ответа я не дал, а вот он вцепился крепко — кусал губы, старался на них оставить засосы. Хотелось такого от Влада.       Он отбросил меня: — Ну что?       — Сомневаюсь, что ты таким сможешь удовлетворить его, — мне было уже даже интересно насколько далеко он сможет зайти. Насколько сильно будет петушиться, чтобы повыёбываться и показать, что он лидер здесь.       — Что, сука?! Что ещё?! Хуй показать?! Выебать?!       — Не, не, не переживай. Уверен десятью сантиметрами он точно будет доволен, — этот долбаёб реально начал растёгивать свою ширинку. Я быстро подскочил к нему, схватил на нужную руку, прерывая действие и тихо прошептал: — Не стоит, можешь не признаваться, что у тебя девятка. Прости, что переоценил.       Быстро откинув руку, он стянул с себя штаны с трусами и бросился на меня. Удар об стенку был не очень приятным, в голове ударили колокола. Я потерялся в пространстве на несколько секунд, в которое он, удобно расположился передо мной.       — На, блядь, соси сука, — Максим елозил своим членом по моим губам.       Мне надо было это прекращать. Но вот идей как выкрутиться не было. В мои ожидания не входило то, что он настолько будет показывать свою доминантность. Оставалось только подчиниться. В принципе — не впервой.       Его член не был приятным на вкус. Да и как он вдалбливал его в меня — не очень понравилось. Просто на его месте я представлял Влада. Так хоть становилось не так неприятно, что меня насилуют.       В голове появилось воспоминание, которое до этого момента было будто удалено. От него стало мерзко. Тогда, в школьном туалете, когда я выпил… Я хотел сделать что-то подобное с Владиком.       Меня из воспоминания вырвал Макс, который вдавил в меня свой член максимально и застонал: — Глотай, сучка.              

Влад

                    Я просто сидел в тишине мыслей, заперевшись в туалете. Музыка, словно невидимый барьер, отгораживала меня от внешнего мира и собственного мозга. Ноты, словно маленькие солдаты, защищали мой разум от вторжения голосов окружения и самого себя. Я не хотел, чтобы они, крики, проникали внутрь, не хотел, чтобы они нарушали мое спокойствие. Именно поэтому музыка была моим спасением, моим убежищем. Она позволяла мне забыться, отвлечься от всего, что происходило вокруг, в частности в зале.       Мне написали:                     Дима: Мы закончили ругаться. Теперь всё хорошо, прости, что напугали.       Влад: Точно?       Дима: Да       Влад: Ок. Иду.                     Было по своему страшно идти туда, где намечался мордобой. Но это было по своему спокойно. Я знал, что если на меня нападут, пизды им обоим дам и что оба не будут особо сопротивляться. Не знаю почему, но эта уверенность была…       В зале было тихо и светло. Эту тишь нарушила дверь, предательски хлопнув, даже с учётом того, что я её придержал. Из раздевалки вышел Дима, посмотрел на меня, и мурашки пронеслись по голове. Но на его лице была улыбка. Может быть, у них и вправду всё хорошо.       Зайдя в раздевалку, я застал Максима снимающим со своей стопы трусы и быстро отвернулся.       — Господи, что ты там не видел то?       — Н-ну… — слов небыло. — И вообще почему ты без трусов?!       — Во первых — повернись. Не люблю разговаривать со спинами, — пришлось послушаться, глаза устремились на его промежность, так что я быстро сел и сделал вид, что смотрю в телефон. Стояк мне был обеспечен. — Во вторых — переодеваю трусы. В этих неудобно тренить, — его взгляд пробежался по мне, пока смотрел на трусы — джоки. Появилось сильно желание примерить их. — В третьих — мог бы и не притворяться что не смотришь.       Сука. Он читал меня как открытую книгу. От этого становилось не очень приятно. Постыдно спрятав телефон, я уже без уловок начал смотреть на него. Точёный пресс, красивые формы тела… Это очень сильно возбуждало меня. А из-за специфики трусов хотелось его ощупать везде. «Сука, почему я такой хорни сегодня», — мысли прокричали на меня.       Хотелось примерить его трусы. Хотелось обнять его, пока он был без них. Хотелось поцеловать его.       Я возненавидел себя за эти мысли. Может это всё из-за сегодняшней ночи? Может из-за чего-то ещё…              

Дима

                    Я видел, как Влад пожирал его взглядом. Хотел чтобы он так же смотрел на меня. Я видел на что Владик смотрел — его член и трусы. Я почувствовал себя ненужным и лишним. Вновь. И как же вовремя зазвонил телефон.       — Да?       — Дим, ты скоро? У нас уже даже уроки почти кончились.       — Да, — я украдкой посмотрел на Влада. В его взгляде читалось переживание.       — Хорошо. Тогда жду.       — Окей, тогда я пока схожу за коньяком.       — Хорошо. Скоро буду, — положил трубку.       Я взглянул на Владика. Он был таким красивым и высоким. Не хотелось уходить, но, стиснув зубы, я процедил: — Отец звонил. Просил приехать быстрее.       — А, — Влад потерялся на какие-то пару секунд. — Да, конечно. Раз надо… Давай я тебя провожу.       — Спасибо.       Мой мир словно по серел на несколько мгновений, пока я шёл в сторону выхода из зала. Мне не хотелось уходить. Да и его я мог бы послать нахуй ради Влада.       — Пока, — тихо сказал он, протягивая руку.       Я принял его рукопожатие, но, быстро сжав пальцы и подтянув к себе, заключил в объятия и сказал: — Одевайся теплее. Ты с этой модой простудишься.       — Чт-что ты делаешь?!       — И, пожалуйста, будь с Максимом поаккуратней, — поцеловав его в макушку, я оставил его с вопросами, на которые он найти ответы сам.              

Влад

                    — Пока, — я хотел, чтобы он остался со мной хотя бы ещё какие то несколько минут.       Протянув руку, я быстро оказался в клетке его объятия. Мне не хотелось из неё выбираться. Он была такой родной… Но в тоже время я боялся, что Максим может это увидеть.        — Одевайся теплее. Ты с этой модой простудишься.       — Чт-что ты делаешь?!       — И, пожалуйста, будь с Максим поаккуратней, — его губы прижались к моей макушке оставили тёплый след. А его слова — одни вопросы.       Когда он уже почти спустился вниз, в голове возник ещё один вопрос: «Стоп. Отец? Они не могли помириться, так что же произошло?»       

      После долгих лет необщения, хочется вернуть «старого» человека, жаль, что это возможно либо во снах, либо в далёких муках мечт, грёз и ностальгии.

Довольно часто люди меняются не в ту сторону что охота нам.

Ведь иногда и лишний годик вина не то, что нам нужно в моменте.

Автор цитаты неизвестен