Рогачи и сломанные ноги (Stag Beetles and Broken Legs)

Архивы. Суровые ветры пустошей бьются о его панцирь. Отвратительный, оранжевый, болезненный привкус во рту. Его гвоздь в руке. Его гвоздь на берегу Голубого озера. Ууму безмятежно плавает в цистерне сквозь потоки бессмыслицы, которую он может прочесть. Ууму беззвучно ревёт, но он всё слышит. Взгляд Мономоны. Глаза, тёмные и полные чего-то необъятного. Даже сейчас, когда Квиррел пытается удержать этот образ, он тает, словно дымка над горячими источниками: призрак тепла, что не согреет. Барабанная дробь дождя, журчание бегущей воды, шипение кислоты, шаги на галечном берегу. Здесь тихо. Слава богам, здесь тихо. Звук абсолютного ничто — самый спокойный звук, что Квиррел когда-либо слышал. Его гвоздь, остриём вниз, на берегу Голубого озера. Гвоздь в руке его маленького друга-странника. Обнажённый клинок готов к бою; его лезвие пронзает гниющую оболочку Ууму; пронзает сердце Мономоны. Теперь лишь тишина. Его гвоздь, остриём вниз, на берегу Голубого озера. Странник в сером плаще, маленький, безвременный. Странник с протянутой рукой. Чистый гвоздь в руке странника, готовый к бою. Странные глаза осматривают сначала гвоздь, вмурованный в побережье Голубого озера, затем Квиррела. Гвоздь никогда не покинет этого берега. Он останется здесь. Квиррел останется здесь. Здесь лишь тишина. Его гвоздь, остриём вниз, на берегу Голубого озера. Дождь под ногами. Вот он, источник чуда Города Слёз. Больше никаких неразгаданных тайн, никаких невиданных чудес, никаких опасных сражений. Рука странника, в ней чистый гвоздь, готовый к бою. Странный, сияющий гвоздь. Нет, на побережье Голубого озера лишь тишина. Квиррел больше никуда не отправится. Здесь и сейчас Квиррел чувствует покой, какого не знал больше нигде, и, при должной удаче, он надеется, так будет длиться вечно.

*

Квиррел открыл глаза, уже зная, что всё это было лишь сном, который вскоре осядет и растворится в укромных уголках его разума. Первое, что он увидел, было парой чернильно-чёрных пустот на расстоянии пары сантиметров от его лица. В испуге Квиррел инстинктивно потянулся за гвоздём. Плед упал с его плеч, пальцы не нашли металла. Он находился в рабочем кабинете, дождь барабанил по оконным стёклам слева от него, а прямо перед ним стоял его маленький странствующий друг. Стоял и смотрел на него, ища себе местечко рядом, непоколебимый, как и всегда, но впервые протянувший руку к маске Квиррела. Квиррел моргнул, пытаясь понять, что тот хочет сказать, когда вмешался голос. — Всё, достаточно! Ты не можешь вести себя грубо с моим гостем только потому что я тебя впустил. Медленно маленькая ладонь дотронулась до его лица. Возможно, Квиррел действительно умер. Возможно, он ещё спал. (С самого начала распространения инфекции он предполагал, что смерть и сон не так уж отличаются). Странник с ничего не выражающим лицом, который не произнёс ни слова, сколько бы раз Квиррел его не встречал, который воткнул гвоздь в сердце Ууму, который сражался с Лордами Богомолами и победил, определённо не гладил Квиррела по лицу. Ох, нет, он, определённо, делал это. И вот опять. — Я сказал, оставь его в покое, — недовольно проговорил Лемм. — Твой приятель здесь. И он даже жив. Я не сварил и не съел его. Довольный объяснением, странник убрал руку и сел рядом с Квиррелом, как если бы то была любая другая скамейка в Халлоунесте, на которой случайно пересеклись два заблудших путника. — Нет, ты не можешь тут остаться! — крикнул Лемм. — Это место Квиррела. И, в придачу, это подсобка. Только для меня и моих сотрудников! Клиенты остаются за стойкой, там, где им и место. Странник взглянул на Квиррела, затем снова на Лемма, как будто бы наличие первого должно было как-то объяснять, почему он, странник, не сдвинется с места. Квиррел сел ровно и протёр глаза, прогоняя остатки сна. — Он — особый случай, и тот факт, что вы двое знакомы, не даёт тебе тех же прав, — едко добавил Лемм. — Я уснул при Вас в Вашем же доме, — пробормотал Квиррел с коротким смешком, — как неловко. Лемм сидел именно там, где Квиррел видел его в последний раз: за верстаком, с линзой, изучающим всё то же загадочное яйцо с прошлой ночи. Квиррел тоже сидел именно там, где, как он помнил, он уснул вчера, разглядывая историю Халлоунеста на полках лавки старьёвщика. Только теперь на столике перед ним — остывший чай, а сам он наполовину укрыт пледом. — Только не раздувай из этого проблему, — хмыкнул Лемм. — Ты просто закемарил. А вот с этим другая история — этот увидел, как я держу твой гвоздь, и не хотел уходить, пока я не впущу его. Предполагаю, вы двое знаете друг друга, — Лемм задумался. — Иначе будет очень неловко. — Нет, нет, мы действительно знакомы, — отозвался Квиррел, окинув странника оценивающим взглядом. — По крайней мере, хотелось бы так думать. Странник поднял глаза на Квиррела. Гвоздь странника покоился у него на коленях. (Гвоздь странника пронзает гниющую оболочку Ууму…) — Во всяком случае, мы часто пересекаемся, — сказал Квиррел. — Я тронут тем, что ты пошёл искать меня (цистерна Мономоны, пустая и холодная), но нам обоим пора. Лемм, я не хотел вот так засыпать у Вас, приношу извинения за причинённые неудобства и благодарю Вас за оказанное гостеприимство. Я потратил уже слишком много Вашего времени, и это привело лишь к тому, что мой маленький друг последовал моему примеру. Нам следует поскорее отправиться в путь, дорога зовёт. Квиррел поднялся и оглядел комнату в поисках своего гвоздя. Как настоящий коллекционер, Лемм убрал его в запасные ножны и подвесил их на стену. Было не впервой засыпать с оружием в руках, но вот чтобы рядом был кто-то, кому не всё равно — случай исключительный. Но стоило Квиррелу встать с места, как странник начал оживлённо жестикулировать. — Что такое? — поинтересовался Квиррел. Странник настойчиво похлопал по креслу. — Прости, мой маленький друг, боюсь, я не понимаю, — проговорил Квиррел, как будто бы он правда мог не понять настолько ясную и очевидную попытку заставить его сесть обратно. — Думаю, что… — Мы уходим немедля, — прервал Лемма Квиррел, вытаскивая гвоздь из ножен. Он обернулся, чтобы узреть перед своим лицом дневник путника. — Ч-что, — вымолвил Квиррел, непонимающе глядя на своего невысокого товарища. — Что это… Едва только взглянув на журнал, он смог разобрать несколько слов: …пустоши тянутся глубже…воздух… отравленный…по слухам…подготовлено…кислота…разъедает жучиный панцирь…кислота, что проливалась дождем в моей юности… — Это было в Грибных пустошах? — спросил Квиррел. Странник вложил дневник в его руку, и Квиррел осмотрел его поближе. — О, я вижу — кислотность в пустошах, должно быть, снизилась с тех пор, как это было написано. Потрясающе! Кажется мне, едва ли сохранились другие записи с тех времён, нам остаётся только верить на слово этому давно почившему путнику, не так ли? — Дай взглянуть, — встрял Лемм, выглядывая из-за своего стола. — Это будет двести гео, — сказал он Квиррелу, а затем посмотрел на странника: — Не прикидывайся мне тут. Если ты здесь, чтобы продавать, я знаю, ты можешь найти что-то и получше. — Двести гео? — переспросил Квиррел. Странник указал на журнал, а затем вынул из-под накидки небольшой мешочек, предположительно, свой кошелёк. И указал внутрь. — Ты ошибся, дружок, — быстро объяснил Квиррел. — Я лишь переночевал здесь, я тут не работаю. Кроме того, не думаю, что старьёвщик Лемм ищет сотрудников. Если позволишь, нам обоим стоило бы покинуть личные комнаты Лемма… Что-то под накидкой странника зашуршало и задвигалось. В течение следующей пары минут Квиррел узнал много нового о своём маленьком странствующем друге: во-первых, тот в любой ситуации оставался непоколебим. Крайне силён, это он уже знал. На задании, благословленном Мономоной (убийца Мономоны). А также, видимо, барахольщик, у которого под плащом хранилась половина всего мусора Халлоунеста. Дневники, таблички, блестящие камешки, обломки костей, записи, сделанные на шёлке ткачей — Лемм осматривал эти богатства с незаинтересованным хмыканьем.  «За это пятьдесят», — время от времени говорил он Квиррелу, будто бы ожидая, что Квиррел знает, где в лавке хранится гео, чтобы заплатить за все эти находки. — За это двадцать, нет, я не куплю дороже. Если хочешь больше гео, ищи получше. Покажи мне идолы Короля, ты, мелкая вертихвостка; я знаю, они у тебя есть. Странник ответил движением, чем-то похожим на закатывание глаз, покопался в своём плаще и, наконец, передал идол Короля, но не Лемму, а Квиррелу. — Прошу, я уже говорил тебе… — Погоди, — перебил его Лемм, поднявшись из-за стола впервые с начала разговора. — Это же… Нет, даже тебе не удалось бы найти его. Идолы Короля сами по себе уже баснословно редки; обладание таковым служило символом престижа во времена до падения Халлоунеста. После, тут Квиррел не совсем был уверен (как и не уверен в том, должен ли он вообще это помнить), но он подозревал, что ценность идолов только возросла. Конкретно этот идол — более угловатый и резкий, чем прочие, а Король держал свой гвоздь остриём вниз, крайне необычно… Погодите. — Идол безумной чемпионки? — выпалил Квиррел. Лемм повернулся к нему, из-под бороды проглядывала восторженная улыбка: — Ха! Я так и знал! Эти отметины чересчур самобытны! Квиррел забрал идола из рук странника, осторожно изучая его:  — Не могу сказать наверняка, но… Единственный идол, которым награждали за мастерство в бою, определённо подходит по описанию. Лемм закивал. — И это единственный идол, изображающий Короля вооружённым. Будь я азартным жуком, поставил бы на то, что в тот период создавалось крайне мало изображений Короля с оружием. По какой-то причине он предпочитал демонстрировать силу иным способом. Мысли вертелись в разуме Квиррела, собираясь по кусочкам из того, что он знал (и помнил) по части истории: — И всё же Король не был противником грубой силы — Колизей, по слухам, был его идеей. — Да, но ты должен принять во внимание, что в те годы между Королевством и племенем Богомолов были напряжённые отношения. У Богомолов по сей день нет валюты, если я не ошибаюсь; их концепция власти держится полностью на силе физической и силе духа. — Точно так! И в этом контексте сам Колизей был построен для того, чтобы продемонстрировать силу Халлоунеста, чтобы показать, что мы тоже можем играть в эти игры, но ради гео и развлечения — ради спортивного интереса — успешно пародируя святость церемониального боя Богомолов… Лемм почесал бороду. — Но что это говорит нам о самой чемпионке? — Здесь мои знания подводят меня. Я никогда не встречал её. Я лишь слышал, что некая цепочка событий запятнала её репутацию, как победительницы, и она сбежала в пустоши далеко за Край Королевства. — Если и так, то она, должно быть, хотела оставить всё это в прошлом. Квиррел и Лемм одновременно уставились на странника, который ответил им коротким кивком. — Где бы ты ни нашёл его, это всё ещё идол Короля, — сказал, не колеблясь, Лемм. — Едва ли что-то заставит меня поднять цену. Восемьсот гео, как и всегда.  Странник подобрался и вытянулся во весь рост (и сделал это с такой серьёзностью, заставившей Квиррела пожалеть, что его немногословный друг настолько мал ростом), и одарил Лемма взглядом (опять же, который мог бы произвести сильное впечатление, не будь лицо странника абсолютно нечитаемым). — Лемм, я уверен, Вы можете расстаться с суммой гео чуть покрупнее, — начал Квиррел. — Мы буквально сейчас обсуждали перед нашим другом, почему этот идол имеет такую большую важность. — Хмм… — Лемм поглаживал бороду. — А надо ли? Это может привести к плохому прецеденту. — Вероятно, а может и нет. В конце концов, если более редкие артефакты сулят лучшую сделку, это подстегнёт храбрые души искать для Вас более редкие вещицы. — Да, несомненно, — проговорил старьёвщик, откинувшись на спинку стула и сложив руки на коленях. — Но действительно ли одна эта вещица является настолько уж более ценной, чем другие идолы Короля? Все идолы хранят свои истории. И ни один из них прежде не стоил дороже восьмисот гео. Квиррел задумался, поднеся руку к подбородку: — Но этот столь интригующий, и созданный в уникальный период истории Халлоунеста… - Ладно. Ладно! Режу себя без ножа в угоду клиенту! Восемьсот пятьдесят гео. Квиррел рассмеялся. Повысить цену всего на пятьдесят гео! — Тысяча, — ответил он. — Тысяча гео! Нелепо, — возмутился Лемм, но тон его голоса подсказал Квиррелу, что тот знает — цена чуть более, чем полностью, справедлива и рациональна. — Девятьсот, и это моё последнее предложение. Последнее предложение, сказал он, будто бы Лемм был способен хоть на секунду кого-то убедить, что он даст этому идолу Короля улизнуть из его коллекции. Квиррел постукивал пальцем по уголку своей улыбки: — Девятьсот пятьдесят. Если Вы не возражаете против того, чтобы обесценить подобное мастерство. Мы оба знаем, что цена в тысячу гео уже была слишком низкой. — Девятьсот двадцать пять и… — Лемм подошёл к столу и начал шарить по ящикам, пока Квиррел сдерживал тяжкие вздохи о неисправимой скупости старьёвщика. Вернулся он с куском кованного железа. — Девятьсот двадцать пять и вот эта штука в довесок. И это моё последнее последнее предложение. — Что это? — Квиррел наклонился ближе, но первое впечатление о предмете так и осталось неизменным. Это был кусок железа, незавершённый, но не сломанный. Он не мог сказать о нём ровным счётом ничего. — Понятия не имею. — Вы собираетесь расплатиться за идол Короля суммой в девятьсот двадцать пять гео и… куском хлама, — констатировал Квиррел. — Это часть чего-то большего, — процедил Лемм сквозь зубы, и его слова почти что не звучали наглой ложью в попытке сохранить лишние двадцать пять гео. — И если наш бледный странник притащит то, от чего этот кусок, я смогу заплатить чуть больше. О боги и Червы. Для чего вообще жуку хранить при себе столько денег в наши-то дни? Квиррел вновь посмотрел на странника. — Что скажешь ты? Это приемлемо, друг? Странник на секунду задумался, безмолвно разглядывая железку, что, как Квиррел уже знал, означало заинтересованность, и кивнул. Ну, раз уж он доволен сделкой, то Квиррелу придётся найти способ как-то смириться с этим актом грабежа средь бела дня. — Удачный обмен для обеих сторон, — продекларировал Квиррел, хлопнув в ладоши. — Так, Лемм, где у Вас хранится ге… Квиррел остановился. Мысленно ещё раз пробежался по всей сделке. Это было неправильно. Когда он успел так освоиться? Разве он не должен идти своей дорогой? Что это он делает, ведёт себя так, будто бы он здесь не лишний, в этой лавке старьёвщика, в этом чуждом месте и времени, так далеко от Архивов, где он должен был жить и умереть? — За стойкой, второй ящик справа, — ответил Лемм, передавая Квиррелу ключ, который тот принял несколько отстранённо. — Раз ты так хочешь ему заплатить, можешь сделать это сам. Я собираюсь упаковать этот… чем бы оно ни было, — и Лемм, подхватив кусок железного чего-то там, скрылся в дальнем углу комнаты, где хранилось всяческое обёрточное тряпьё. Медленно, взяв ключ, Квиррел сделал, что было велено; он вышел в переднюю, к стойке, открыл второй ящик справа и вытянул кассу. И вот Квиррел стоит за прилавком как настоящий казначей, c ключом от магазинной кассы в руке, и собирается провести обмен товара на гео. Он уставился на свою руку, будто она принадлежала кому-то другому. Да он словно здесь работает. Странник забарабанил по прилавку. Как во сне, Квиррел отпер кассу и отсчитал девятьсот двадцать пять гео, которые тотчас исчезли в кошельке странника, который, в свою очередь, исчез под его накидкой. Лемм вернулся с железкой, обёрнутой в старую ткань, обмотанную кожаным шнурком, и передал её страннику. — Поосторожнее с этим, — предупредил он. — Эта штука тяжёлая и гораздо больше, чем ты… Странник принял кусок железа, который был больше него самого почти на две головы, и медленно затолкал под плащ, где тот полностью растворился. — Ладно, — проговорил Лемм. — Думаю, это имеет смысл. Странник с энтузиазмом указывал то на Квиррела, то на Лемма. — Угх, — выдавил Лемм. — И правда. — Что? — У тебя даже имеются кой-какие знания по истории, — добавил Лемм, ожидая, что Квиррел поймёт, о чём речь. — Моя коллекция уже прилично разрослась, это правда, и мне бы пригодилась вторая пара рук… а конкретно, пара рук, которая знает, как использовать гвоздь, особенно сейчас, когда невесть сколько заражённых оболочек решили, что в Городе Слёз самая лучшая недвижимость… Прочитав что-то в лице Квиррела, с задумчивым видом Лемм замолк. — Просто наблюдение. Не обращай внимания. Я не управляю твоей жизнью. Прими это, как тебе хочется, или не принимай вовсе. Странник не был столь же сдержан: напротив, что-то в его языке тела показывало нетерпение. К несчастью, Квиррел уже давно решил расстроить его ожидания. — Очень лестное замечание, — пробормотал Квиррел, — но, как я уже говорил, мне, правда, пора. — Опаздываешь куда-то? — Может, не опаздываю, но я должен идти. — Куда-то конкретно? — спросил Лемм, словно ожидая, что Квиррел открыто признает, что собирается вернуться к Голубому озеру. — Просто куда-то ещё, — ответил Квиррел. Он положил ключ на стойку, вытащил гвоздь из ножен… Но как только Квиррел отвернулся, что-то схватило его за руку. Пальцы почувствовали странную, твёрдую и совершенно холодную хватку. На него вновь смотрело бесстрастное лицо маленького странника. Итак, Квиррелу никогда не доводилось по-настоящему вести беседу с этим существом. Жуки, которые не разговаривают, используют письмо; которые не могут писать — используют жесты; если не могут жестикулировать, используют хотя бы мимику, чтоб показать, счастливы они или им грустно, расстроены ли, и так далее. Кроха-странник, всё то время, что Квиррел знал его, ни разу не заговорил, не писал, не жестикулировал и не показывал вообще никаких эмоций. Он умел писать, но делал только пометки на карте. Он мог рисовать, но никогда не рисовал ничего ради искусства или развлечения. Его непостоянный друг делал три вещи, и делал их очень хорошо: странствовал, сражался и молчал.  Квиррел поздно осознал, что тишина порою говорит больше, чем могут передать слова: молчание, когда вы сидите на одной скамейке на перепутье, тишина Архивов, беззвучный берег Голубого озера. Что за чудное создание, думал Квиррел тогда, равно как и сейчас. Что за непостижимый друг, если они вообще были друзьями; но в данный момент Квиррел чувствовал, что он, возможно, совершенно ничего не знает о своём странствующем товарище, а тот, напротив, слишком хорошо знает его самого. В этот самый момент Квиррел вдруг осознал, как в действительности мал странник. Каждый раз во время беседы Квиррелу приходилось наклоняться, чтобы поймать его взгляд, а тот, в свою очередь, вытягивался в струнку. Он знал, на что способен маленький рыцарь, своими глазами видел, какой за ним остаётся след (Архив полнится растерзанными телами оомов), но в данный конкретный момент Квиррел впервые видел… (— Они все были детьми, — длинные, студенистые щупальца обхватывают ампулу со словами. — По плану был нужен лишь один ребёнок, и всё же, как и в любом другом проекте, идеальный образец невозможно создать без тысяч, миллионов неудачных попыток. Неудачи были так же важны для успеха, как было важно и стереть их всех ради преуспевания одного.  Внутри ампулы отчёт, написанный самой Мономоной, слова расплываются. Количество жертв. Подсчёт смертей, заключенный внутри хрупкой стекляшки. — Квиррел, дорогой. Пожалуйста, передай мне молоток). Холодная хватка сжала сильнее. Рука странника была столь маленькой, что он едва мог обхватить пальцы Квиррела. Медленно, Квиррел вернул гвоздь обратно на стену. — Верно. Конечно, — сказал Квиррел, почти не думая. — Тебе всё ещё причитается немалая сумма монет, так ведь? За все другие вещицы. Странник кивнул, его хватка слегка ослабла. Он не убирал руку до тех пор, пока Квиррел не вернулся обратно к кассе. — Лемм? — позвал Квиррел, хотя слова ощущались так, будто сами вылетали изо рта. — Сколько мы должны нашему другу за всё остальное? — Две тысячи шестьдесят пять! — выкрикнул Лемм. Странник в нетерпении забарабанил по стойке. — И ни гео больше! — постукивание усиливалось. — Не уступай! Сумма точная, и ты не сможешь обдурить старика своими глупостями! Странник беззвучно фыркнул. Квиррел вновь вытащил абсурдно много гео из кассы (как вообще Лемму удалось накопить столько?), и стал отсчитывать нужную сумму, разделяя монетки по виду и стоимости, складывая их в ряды и кучки, и наблюдая за тем, как перед глазами вырисовывается простая и правдивая логика происходящего. — Тебе действительно доставляет удовольствие моё пребывание здесь? — спросил Квиррел. В ответ он получил лишь непроницаемый взгляд, иного от своего друга он и не ожидал. — Полагаю, в том, чтобы подолгу оставаться в одном месте, есть даже некоторые плюсы, — проговорил Квиррел. Он подтолкнул монету стоимостью в пять гео в одну кучу, а монету в десять — в другую. — Хотя бы потому, что ты будешь знать, где отыскать меня и мою помощь, а не просто бродить, гадая, на какой ещё лавочке я окажусь в следующий раз. Я прав? Бледная голова слегка наклонилась. Но в конце-концов, словно бы неуверенно (а когда это вообще странник бывал не уверен?) он кивнул. Как Квиррел и подозревал. Конечно же Лемм и странник хотят, чтобы он был рядом. Даже такой жук, как Квиррел, может оказаться чем-то полезен. Он много знал даже до того, как память стала возвращаться, и, помимо этого, хорошо управлялся с гвоздём. А сейчас он даже ещё более полезен, если принять во внимание те разрозненные куски воспоминаний, что постоянно всплывают в голове. В чём смысл оставлять полностью исправный гвоздь гнить на пляже? А что насчёт увлекательного источника исторических справок? До тех пор, пока в его умениях нуждаются, Квиррел останется. Он останется до тех пор, пока в нём больше не будет нужды. Потому что Квиррел знает – это случится, рано или поздно. Какое применение есть у такой разбитой древности, как он, даже на взгляд коллекционера? Какая польза есть от старого, недоделанного то ли учёного, то ли рыцаря, в эпоху, где нет места ни тому, ни другому? Архивы утрачены. Половина воспоминаний Квиррела тоже. Ууму растерзан. Мономона… Когда Квиррел сгрёб гео в открытый кошель странника, тот смотрел на Квиррела, склонив голову набок. — Ну, если ты настаиваешь, я подумаю над предложением старьёвщика Лемма, — наконец сказал Квиррел. — Таким образом, если тебе вновь понадобится моя помощь в бою, ты будешь знать, где меня найти. Голова странника склонилась на другой бок, что могло разом означать и вопрос, и тревогу. — Никакого принуждения. Я предлагаю свою помощь безвозмездно. Не стесняйся звать меня, — проговорил Квиррел. — Всегда рад оказаться полезным. Странник покачнулся с некоторым облегчением. Квиррел ободряюще улыбнулся, чувствуя себя спокойнее: в конце концов, старьёвщики, вроде Лемма, и его странствующий друг хранят только полезные реликвии. А Квиррел тщеславием не страдал.