Рогачи и сломанные ноги (Stag Beetles and Broken Legs)

Лемм, по очевидным причинам, нечасто покидал свою башню. Заражённые пустые оболочки, что бродили по улицам и наводняли коридоры, были проблемой сами по себе, не говоря уже о непрекращающемся дожде. Но жук не может вечно сидеть взаперти, хотя бы из материальных соображений. Чаще всего Лемм рыскал по кладовым башни в поисках пропитания. Запасы продовольствия были почти неиссякаемы, и, возможно, некогда принадлежали торговой гильдии или магазинчику, давно павшему перед лицом Чумы. Лемм мог бы довольствоваться этими запасами до конца своих дней. Вот только, как долго можно питаться одними консервами? Посему, в те дни, когда оболочки были особенно апатичны, или нечто привлекало их больше самого Лемма, он тихонько пробирался вдоль мокрых от дождя улиц и поднимался на лифте к Голубому озеру. Рыбалка здесь шла более-менее сносно, а улов, высушенный должным образом, даже почти терял привкус заражения. Но самое главное — это шанс послушать что-то помимо вечного перестука дождевых капель о стекло и скрипа собственного пера. Лемм уже очень-очень давно не видел других жуков на берегу Голубого озера. И до чего же странно, что первый, кого он повстречал здесь за столько лет, занимался тем, что набивал свой панцирь камнями. Лемм застыл на месте. Жук тоже. — Ох, — выдохнул незнакомец. — Что ты делаешь? — спросил Лемм, который определённо знал, что тот делает. — Эмм… Не хотелось показаться сварливым, а Лемм с трудом назвал бы ещё хоть какую-то черту своего характера, но, по его мнению, для самоубийств было уже поздновато. В его лавке хранились кипы документов, дневников и отчётов, в которых говорилось, как после изоляции Города Слёз от всего остального Халлоунеста в попытке сдержать распространение заразы, немало жуков впало в отчаяние и решило покинуть этот мир раньше положенного срока, и, внезапно, паломничество в один конец к Голубому озеру вошло в моду. Затем, конечно, выяснилось, что оболочки не остаются мёртвыми, пока свирепствует инфекция. Началась вторая волна паники, и так далее, и тому подобное. Суть в том, что конец света уже наступил, и Лемм, откровенно говоря, считал, что все, кто ещё жив, это такие же, как и он, ворчливые старые засранцы, которые не останутся лежать в земле, даже будучи зарытыми на глубину двух метров в железном гробу, просто всем назло. Худшее уже свершилось. И все основания, чтобы утопиться в озере, напихав камней под свой панцирь, устарели лет сто назад. — Я, — жук огляделся, будто бы объяснение могло просто возникнуть из песка, или валялось где-то неподалёку. Вокруг были только камни, песок, листья и его собственный гвоздь, воткнутый в землю. Насколько Лемм мог судить, неплохой экземпляр, но он понимающе не заострял на оружии внимание. Ничего не найдя, жук вновь обернулся к Лемму и продолжил: — … собираю камешки. Громко сказано. — Собираешь. — Да. — Хм, — Лемм подошёл ближе, перекинув удочку через плечо. — Нет, нет, ты не можешь так просто складывать их в свой панцирь. — Простите? — Они побьются. Что за дилетантство? Ты что, какой-то слабоумный кретин? Очевидно, если уж решил собирать что-то, делай это правильно. Неужели ты ничего не знаешь о надлежащем хранении реликвий? — Эмм, — проговорил жук, — нет, не могу сказать, что знаю. Не мой профиль. — Да, я уже понял. Ну, тогда, — Лемм вытащил мешок, припасенный для рыбы, — складывай сюда. — Я не могу взять Ваш мешок. Всё в порядке, не нужно переживать о ком-то, вроде меня. Спасибо Вам, но… — Старьёвщик Лемм. — Это Ваше полное имя? — удивленно спросил жук. — Ага. Старьёвщик — имя, фамилия — Лемм. — Я Квиррел, — произнёс жук, немного поколебавшись, как если бы за его именем должен был стоять какой-то титул или звание, — просто Квиррел. — Я бы сказал, приятно познакомиться, Квиррел, — вздохнул Лемм, — но то, в каком состоянии Халлоунест сейчас, едва ли язык повернётся назвать приятным. Клади уже свои камни в мешок. — Но… — Чем дольше ты будешь спорить, тем дольше мы здесь простоим. Потому что я уж точно никуда не уйду. Такой идиот, как ты, может споткнуться, упасть в озеро и утонуть, стоит мне лишь на секунду отвести взгляд. Лицо Квиррела оставалось бесстрастным. — Я именно такого рода идиот, верно? — Верно, — Лемм потряс мешком. — Камни, давай. Квиррел нарочито медленно перекладывал свою ношу. Он один раз поднял взор на Лемма, и тот хотел бы сказать, что Квиррел выглядел смущённым, но нет. Квиррел выглядел как тот, кто умеет управляться с гвоздём. Вскоре камни один за другим были убраны в мешок, а Лемм остался не проткнутым оружием за попытку удостовериться, что какой-то идиот не утопится в Голубом озере. — Отнесём их в мою лавку, — произнёс Лемм. — Я, можно сказать, заведую небольшим предприятием по хранению реликвий, разве что в наше время ещё существует такая вещь, как предприятия. Если разбить их при помощи верных инструментов, внутри можно найти что-нибудь ценное. — В куче камней? — удивился Квиррел. — Не веришь? Квиррел обезоружено поднял руки. — Я, как Вы и сказали, всего лишь дилетант. Вероятно, даже кретин. А Вы — эксперт. Оставлю это на Ваше усмотрение. — Именно, я эксперт, — нехотя, но не без удовольствия признал Лемм. — И эксперт говорит, что тайны Халлоунеста спрятаны в наиболее неприметных вещах. Но, я полагаю, ты и так это знаешь, будучи путешественником. Вы, странники, только и делаете, что мотаетесь по округе в поисках цветочков и солнышка посреди апокалипсиса. Квиррел колебался. Квиррел был чертовски мозговитым малым, решил Лемм, который практически слышал скрип шестерёнок в его голове. — Я и правда прибыл в Халлоунест полюбоваться видами, — выдохнул Квиррел. Лемм поднял мешок и передал его Квиррелу, не сделав тому никаких замечаний по поводу использования глаголов прошедшего времени. — Тогда идём. У меня в лавке есть кое-какие инструменты, которыми ты можешь воспользоваться, чтоб узнать, что там внутри этих камешков. — Любезное предложение, но я бы не хотел навязываться. — Я что, похож на того, к кому можно так просто навязаться? — спросил Лемм. — Это честная сделка. Ты воспользуешься моими инструментами, а я получу защиту в лице тебя и твоего гвоздя. Пока я шёл сюда, оболочки вели себя тихо, но нет никаких гарантий, что на обратном пути всё будет так же. Квиррел оглядел гвоздь, всё ещё торчащий из прибрежного песка. О нём хорошо заботились — это Лемм заметил даже издалека. Если он был прав, то гвоздь выковали из сплава благородных металлов. Старьёвщик не мог сходу определить вид филиграни на клинке, но та хорошо сохранилась, чтобы быть достаточно различимой. В голове Лемм прокручивал имена кузнецов, относящихся к разным историческим эпохам, ведь единственное настоящее различие между оружием и реликвией состояло в том, что оружие не хранилось так же долго. Квиррел смотрел на гвоздь как на чужеродный объект, как на что-то забытое и внезапно вспыхнувшее в памяти. Он вздохнул и потянулся за оружием. Гвоздь издал скрежещущий звук — застрял в камнях, скрытых под поверхностью. Хотя бы объясняло, как он всё это время торчал из песка. — Хорошо, — Квиррел заткнул гвоздь за пояс с пугающей легкостью. Столь изящный, и всё же этот гвоздь не был простым украшением. — Надеюсь, Вы живёте не очень далеко? — Если только путь до Города Слёз не кажется тебе слишком долгим, — проворчал Лемм. Впервые за всю беседу Квиррел взаправду оживился. — Ах! Поистине прекрасное место, чтоб называть домом. — Пф, холод и сырость, ничего «прекрасного». Квиррел рассмеялся. — Согласен насчёт холода, но есть ли действительно в Халлоунесте места, где не сыро? — он шёл впереди, уверенно, но в силу возраста не спеша. — Я едва ли нашёл хоть одно местечко, что не оставляло бы мороси на моем панцире. — Мороси! — Лемм шёл следом, размахивая удочкой. — Есть огромная разница между моросью и каплями. Морось оседает беззвучно, капли барабанят всюду, куда упадут. — Я думал, Вы говорите о степени влажности, а не о звуке, — Квиррел обернулся, в его глазах блестел огонёк. — Я могу делать и то, и другое одновременно.

*

Город Слёз, несмотря на все прошедшие годы и загнивание, сиял. Ярчайший алмаз и без того великолепной короны Халлоунеста. Когда город строился, лучшие архитекторы создавали прекрасную и функционирующую столицу, каждый сантиметр которой был отточен в идеальной синергии с вечным ливнем. Иное королевство, с куда меньшими амбициями, заложило бы свою столицу в другом месте и вело бы непримиримую борьбу со стихией. Но не жуки Халлоунеста. Напротив, они наслаждались элегантностью вечного ливня, красотой блеска огней в светомушиных лампах и жизнерадостным стаккато капели. Десятки шпилей продолжали тянуться ввысь, сложенные из прочнейших материалов. Капли дождя, стекающие по стенам, не предавали их коррозии, ведь гениальные инженеры проектировали здания таким образом, чтобы даже вода, планомерно точившая камень, не попадала на несущие опоры и не размывала фундамент. Эти башни простоят ещё тысячу лет. Даже Королевские стоки, несущие в себе тонны воды, бесконечно стекающей по улицам города, обладали своим шармом. Ни одной лужи не оставалось на улицах благодаря системе каналов, вся вода уходила вглубь канализации. Вслед за инженерами пришли художники и ремесленники. Они высекали лик города в металле и камне, осторожно выдували стекло для тысяч витражных окон в горячем пламени. Город Слёз был построен для объединения, дабы служить сердцем Королевства и центром всего мира. О, как грандиозно. Как дерзко. Как невероятно глупо. Шаркающий труп аристократа, который при жизни не держал в руке ни единого инструмента, пал от гвоздя Квиррела. Тот двигался с невероятной точностью, моментально расправляясь с любыми заражёнными оболочками, имевшими несчастье встать у них на пути. Или, точнее, имевшими несчастье не избежать столкновения. Не было смысла поднимать в городе шумиху. Строители Города Слёз непременно пришли бы в ужас, увидь они, как их гордость и радость приходит в упадок, их поглотил бы страх, они бы обратились в такие же гниющие ходячие трупы. Трижды проклятые. Как Лемм и говорил: невероятный идиотизм. Любой достойный историк знает, что всё рукотворное имеет свойство в конечном итоге обращаться в прах. Лемм шёл, закинув удочку за плечо, когда его разум подкинул очередную мысль: если Лемм ходил на Голубое озеро порыбачить, а вернулся со странноватым жуком с роскошным гвоздём наперевес, то можно ли считать Квиррела за улов? Лемм усмехнулся сам себе. Квиррел уловил смешок, но не отреагировал ничем, кроме короткого взгляда. Любой путешественник, столь же бывалый, как он сам, мог заприметить блуждающий ум. Такое нормально для одиноких путников, единственную компанию которым составляет их собственный разум, но всё же, в столь необычной ситуации, Лемму, вероятно, придется объяснять свои нездоровые шутки-самосмейки, которые позволяют ему скоротать время. Он просто не привык к компании. И не дошёл ещё до того, чтоб разговаривать с пустыми оболочками, нет уж, спасибо. — Дальше вверх на лифте, — грубовато пояснил он, показывая дорогу. — Следуя указателю? — переспросил Квиррел. — Заметил всё-таки? Надо же как-то рекламировать свой бизнес. — Много клиентов нынче? — удивился жук. — Толпы, — хмыкнул Лемм безэмоционально, пиная рычаг лифта. — Сотни. Сыт ими по горло. Никак не оставят меня в покое. Квиррел прикрыл рот рукой, скрывая намёк на улыбку, а затем, когда лифт приехал, пропустил Лемма вперёд. Быть может, Лемм пробыл в одиночестве слишком долго, но тут он задумался, куда бы, среди его упорядоченных полок с древностями, поместить этот Квирреловский этикет. После конца света манеры ни к чему, ведь так? Моральные качества, нравственность, благородство — разве всё это не пережиток былых времён? Всё и вся имеет определенную ценность, возможно. В теории. Что угодно можно использовать повторно, хотя бы из любопытства. Лифт поднимался выше, скрывая городской пейзаж. Квиррел бросил мешок камней на пороге лавки старьёвщика, словно позабыв о том, что изначально послужило причиной его прибытия сюда — тот факт, что он «собирал» камни в свой панцирь. (Подумайте только, если вы собираетесь врать, то придерживайтесь, хотя бы, собственной легенды). — Ну, заходи, — сказал Лемм. Квиррел непонимающе поглядел на него. О, мой Черв, он и правда забыл. — Ты ждёшь приглашения на чай или что? — ворчливо спросил Лемм. — О! — воскликнул Квиррел, звучало обнадёживающе, пока он не добавил: — Нет, эм, я вынужден… со всем уважением отклонить Ваше предложение. Вы были очень добры, и я не могу и далее обременять Вас своими проблемами. Боюсь, моё присутствие здесь будет крайне разочаровывающим… — СТОЯТЬ! — воскликнул Лемм. — … и это будет нечестно по отношению к Вам. Лично я повстречал много ярких и интересных личностей в своих странствиях, и я уверен, если Вы жаждете провести вечер в хорошей компании, Вы непременно найдёте кого-то более подходящего Вашим нуждам. Возраст и опыт не помеха, не нужно соглашаться на… — Нет, заткнись, перестань говорить! — затараторил Лемм, — Я имел в виду, что моё оборудование внутри. Квиррел вновь одарил его непонимающим взглядом. — Инструменты, чтобы изучить эти твои камешки. Квиррел нахмурился. — Буквально настоящие инструменты: молотки, долота, чтобы исследовать настоящие геологические породы, — пояснил Лемм. — Это ведь то, зачем ты пришёл к Голубому озеру. Собирать камешки и артефакты. — Оу, — сказал Квиррел. — Что означает, — провозгласил Лемм, — я приглашаю тебя воспользоваться этими инструментами… — Да, да, я понял! Камни. Инструменты в Вашей лавке. Да, конечно, — откашлялся Квиррел. — … и я собираюсь заварить нормальный, не эвфемистический, чай… — Давайте просто зайдём внутрь, — вздохнул Квиррел. Лемм возвёл очи к небу и отворил замок на двери магазинчика, вопрошая у всех известных мёртвых богов, почему он должен так страдать за попытку сделать доброе дело.

*

Удивительно, как знакомые действия сразу же становятся незнакомыми в присутствии других. Лемм не мог сосчитать, сколько раз он заваривал себе чай, но теперь Квиррел сидел в его комнатке, и каждое движение давалось с трудом. Что он вообще обычно делал, пока ждал, когда вода закипит? Определённо не стоял и тупо пялился. И всё же, это единственное, о чём Лемм мог думать. Неловкую, напряженную обстановку прерывали только звуки дождя снаружи. Может, нужно уже доставать чайник и чашки? Или дождаться, пока закипит вода? Стоит ли предложить перекусить? Какая еда вообще у него имеется? Определенно не та, что идет к чаю. Проклятье, когда это Лемма вообще начали заботить такие мелочи? Чай есть чай, и его чай хорош! Он добыл его в заброшенном, но сохранившемся специализированном магазинчике в четырёх кварталах отсюда. Кроме того, Квиррел казался вполне довольным и тем, чтобы просто сидеть и осматривать частную коллекцию Лемма, где он хранил по-настоящему редкие артефакты. Лемм, конечно же, оставил дверь на кухню приоткрытой. Приглашая кого-то в дом он не становился полным идиотом. — У Вас здесь… удивительное собрание, — проговорил Квиррел, глядя на особенно хорошо сохранившийся идол Короля. Слова гостя прозвучали искренне, и Лемм ответил не без нотки гордости и благоговения: — Конечно. А ты думал, я шутил, когда говорил, что собираю реликвии? — ворчливо добавил Лемм. Нет смысла быть слишком благодарным за комплименты. — Думаю, да, — ответил Квиррел, взяв в руки старинную табличку с текстом. — Не вижу причин коллекционировать редкости в нынешние времена, едва ли на них найдётся покупатель. — Найдётся. Это я. И используй перчатки, если хочешь взглянуть поближе, — произнёс Лемм, и именно в этот момент чайник засвистел. Лемм снял его с огня, обдал кипятком заварник (практичный, но изящный) и поставил небольшой поднос на кофейный столик. Квиррел сложил руки по швам и стал вчитываться в текст на табличке, наклонившись к ней как можно ближе, полностью поглощённый процессом. Чаю ещё требовалось настояться, так что Лемм улучил момент, чтобы собрать инструменты для сегодняшнего проекта. С глухим стуком он водрузил на рабочий стол коробку инструментов. — Хранение реликвий наполовину состоит из надлежащего за ними ухода и инструментария, — сказал Лемм. — Все эти артефакты в таком хорошем состоянии, — проговорил Квиррел, слушая вполуха. Его внимание переключилось с текста (на сложном и, вероятно, уникальном диалекте, который Лемм перевёл лишь наполовину), на ряды торжественных, царственных статуэток на полках. — Изделия чрезвычайной ценности, идолы Короля… — И они здесь не для продажи и не для чужих глаз, — ответил Лемм. — Я и покупатель, и продавец, и коллекционер. — Какое внимание к деталям. Ваши полки окружены любовью и заботой. Лемм кашлянул. Он был абсолютно уверен, что через пару секунд Квиррел поймёт всю нелепость сказанного, так что пихнул ему коробку с инструментами. — Поторопись. Возьми одну из этих штук, прежде чем я начну коллекционировать ещё и пыль, дожидаясь тебя. Квиррел взглянул на мешок в последний раз. Его последняя возможность признаться, что он вовсе не собирал никакие камешки для коллекции. Лемм буравил Квиррела глазами-бусинками, гадая, вдруг в столь поздний час его гость вновь вспомнит о правилах приличия, лишь бы удрать из лавки. (И пойти куда? Обратно к Голубому озеру?) Это был последний шанс Квиррела сознаться. — Спасибо, — сказал он вместо этого. Лемм раздражённо махнул рукой и налил себе чаю. Отвар ещё не настоялся, но старьёвщику он был просто необходим. С чашкой в руке он плюхнулся за верстак. Квиррел же достал из коробки маленькую лупу и скальпель (на кой? это же чёртовы камни), и вернулся на своё место. Лемм нагнулся под стол и выудил оттуда загадочное яйцо, обёрнутое для сохранности водонепроницаемой клеёнкой, и приступил к работе. Маленький рыцарь продал ему сразу два; у него накопилось столько работы; он вовсе не чувствует себя неловко. Да Лемм просто мастер затаскивать бездомных жуков в свою лавку, имеющий за плечами годы и годы профессионального игнорирования утоплений, которые так не свершились. Что, у вас не так? Безусловно, убеждать кого-то оставаться в живых в постапокалиптическом мире — это всеобщая практика. Лемм поднял взгляд обратно на гостя. Квиррел осматривал полки, которые буквально ломились под весом богатой истории Халлоунеста. В его глазах читалась ужасная усталость. Чайник на столе оставался нетронутым. — Ты можешь брать их в руки, знаешь, — проворчал Лемм. — Просто надевай перчатки. — Я не стал бы, — отозвался Квиррел. — Прелестно. Но я разрешаю. — Не стоит, — вновь сказал Квиррел. Ох, так Лемм пустил в своё жилище не одного только бездомного жука, но и целый багаж драмы в придачу. О боги и Червы. Он приложил к глазу увеличительное стекло и начал счищать слои с загадочного яйца, орудуя пинцетом, ножиком и крошечными ножницами, тонкими как остриё гвоздя. Звон инструментов прерывал мерное постукивание капель дождя. Лавочка погружалась во мрак, за окном становилось темнее и светомухи внутри фонарей приглушали свой свет. Когда Лемм вновь взглянул на Квиррела, тот сидел в кресле, закрыв глаза, дыхание медленное и ровное, озёрный камешек вот-вот выпадет из ладони. Гвоздь покоился рядом со своим владельцем. При лучшем освещении было бы заметно, что клинок покрывала вязь с загадочными письменами, не образующими ни слова, ни узоры, но выгравированными с большим мастерством. Лемм плохой планировщик. Он коллекционер и историк-любитель. Он не делает вид, что знает, как справляться со всем этим… Квиррелом. В лавке старьёвщика не найти ответов: только истории, тяжёлый запутанный клубок, терпеливо ожидающий своего часа на полке. Так что Лемм, немного поворчав, поправил линзу и продолжил работать, пока тянулись долгие ночные часы. Часом позже Лемм осознал, что забыл налить чашку чая для Квиррела.