ГЛАМА IX: ТЫ ПОМНИШЬ СЕБЯ?
5 июля 2024 г., 19:19
Я скучаю. Скучаю по твоей радости, ласке, счастью.
Скучаю по твоим мыслям в два часа ночи.
Скучаю по твоим словам.
Я скучаю по тебе, мой дорогой незнакомец.
Автор цитаты неизвестен
— Слушай, а почему ты так относишься к Владу? — Да… Пф… — пиво поблёскивало в бокале. Слов не находилось — были только отрывистые воспоминания, которые неохотно всплывали в голове. — Это довольно долгая и личная история. И я стараюсь не думать об этом, — маленький глоток — приятный привкус хмеля. — Да ладно. Похуй. Сложно было собраться с мыслями, каждая из них то появлялась, то убегала. Я не очень любил, когда такое происходит. Если уж рассказывать, то полноценно, а не обрывками. — Всё началось, когда я ещё не родился… Когда мама была беременна мной, на обследовании ей сказали, что она может не выжить. Я был довольно крупным и активно развивался в утробе благодаря условиям, которые создали для этого мама и папа. Они очень хотели, чтобы я родился здоровым, поэтому переехали в деревню, начали правильно питаться и вести здоровый образ жизни. Мой вес был около пяти килограммов, что превышало норму. Но не это стало главной причиной смерти мамы. Последнее обследование она прошла на восьмом месяце беременности и была уверена, что сможет родить меня, даже если придётся делать кесарево сечение. Кто же знал, что мне нужно будет появиться на свет именно в тот день… Маму не смогли спасти. А я появился на свет раньше положенного срока примерно на месяц. В тот момент отношение отца ко мне изменилось. Он всем сердцем возненавидел меня и всё глубже погружался в пучину отчаяния, проводя время в алкогольном забытьи. И тогда соседка, жившая на первом этаже нашего дома, взяла на себя заботу обо мне. Она была очень приятной женщиной, и своих детей у неё не было. Кажется, её звали Жанна, но я не уверен. Так или иначе, когда ей было пятьдесят лет, её сбила машина, когда она шла в детский сад, чтобы забрать меня. В тот момент мне казалось, будто есть моя вина в том, что произошло несчастье, словно это я притягиваю беды и несчастья в жизнь других людей. Однако всё изменилось с приходом Влада. Точно не помню, когда мы с ним впервые поговорили, однако он вытащил меня из той пучины злости и ненависти, обращённой на себя самого. Он определённо стал самым ярким лучиком света в этой непроглядной, как мне тогда казалось, тьме. Мне хотелось быть с ним двадцать четыре на семь. Владик всегда был добр ко мне и всегда приходил на помощь, когда мне становилось максимально хуёво. И мне постоянно хочется сказать ему огромное спасибо. Время шло, мы с ним становились всё ближе и ближе. И я не заметил, как постепенно влюбился в него. Мне казалось это неправильным. Казалось таким противоестественным и отвратительным, что хотелось вырвать себе глаза, разрезать грудь и выкинуть сердце в самую дальнюю мусорку этого мира или отдать в хорошие руки. Но он вновь смог меня спасти. Я признался ему, что гей. В тот момент он был крайне удивлён, но в тоже время словно знал это. Владик был точно рад тому, что я наконец признался. Он тогда меня так крепко обнял и сказал: «Спасибо, что сказал мне». — Ты никогда не думал, что он просто был влюблён в тебя? — Нет… Я был окутан его теплом с самого детства, с начала нашего знакомства по тот день, как он перевёлся в ту школу, — тепло от пламени легонько коснулось кончиков моих пальцев, и белый дымок сигареты начал чуть сильней сдавливать петлю вокруг шеи. — «Счастливые люди не курят», — сказал он мне когда-то по телефону, постоянно отвлекаясь на то, чтобы сделать затяжку. Я не придал этим словам тогда значения. — Он был довольно мудрым. Не знал. — Он был замечательным. Хотя почему был? Он есть, но другой, — воздух на крыше двадцатиэтажки сдувал пепел, как мне казалось в бесконечную реку неба, наполненную белыми камушками, гуляющими туда-сюда-обратно каждую ночь. — А почему ты тогда издевался над ним? Он же не сделал тебе ничего плохого. — Я знаю. Но ничего не мог поделать. Меня заставляли, — он по странному вытянул последнее слово, понизив голос, говоря лишь своей хрипотой. — Если бы я этого не делал, то моей сестре грозила бы опасность. Я не знаю какая, однако и знать не хотелось. — Но можно же было обратиться к взрослым? — Можно. Однако такой выход мне видится только сейчас, спустя года и опыт. А тогда… Пф-ф-ф, — он выдохнул, сделал глубокий глоток. — Я думал, что самый умный, что сам могу всё без этих надоедливых родителей. — Мы с тобой повзрослели слишком быстро. — Истина. Суровая истина для нас двоих. Но Владик — нет. — А ты-то как это понял? — Я недавно был возле его дома, разговаривал с его братом. Он отдал мне старые тетради, ненужную канцелярию и дневники. — Дневники? — Да. У Влада есть личные дневники. Он правда забросил их писать, большую часть сжёг, но кое-что сохранилось. — И что? — Они были о тебе. Он был по-своему удержим тобой, однако в последнем писалось что-то про то, что он очень скучает по вашему общению, — он тяжело вздохнул. — Самое обидное, я нашёл только одно упоминание себя. Там было написано что-то вроде: «Я не злюсь на Илью. Сомневаюсь, что он стал бы делать это без определенной причины. Как я тогда убил наше общение с Димой, так и моя позиция не факт, что отражает истину. Надеюсь, он повзрослеет и многое поймёт.» Лёгкий смешок слетел с губ: — Вполне в его стиле. — А то. — А там было что-нибудь ещё? — Не припоминаю, — после его слов горло обдало алкоголем, казалось, в меня больше не влезет. — Хотя… Было что-то вроде странных ощущений в его теле. Но не думаю, что это что-то важное. — Можно поподробнее? — Он писал, что с момента рождения его брата в отце что-то изменилось. Он стал злым, частенько на него срывался. И именно тогда он впервые ощутил «тик». — Он ненадолго остановился, протягивая руку за уже почти догоревшей сигареты. — А было какое-то описание? — Пф-ф-ф. Ты чё думаешь, я всё помню? — длинная затяжка. — Может быть, что-то и было, может, и не было. Голова начинала кружиться всё сильнее. Лёгкие порывы ветра сносили с ног, а ещё полтора часа назад небо не казалось таким завораживающим. Я не знал, сколько выпил, и это был тот самый момент невозврата, которого всеми силами избегал раньше. — Слушай, ты раньше замечал, что мы с тобой не похожи на других пацанов? — слова хрипящим ветром сорвались с губ в надежде долететь до Ильи. — Замечал… — его выдох показался хриплым, будто он был простужен. — Ты, я, Влад. Мы втроём отличаемся от других, ты это понимаешь? — Не знаю. — Нас воспитывали не те… — его глаза казались закрытыми. — Вот мой отец хуй забил на моё воспо… — он сплюнул. — Воспитание. Я рос под маминым контролем, под её словами и убеждениями. Влад… Тут, я думаю, без комментариев. — А я? — Я ты… Ты, Димочка, воспитан Владом, — он хотел было потянуться за бутылкой, но задел её край, и он упала, пиво разлилось на пол. — Сука, — ругательство было тихим. — Ты воспитан сильным на вид, но крайне слабым внутренне человеком, который не убил себя только из-за страха, — смешок. Я не знал, что сказать. Но и говорить-то уже не очень хотелось. Подойдя к нему, я взял его за волосы, притянул ближе, насильно поднимая взгляд. — В каком месте я, сука, слабый?! — злость вскипела. — А ты не видишь? Ты серьёзно не замечаешь? Как всё твоё жалкое нутро дрожит при каждой проблемке. Я начал поднимать его за волосы по себе, а после легонько встряхнул, опять поднимая его взгляд на себя, когда его подбородок уткнулся мне чуть ниже паха. Это была максимальная высота, на которой он мог продолжать сидеть. Луна вышла из-за облаков. Я даже не заметил того, как он заходила. Взглянул в глаза этому придурку и мне показалось, что на них наворачиваются слёзы. — Ударь меня, прошу, — вполголоса простонал Илья. — Со всей силы. Умоляю…
