По грибы

Денёк выдавался погожий. Не слишком жарко, не слишком холодно, по прогнозу солнечно и переменная облачность – одним словом, лепота. Евгения Ивановна Францева, председательница правления дачного кооператива «Фрегат», с удовольствием оглядывала свои владения, устроившись на веранде и попивая чай. Роса почти высохла, но кое-где ещё играли яркими цветами круглые капельки на травяных стеблях. Нежно и ярко цвели плетистые розы, обвивающие столбы веранды – ни у кого во всём посёлке не было таких пышных романтических зарослей. Щебетали птицы. Вдали, под обрывом, вовсю орали лягушки на реке, куда муж Евгении Ивановны, почтенный и любимый Иван Иваныч – а по совместительству её зам в правлении – частенько ходил рыбачить. Сейчас он сидел рядом и с наслаждением отпивал из фарфоровой чашки свой любимый дарджиллинг вприкуску со свежим малиновым вареньем. Взгляд его был мечтателен. К этому всё располагало, и вкусный чай, и хорошая погода, и то, что вчера они с супругой ударно поработали на участке и сегодня позволили себе поздний подъём и ленивую негу. Но кое-что ещё владело мыслями Иван Иваныча и вселяло приподнятое настроение. Правда, он пока не знал, как это донести благоверной, да ещё заручиться поддержкой. Поразмыслив и ничего не придумав, он начал с отвлечённых незначащих тем: - Эх, хорошо у нас всё-таки на даче. И эстетично! В этом году особенно. Не то, что у Феди. Тот, о ком шла речь, был Фёдор Родионыч Крозенко – они с Иваном Иванычем вместе служили во флоте, а после выхода на пенсию, оттрубив дикое количество лет на Крайнем Севере, преподавали в морской академии. И, как у каждого уважающего себя пенсионера, у каждого была дача – а волей случая они оказались ещё и соседями. - Ага, - кивнула Евгения Ивановна, - пока мы с Соней ему те бархатцы не оттарабанили да по ящикам не рассадили, вообще была голь холостяцкая – сплошные грядки да теплицы. - Кстати, а что Соня? Я её сегодня не видел. Спит, что ли? Вечно у неё всякие там халтуры, дедлайны и вебинары по дизайну, бегает по всему участку допоздна интернет ловит, а потом спит до полудня, - проворчал Иван Иваныч, - вот и не видно и не слышно её. - Ой, да брось! Она уже, небось, к своему Феде смылась. Может, и среди ночи. - Не удивлюсь! Одно словом – богема... Сейчас они говорили о своей племяннице, Софье Андреевне Расколовой. Когда ей было семнадцать, родители погибли в ДТП, и с тех пор её взяла под крыло семья Францевых. Сейчас Софье было уже хорошо за тридцать, но расставаться с любимыми дядей и тётей она не спешила, а они к ней привыкли – может, даже больше, чем к Эле, дочке Иван Иваныча от первого брака. Та гораздо раньше проявила стремление к независимости и всё норовила отделиться – без дурного, конечно, умысла и чувства – и сейчас жила в Хельсинки и была разработчицей в IT-компании. Вела, короче, солидную трудовую жизнь – в отличие от Софьи, дизайнера интерьеров, чей фрилансерский режим и само направление казались Ивану Иванычу в силу консерватизма чем-то несерьёзным. А ещё она пару-тройку лет назад зачем-то пришла к дяде на кафедру, увидела там Фёдора Родионыча, они завели беседу, слово за слово, и заверте... И ей было как-то абсолютно начхать, что он её на двадцать лет старше. И до сих пор эти бесстыдники жили не расписавшись. - А на участке их что-то не видать, - проронил Иван Иваныч. – Любопытно, чем они там заняты. - Ой, я б тебе сказала! – ехидно ввернула Евгения Ивановна. – Вот чем ты иногда любишь заниматься, а? Когда полон сил и настроя особенного, огневого этакого? - Хозяйством, - на голубом глазу брякнул Иваныч. Его супруга прыснула: - Ой, блин, умора! Хе-хе, но можно и так сказать. Иван Иваныч пожал плечами. Он не понимал, что такого смешного его благоверная нашла в слове «хозяйство», почему так веселится и на что намекает, и пробубнил: - Ну да, в доме тоже всегда есть, чего поделать... но это они зря, такая обстановка, что тут бы не внутри колготиться, а воздухом подышать. Ты ж посмотри? Какой удачный год! Всё так и лезет из земли, и овощи, и цветы, и грибы... Кажется, разговор начал поворачивать в нужный фарватер. - Знаешь, что мне Фома рассказал? - Это Блинков который? Ваш же коллега? - Ага – так уж получается, что посёлок у нас и правда какой-то моряцкий – вот всё бороздили-бороздили, а к земле потянуло, - немного смущённо усмехнулся Иван Иваныч, - но так-то он из здешних, отец егерем был. И вот он-то Фоме и самому рассказал. Есть одно место неподалёку, где грибов видимо-невидимо, и не то, что какие-то там сыроежки беспородные, а там и лисички, и подберёзовики, и белые – хоть мешками тащи! Правда, место это секретное. Фома мне только по дружбе дал наводку, а так – никому ни-ни. Лицо Ивана Иваныча приняло до комичного торжественный вид. Евгения Ивановна уже догадалась, куда он клонит. Стояла бы, так упёрла бы руки в боки, но сидя просто пока сцепила пальцы и глянула исподлобья. - Ага, и насколько это место «неподалёку»? - Ну, не за околицей, но за полдня обернуться можно. За нашим лесом и рощей. - И Фома там был? - Был. - И подробно путь описал? - Описал. - И грибов там сам кучу набирал? - Набирал. - Ясно, не пущу. - Ну, Женик!.. Иван Иваныч жалобно вскинул брови, и этому его грустному взгляду не смог бы противиться кто угодно, но у Евгении Ивановны за годы выработался иммунитет. Своих детей у неё не было, но она с живым интересом когда-то слушала рассказы подружек и читала статьи о том, как растут человеческие детёныши. И господин Францев во многом напоминал ребёнка – это её и трогало аж до умиления, и иногда раздражало до кипения, но уж точно не давало соскучиться. В любом случае, госпожа Францева придерживалась правила: пусть лучше ребёнок от обиды поплачет, но ты не дашь ему совершить какую-то опасную сомнительную ерунду, как-то – засунуть пальцы в розетку, наглотаться моющих средств из-под раковины или отправиться в чёртов лес, чтобы там заблудиться. А грибы и прочие лесные походы были для них больной темой. Пару-тройку лет назад в ту же пору года, в августе, Иван Иваныч бодро пошагал в лес за черникой. Оную принёс в количестве полведра. Да только не стоило это количество ягоды таких усилий и приключений. Он так увлёкся, что не иначе, его леший запутал – вышел утром, вернулся к ночи. И в каком виде! Драный, как котяра после битвы за прекрасную даму, покусанный комарами, ещё и пару клещей было с немалыми трудами извлечено из головы – потому что под предлогом жары Иваныч наплевал на технику безопасности и снял головной убор. А ещё он мог похвастаться несварением желудка. Еды он с собой не брал, ведь близко же, что стоит вернуться, а заплутавши, проголодался, и жрал немытую чернику прямо из ведра или с земли – потому что хотелось не только есть, но и пить, а сочные круглобокие черничинки так и манили. Потому что даже припасённая бутылка воды благополучно осталась стоять в сенях, так как было у господина Францева одно пренеприятное свойство: частенько, если он клал или ставил что-то на видное место нарочно, чтобы не забыть, это оказывалось непременно забытым. Поэтому иногда Евгения Ивановна тайком перекладывала приготовленные вещи, будь то телефон или распечатка диссертации, обратно на привычное место – тогда её непутёвый Иваныч, пометавшись немного по квартире или по дому, успешно обнаруживал нужное и счастливо выдыхал. А сейчас Иван Иваныч очень серьёзно и укоризненно глядел на супругу. Поняв, что его игра по Станиславскому её не прошибает, он произнёс: - Жень, во-первых, я учёл и понял свои ошибки. Во-вторых... - Он глубоко вздохнул. - …это дело чести. Тут уже Евгения Ивановна шумно вздохнула в ответ и откинулась на стуле, скрестив руки на груди. Чувства были сложные, смешанные, так же, как и контекст ситуации. Вообще-то, чету Францевых в посёлке все уважали и, можно сказать, любили. Её – за пробивную энергию и деловитость, его – за внимательность, дружелюбие и отзывчивость. Все с ними всегда здоровались, советовались, исправно сдавали членские взносы, были не прочь поболтать и выразить симпатию. Но был один нюанс... Каждое сообщество имеет свои традиции. И почему-то в посёлке с таким морским названием местным спортом стала совсем не рыбалка, а именно собирание грибов. Все на протяжении сезона хвастались, кто там нашёл «громадный белый» или «целую стаю лисичек». Одно время даже выкладывали фото в общий чат, да так, что однажды Евгения Ивановна не выдержала и пригрозила всех, кто засоряет эфир, вышвырнуть за борт к чёртовой матери и никогда больше ни в какие чаты не включать. А таковых оказалось большинство. Совсем чуть-чуть повозмущавшись авторитарностью председательницы, люди признали её правоту и просто создали новый чат – и уж там отрывались по полной: грибы в корзине, грибы в воде во время замачивания, грибы в траве в лесу, грибы на сковородке да в сметане или в прозрачном восхитительном супчике... И было такое чувство, что почти всё лето и осень над всем посёлком витает наваристый да нажаристый грибной дух, даже перебивающий иные сельские запахи вроде свежескошенной травы или удобрений. А вот Иванычу не везло. Категорически. У него было своеобразное чувство юмора, и он частенько не понимал изысканных острот, зато, по молодёжному выражению, «выкупал абстрактные мемы» - что обеспечило ему респект среди местных подростков, которых старшим иногда удавалось вытянуть на природу. И они иногда осмеливались и с ним пошутить: - Здрасьте, Иван Иваныч! Вы грибов ищете? - Нет, только пытаюсь, - пожимал плечами тот, изо всех сил стараясь скрыть досаду. - Обидное! И с этим клятые тинейджеры, посвящённые в местную состязательную тему, с хихиканьем уходили в закат. А Ивану Иванычу и впрямь было обидно. Потому что, по общей оценке, он был «как лох». А может, и не «как», а самый натуральный. И ведь люди вроде бы питали к Ивану Иванычу уважение – знали, что он ветеран флота, заслуженный преподаватель и всё такое, да организатор весьма неплохой – но был в этой симпатии оттенок насмешливого снисхождения. Никто его, конечно, не знал настолько же близко, как домашние, и не являлся свидетелем каких-то его бытовых проколов, но чутьё бесспорно подсказывало: ну, это типичный рассеянный профессор, да и вообще – одно слово, городской!.. Всё это каким-то образом доходило до Евгении Ивановны, и она, хотя сама любила подтрунивать над мужем, ощущала досаду. И ведь не было серьёзного повода обидеться да начать с кем-то выяснять отношения, но всё равно осадочек оставался. Особенно после того раза, как Иваныч заблудился в трёх соснах. Поэтому слова про «дело чести» не показались ей слишком выспренними. - Ну так что? – осторожно и вместе с тем требовательно поинтересовался Иваныч. Чуть помедлив, супруга проворчала: - Да что, ничего! Бог с тобой, золотая рыбка, иди. Только выдвигайся прям немедленно, чтоб засветло успеть. - Да успею я, не собираюсь я там до ночи шариться! - А кто тебя знает. Иван Иваныч обиженно хмыкнул. - Ты давай соберись как следует и покушай на дорожку. С этими словами Евгения Ивановна налила ему ещё чаю и подложила в тарелку оладушков, придвинула сметану и малиновое варенье. Против этого её супруг был бессилен и принялся уплетать за обе щеки, хотя вроде бы только что позавтракал. - Ну что? – спросила Евгения Ивановна, когда от оладий ничего не осталось. – На старт, внимание, марш! - Да иду я, - пробубнил Иваныч и даже сделал некое порывистое движение, символизирующее готовность, и стул под ним жалобно скрипнул. Но подрываться и куда-то бежать сразу после еды он чувствовал себя неспособным. - Ой, да всё с тобой ясно. Ладно, давай там, активизируйся потихоньку. А я пока к Федьке сбегаю. - Это зачем? - Как «зачем»? С тобой его отряжу! Иван Иваныч издал неопределённый звук: во-первых, он как раз допивал чай, во-вторых, не уверен был, испытывает от этой инициативы облегчение или недовольство. - Неча тут мычать, он у нас мастер спортивного ориентирования! Да и местность знает. А что бухтит постоянно, так ты что, первый год с ним общаешься? Потерпишь. С этими словами Евгения Ивановна решительно направилась к соседу.