По грибы

Порой неясно было, для чего всё-таки голос госпожи Францевой подходит больше – для вызова сердечного приступа или для того, чтоб и мёртвого из могилы поднять. Как бы там ни было, Иваныча и Родионыча подкинуло, как от удара током. - Мы их тут всем посёлком ищем, а они в травке загорают! Зрелище предстало эпичное: целый поисковый отряд, растянутый цепью по редколесью. Возглавляла его Евгения Ивановна в спортивном костюме цвета вырвиглазной фуксии – чтоб издалека между деревьями было видно. Рядом с ней плечом к плечу шагала Софья в приметной кислотно-зелёной майке, с волосами, собранными в незатейливый конский хвост. А плечом к плечу с дамами шагал – кто бы мог подумать? – Ростов-старший собственной персоной. Он держал в руках поводок, на другом конце которого беспокойно вертелась и принюхивалась жившая у него на даче жучка, помесь дворняги и овчарки. Исполнил-таки угрозу – реально пошёл Иваныча с собаками искать! - И телефоны отрубили! – продолжала кипеть Евгения Ивановна. - Мы уже не знали, что и думать! – подхватила Софья Андреевна. Вид у обеих был измученный и осунувшийся. Впрочем, они всё равно выглядели лучше Иваныча и Родионыча, которые стояли и переминались с ноги на ногу, как два испуганных бомжа. - Спокойствие, только спокойствие! – бодро раздалось поблизости, и из кустов вышел улыбающийся Фома. – Главное, что каждый – жив, цел, орёл! - Ну, так-то да, - выдохнула Евгения Ивановна, уже глядя в сторону корзин. Она словно прикидывала на глаз масштаб достижений и пыталась оценить, стоило ли всё это грибное великолепие пережитой тревоги. Софья начала и окликами, и по телефону объявлять общий сбор – спасательная миссия была завершена. Тем временем, Ростов-старший тоже приковылял поближе, любопытно склонил голову, и его резкий голос прозвучал практически добродушно: - Хм! А неплохо вы «поохотились», да добычу не бросили – моё уважение. Иван Иваныч аж приосанился, на миг забыв о строгом спросе, что ждал его от супруги. А из-за спины Ивана Николаича, с сияющими глазами и сосновыми иголками в буйной гриве, выскочил Ростов-младший. Он кинулся к Родионычу и со всего маху хлопнул его по плечам: - Федя, блин, нашёлся! Ура! Я уж думал, что ты в лес пришёл навеки поселиться! - В лесу прикольно, но с вами лучше, - проворчал Крозенко. Народу на поляне всё прибывало: откуда ни возьмись, выбежал тёзка младшего Ростова – не кто иной, как Дима Фицко. - Иван Иваныч, слава Богу!.. - Димочка! И ты здесь! – растроганно воскликнул Францев. Они бросились обниматься – сцена вышла самая что ни на есть мелодраматическая. Аспиранты иногда приезжали к Иванычу и Родионычу на дачу получить ценные указания и вообще немного погостить. И вот Дмитрий договорился о визите, приехал вчера ввечеру, чуть раньше, чем планировалось изначально – и попал не на задушевное чаепитие, а в гущу чрезвычайного происшествия. Разумеется, он немедленно включился в поиски и всю ночь попутно изводился – а сейчас радовался так, будто отца родного потерял, а тут снова нашёл. Вообще-то, Фицко на самом деле был сиротой – и обычно Крозенко морщился, что он этим пользуется, но сейчас даже вредному Родионычу не пришло бы в голову его хоть в чём-то упрекнуть. Остальные добровольцы тоже потихоньку подтягивались, очевидно, в расчёте на интересный рассказ. Два товарища только диву давались: их благоверные и в самом деле чуть ли не половину посёлка мобилизовали. «Тем смачнее будут пиздюли», - с обычной ноткой пессимизма подумал Крозенко. - Ну, - грозно объявила Евгения Ивановна, - а теперь выкладывайте всё, как на духу! Куда это вы забрались и как вас угораздило?! В следующие минуты, когда они все уже шли через поле дружною толпою, Иваныч и Родионыч принялись рассказывать. Притом то и дело переглядываясь, потому что самые глупые моменты старались пропустить или приукрасить, чтоб не отхватить дополнительно. Так, они благоразумно умолчали о спонтанном эксперименте с бузиной тире крушиной, но признались, что случилось с телефонами. Родионычу Евгения Ивановна сдержанно посочувствовала, а Иваныча отчитала и заявила, что на днях самолично поедет в город и купит ему новый аппарат, не дожидаясь дня рождения и даже нового года – потому что за этот период Францев наверняка сможет благополучно ещё во что-нибудь вляпаться, уж она-то уверена. В целом, они как-то сами незаметно для себя удивительно спелись: история получалась ладной, детали и реплики цеплялись одна за другую – и в общем и целом, они выглядели невольными жертвами обстоятельств. Уже и сам Фёдор Родионыч не улавливал, чего он там на ходу плёл, но делал он это с таким убедительным видом, что тащившийся рядом Ростов-старший солидно поддакивал: - Вот, я же говорил, что место там поганое! Там точно что-то есть... Удивительно, но и Евгения Ивановна то и дело сомневалась, ворчала, шипела, но крика не поднимала – видно, исходя из того, что ну раз уж даже Крозенко заплутал, то не потеряться в тех местах было практически невозможно. - А всё-таки куда только делись твои партизанские навыки, - не удержалась от шпильки она. - А я о них никогда сам не заявлял, это вы мне их приписали, - парировал Родионыч. Что ж, возразить было нечего. Оставалось поведать о поднявшемся переполохе. До самого вечера женщины почти не переживали и только шутили: интересно, сколько раз за всю прогулку их любимые успеют пособачиться? В итоге Софья, насмешливо фыркнув, резонно возразила, что тут считать без толку, потому что это процесс непрерывный. Они с Евгенией Ивановной обожали наблюдать за ним. Соня даже иногда демонстративно доставала из шкафчика на кухне попкорн в пакетике и принималась томно его жевать, кокетливо склонив голову и забавлялась тем, как её провокационный вид сбивает Федю с толку, так что её дядя может даже отвоевать в этой вечной игре несколько очков. Чем больше темнело, тем больше они настораживались. Ну, мало ли, увлеклись грибники, но всё-таки на душе было неспокойно. Они попробовали дозвониться, но вполне ожидаемо, без толку – «абонент временно недоступен». Но насколько временно? И временно ли?! К ночи они обе уже всполошились. Как раз из-за того, что надеялись на Фёдора Родионыча – на его умеренность и таланты в ориентировании, он бы смог вовремя осадить Ивана Иваныча и вывести из леса. ...Вот тут-то Францев и получил нагоняй: ведь из его описаний так и не было ясно, насколько далеко он собрался. Конечно, он никогда не врал – максимум, недоговаривал или преуменьшал. А сейчас, вероятнее всего, и сам не смог оценить, сколько займёт путь. Ещё и Феде сумел невзначай голову заморочить – когда он во что-то искренне верил, это зачастую оказывалось хуже самой что ни на есть циничной лжи. Тем временем, Евгения Ивановна и Софья Андреевна приняли решение – обратиться в полицию. Тут как раз приехал Дима Фицко. Будучи посвящённым в суть дела, он ужаснулся – потому что волновался за любимого научного руководителя не меньше супруги, особенно после того случая с падением в люк. К счастью, он был на машине, так что добрались до соседнего посёлка и полицейского участка за считанные минуты. Их встретил заспанный немолодой мент. Он выслушал, изо всех сил изображая терпение, и пробубнил что-то насчёт того, что ещё не прошло трёх дней и рано беспокоиться. - А когда беспокоиться прикажете? – возмутилась Соня. - Откуда вы вообще взяли это «правило трёх дней»?! Где, в каком официальном документе оно регламентировано?! Покажите! Прямо сейчас! – присоединилась к ней Евгения Ивановна. – Может, они уже там сгинули! А вы про эти чёртовы три дня говорите! - Гражданочка... - А что «гражданочка»?! Толку от вас никакого! Дармоеды! «Когда убьют, тогда и приходите»?! Офицер попытался открыть рот для возражений, но Евгению Ивановну заткнуть было непросто: - Пока что – просто идите в жопу!.. Дальше бумажки перекладывайте, когда у вас тут люди пропадают! Но я на вас найду управу! Она воинственно развернулась кругом и у самого порога бросила через плечо: - Тьфу! Позорище! То ли менту слишком уж хотелось спать, то ли он вообще был непробиваемым флегматиком по жизни, то ли он с облегчением сделал вывод, что эта скандальная дамочка решила, что ноги её больше здесь не будет, а может, и всё вместе – но он даже поленился в дежурном порядке что-то вякнуть про оскорбление власти и сварливое поведение. Итог был один: они с Соней ушли ни с чем. - Ну что? – настороженно спросил Фицко, всё это время куривший за рулём, смоля одну цигарку за другой. Обе лишь руками махнули. А затем, по возвращении, в посёлке «Фрегат» началась тревога. Первыми Евгения Ивановна подняла на уши Ростовых. Иван Николаич вполне ожидаемо оказался недоволен суетой, но Дима сразу же подхватился и был готов отправляться на поиски хоть сейчас. По трезвом размышлении решили отложить спасательную операцию до рассвета. Но за это время Евгения Ивановна вместе с Софьей успела обойти уже кучу соседей и взбаламутить всю округу. Она растроганно отметила, что их не послали сразу же, а выказали сочувствие и готовность помочь. Всё-таки семейство Францевых пользовалось в посёлке авторитетом, все были им признательны за проявленный энтузиазм и организационные усилия в налаживании жизни, да и чисто по-человечески они были очень многим симпатичны. Вот так и был организован поисковый отряд. Подключились и двое приятелей-рыбаков, что видели пропавших ближе к полудню – как последние свидетели, они ощущали некую моральную потребность поучаствовать, хоть и понимали, что толку от них может быть маловато. Иваныч и Родионыч отчаянно смущались оттого, что из-за них навели столько шороху, и терялись в догадках, как могут отплатить за такое отношение. Впрочем, Евгения Ивановна не дала им терзаться измышлениями в духе Достоевского и уже на подходе к околице приказала: - Вот придём – сразу в душ, есть и спать! И кто б ей возражал? Грибы – на которые все заглядывались – решили перебрать ближе к вечеру или когда там ещё у отчаянных героев появятся силы. Выяснение отношений – если таковое ещё предвиделось – тоже откладывалось на потом. Очень скоро обе женщины занимались примерно одним и тем же. Евгения Ивановна восседала на крыльце, а Ивана Иваныча усадила на две ступеньки пониже и с ворчанием придирчиво перебирала его тёмную седеющую шевелюру: - Небось, опять клещей нахватал... Таковых не обнаруживалось. Францев едва удерживался от того, чтоб не скорчиться от нервного смеха: было отчаянно щекотно – но он даже лишним движением опасался раздражить дорогую жену, которая и так по его милости натерпелась. После экспертизы он был немедленно отправлен в ванную. Там Евгения Ивановна немедленно принялась поливать его из душа и натирать ему спину, да ещё и выслушала робкие жалобы по поводу натруженной, когда-то травмированной ноги. И тут бы поругаться с досады и самой посетовать на свою же беспечность, но всё, что она могла, это поцеловать мужа в затылок и дальше помогать с банными процедурами. - Ой, Иванушка, ну какой же ты у меня дурачок... – вздыхала Евгения Ивановна. – Но я тебя люблю, несмотря на... кстати, а может, и «несмотря» - не то слово. Может, как раз «поэтому»? А какой ты демагог притом, даже Федю задурил... Ай, оба вы хороши! Иван Иваныч уже расслабился настолько, что осмелился пожаловаться и на некоторые, так сказать, беды с едой. Евгения Ивановна только головой покачала: - Ну, куда тебе уже все эти походы! Только стресс для организма... и для близких, - прибавила она, шаря в аптечке. Вскоре Иваныч был накормлен наскоро сваренной рисовой кашкой с изюмом и напоен киселём, и, конечно же, принял лекарство – а после этого уложен в просторной спальне возле веранды. У него уже не оставалось собственной воли для каких-то осмысленных действий. И всё-таки сквозь сон он пробормотал: - Женик... - Что? - А ты ко мне?.. - Боже. Ну ладно, как скажешь. Через несколько минут она нырнула под мягкое лёгкое одеяло, одетая в домашний сарафан, больше напоминающий ночнушку – и вдруг ощутила, как на самом деле устала и как ей всё это время хотелось прижаться к своему непутёвому, очаровательному, милому Иванычу. Она со вздохом положила голову ему на плечо, а руку – на тёплый мягкий живот. Поддавшись мимолётному движению, Евгения Ивановна начала его нежно поглаживать, легонечко похлопывать, не удержавшись, пощипывать – словно хотела на ощупь убедиться, что её драгоценный Ваня не призрак – а настоящий, живой, и никуда не денется. Иваныч от удовольствия издавал полусонные мурчащие звуки. Евгения Ивановна растроганно вздохнула, потянулась к нему и чмокнула в щёку: - Ты ж мой пирожочек... Сонный Иваныч уже не мог ничего сказать, просто, не открывая глаз, прильнул в ответ и потёрся носом о её щёку. Через задёрнутые плотные шторы еле пробивалось дневное солнце, и ничто не могло им помешать погрузиться в дрёму. Практически в таком же порядке происходили действия в соседнем доме. - Беее, ну ты как из помойки вылез! – рассматривая потрёпанного Фёдора Родионыча, хихикала Сонечка. – Бичовский шик прям. Да ты, это, сам как леший! - Потаскалась бы ты по дремучей пуще, точно так бы и выглядела, - беззлобно огрызнулся тот. - Ладно, давай из тебя обратно человека делать. Поворотись-ка, сынку! Родионыч весело фыркнул: на самом-то деле он годился Софье Андреевне в отцы – но указание выполнил, и она принялась энергично смахивать щёткой с его лесной «униформы» труху, паутину и колючки. Впрочем, всё равно ожидалась стирка. Затем – это уже напоминало некие общие пристрастия и ритуалы среди женщин семейства Францевых – Соня тоже усадила Федю на крыльцо, чтобы перебрать ему волосы от всякого мусора и песка. От этих тщательных манипуляций Родионыч чуть не заснул, и пару раз он вскидывался, когда голова тяжелела, а тело начинало куда-то опасно крениться. - Так, не спать, - велела Сонечка, - я тебе в таком бомжатском виде лечь не дам! Да и есть тоже, вообще-то. - Не очень-то и хотелось, - пробурчал Крозенко. - Что, какое ещё «не очень хотелось»?! Желудок посадишь! Нет, поесть надо обязательно. А сейчас мы идём в душ. - Чё, вместе? – тупо переспросил Фёдор Родионыч. - Естественно. Не ты один в лесу шастал, мне тоже туда надо. - Да, но... одновременно, в смысле?.. - В коромысле, - передразнила Соня, бодро стаскивая через голову кислотную майку. – Ты сейчас и под водой заснёшь, за тобой глаз да глаз нужен. У Крозенко просто не осталось сил возражать, и вскоре они уже стояли рядышком под струями тепловатой воды. Конечно же, без одежды. Но никакого особенного волнения Фёдор Родионыч не испытывал – и не только из-за того, что слишком вымотался. А потому что всё-таки удивительная была эта Софья – какие-то банальности вроде уборки могла превратить в целое эротическое представление, а какие-то очень откровенные моменты превратить в невинные и трогательные. Вот сейчас, ощущая прикосновения мочалки и Сониных рук, Федя всё-таки прикрывал глаза с улыбкой, и ему казалось, что сейчас ему годика два с половиной, и это мама летом моет его в тазике. Потом взялись за готовку. Ни Софья, ни Родионыч не были виртуозными кулинарами, но у обоих фишкой была «каша из топора» - поэтому сейчас они просто принялись метать из холодильника всё, что находили, и соорудили роскошный омлет с сыром, колбасой, овощами и зеленью. После еды они, не сговариваясь, заползли в постель и молча прижались друг к другу – теперь ещё больше настроенные исключительно на сон. И, перед тем, как уснуть на широкой груди Фёдора Родионыча, Софья тихо и уже неразборчиво пробормотала: - Что ни говори... всё хорошо, что хорошо кончается.