Потерянные

      Марина столкнулась с ними совершенно случайно.       То есть, она знала, кто и что они такое задолго до того, как они узнали, как ее зовут. Но при этом Марина совершенно не представляла, какие они.       Она юркнула в их каморку, пытаясь вежливо отмазаться от пьяных сталкеров.       Впрочем, «пьяные» - слабое определение. Сталкеры большую часть своей жизни проводят под мухой, и если говорить «вон те бухие» - так вокруг все так или иначе бухие. Зона - алкогольный рай...       Но те парни были пьяными даже по меркам терпимого Янова: вертикально стоящие колонии соплей, в которых зародилось агрессивное самосознание.       Бухие сталкеры хотели ее общества, а она не хотела с ними даже чашку чая разделить. Ей хотелось, чтобы их просто не было.       Но она была женщиной. Среди разномастных сталкеров с Y-хромосомой. И местные носили эту хромосому, словно орден.       А Марина - нет. Не дай Зона ей этой дряни хоть в одной клетке тела. Лучше уж рак.       Кажется, она ненавидела эту хромосому в людях.       В темноте ночевок под открытым небом, когда вокруг снуют плотоядные мутанты, она ощущала себя беззащитной.       Но мутанты проходили мимо, даже кровососы. А вот мародеры, местное «гопье на понятиях», попытались как-то «поиметь со шкуры»...       «Шкура» оказалась с зубами во всех местах, где только шарила их фантазия.       Три могилки без имен - под западной стеной «Градирни»...       Марина, признаться, порой сама себе эти зубы придумывала - лишь бы не трогали.       Когда влипла в кислотную аномалию и выбралась «на честном слове» и крепости камышовых стеблей, она хотела, чтобы кто-то сильный и большой вытянул ее за шиворот, оставил при себе, проявил хоть немного участия...       Но тогда она выбралась сама, оставив аномалии мизинец на левой ноге и изрезав ладони о стебли.       А через полчаса нарисовался доблестный «рыцарь в сияющем экзоскелете» - вызвал ей подмогу со «Скадовска». И все, что она добыла, забрал себе. А у нее не было сил возразить: она валялась на мокрой земле на краю болота. И единственное, на что ей хватило сил: поднять руку и сложить «фак».       Словом, она выживала сама, как уж получалось. А носители проклятой хромосомы - только мешали процессу выживания. И ни разу не помогли.       Ровно до того случая...       Это было глупо, нелепо и... да, это было глупо. Стыдно даже.       Марина размышляла в одиночестве, растягивая во времени бутылку «Саперави» - у Гавайца она стоила ровно один Грави, когда к ней подвалила пара очередных мужланов.       Они козыряли свежими нашивками «Свободы», но выглядели при этом типичными маргиналами: какие-то замурзанные треники «с полосками», кожанки, пидорки на головах, закатанные толстой шерстяной колбасой вокруг макушки, кроссовки на ногах, солнцезащитные очки на карманах.       При любом другом раскладе их бы приняли за бандюков и расстреляли, но шеврон «Свободы» резко прибавлял им статуса. И где только сподобились?       Еще совсем недавно «Свобода» была для нее командой спасителей да спасателей: «Монолит» на дальних рубежах воевал именно со свободовцами. И именно свободовцы с основной базы когда-то помогли ей - накормили и обогрели.       А этим двоим новобранство в сильный клан ударило в голову. Словно корочки ФСБ - кавказскому парубку. Типа, весь мир у их ног - немытых и вонючих, к слову.       А она была, по местным понятиям, одиночкой. То есть, никто не заступится.       И при этом - баба. Даже если бы отрезала себе сиськи - все равно осталась бы бабой. Ходячий ярмарочный аттракцион: впихни - и получишь плюшевого Супермена.       Марина уже давно поняла: мужик, если у него в голове сквозняк и спирт, готов трахнуть все, что не мужик. Дай ему самку плоти - и ту отымеет. Да и другой мужик сойдет, за неимением альтернативы. Ибо «мясной шприц» должен быть опустошен, без вариантов!       Дебилы...       - Мадам скучает в одиночестве? - спросил ее один из свободовцев-гопников.       Ей придумалось определение «освобожденные» - то есть, еще не свободовцы, но уже вкусившие характерной вольности.       - Мадам одиночеством наслаждается. Идите, парни, по своим делам, - мягко ответила она, стараясь не морщиться от отвращения.       - Так у нас здеся дела, - заявил второй. - К тебе дела, например.       - Я так понимаю, логика с вами не сработает. Но все же попробую: какое конкретно дело вы хотите мне предложить? Ничего вашего я не брала, на вылазки одна хожу. Какое ко мне может быть дело?       «Освобожденные» переглянулись и затупили. Должно быть, привыкли, что их дуболомные намеки дамы понимают с полуслова и поддерживают правила игры.       Созрел каламбур: дамы полусвета понимают с полуслова.       Но их намеки Марина поняла еще до того, как они рты раскрыли. И она вообще не играла в эту игру. И никак, никогда, даже близко не была дамой полусвета. То есть - давалкой «из любви к искусству», с которой можно «поебаться» и без «завернуть».       - Так какое дело, уважаемые? - напористо повторила Марина.       - А эту шмару на кривой козе не объедешь, - досадливо цыкнул зубом первый «освобожденный». Он как раз и выглядел постарше, и чувствовался за ним какой-никакой, а авторитет.       Его Марина окрестила про себя Петровичем. До умудренного Кузьмича он явно не дотягивал, зато в качестве Петровича вписывался в ее воображении хоть в гараж, хоть на стройку.       - Ща объедем! - ободрил его спутник. Молодой да борзый, которому жизненно необходимо над старшим товарищем покровительство утвердить: типа, он такой недовоевавший мачо, которого никто не понимает.       Его Марина окрестила Феденькой. Он и был - Феденька, и неважно, что у него там в паспорте начирикано.       - Итак, мадам... или мадемуазель? - Феденька встал прямо напротив нее и начал сверлить то правым, то левым глазом. Сразу обоими не получалось: водка-с!       Смотрелось комично. Хотелось рассмеяться в лицо и уйти.       Но, во-первых, жалко бутылку хорошего терпкого «Саперави». Во-вторых, за ситуацией наблюдали из-за соседних столиков - местные свободовцы, уже окончательно оформленные в зеленое камуфло.       А пара долговцев, служивших здесь за ментов, тушевались и отводили глаза и грозящие стволы: мы, дескать, так, мимо проходили...       Короче говоря, на Янове не было согласованной процедуры на случай появления сталкера-женщины. Но вот, она появилась, и теперь словно Куба в шестьдесят втором: кто бы ни заступился - полетят ракеты с ядерным приветом. И в первую очередь в нее же полетят.       - Мадемуазель, - издевательски сжеманничала Марина и запоздало сообразила: она ведь им сейчас дополнительного уголька в топку подкинула! Мадемуазель - это ж прям-таки девица, упругого свободовского корня жизни не пробовавшая. А распечатать девицу - отличное завершение пьяного вечера. Просто чемпионство на ровном месте.       К слову, да, она оказалась права: при слове «мадемуазель» оба пьяных рыла покрылись азартными ухмылками и победными подмигами непослушных глаз.       - Вот это здорово, мадемуазель! - воскликнул Петрович. - Позвольте угостить от щедрот...       Марина знала, что он выставит водку в качестве артиллерийской подготовки: размягчить оборону, так сказать.       Петрович не обманул ожиданий.       - Запечатанная, не самопал какой-нибудь, - похвастал он.       - Я не пью водку, - отрезала Марина.       - Все пьют, - даже не сказал, а скомандовал Феденька, звучно и показательно грохнув ладонью по столу. - Значит, и ты будешь. Или чё, лучше нас, что ли?       Марину так и подмывало ответить классическим: «Нет, что вы, я такое же быдло, как вы», но она вовремя сообразила, что из всего сказанного будет услышано и осознано только «быдло» и «вы».       - Ладно, водка так водка, - согласилась она. - Но позвольте для начала в дамскую комнату.       - Съебешься ведь, - раскусил ее Петрович.       - Вино в залоге останется. Оно целого артефакта стоило. А в компании таких мушкетеров хочется быть уверенной в своем комильфо, если вы понимаете, о чем я. Носик припудрить, помаду навести, в общем, девчачьи штучки...       - Я провожу, - уверенно заявил Феденька.       Петрович задумчиво покрутил в пальцах пустой граненый стопарик.       - Не упусти, пацан, - сказал он.       Водку он, конечно же, откроет сам. И начнет глотать, пока Феденька пасет самку. Просто на правах старшего.       - Только ты не думай, «мамзель», что мы за тебя не в курсе, - напутствовал ее Петрович. - Мы ж с тобой по-человечески. Вишь, сами тебе поляну накрываем. Цени, - он щелкнул грязным ногтем по бутылке. - А могли бы, как твои прежние хозяева из «Монолита». Там-то с тобой, небось, не церемонились, а? Или думала, что пришла такая, и будешь, как Клинт Иствуд - никто и ниоткуда? Не-е-е, это Зона: здесь все про всех знают.       Сказал он это нарочито громко. Так, чтобы все в фойе станции услышали.       Марина похолодела. Ноги стали ватными, а паника обрела плоть и бросилась слизняком вверх по пищеводу.       На нее сразу уставились многочисленные глаза. У свободовцев за соседними столиками - торжествующие и злые, словно у скинхедов при виде одинокого индуса. У долговцев - настороженные и внимательные, точно она была миной с часовым механизмом. А у часовых, типа как обеспечивавших порядок - брезгливые и немного виноватые, как если их по долгу службы обязали котенка из деревенского сортира выловить. Вроде и жалко, а с другой стороны - полезешь, так до костей провоняешь. Затрат мыла не стоит. Пусть уж тонет.       Захотелось броситься бегом - наружу, в опасную ночь, где мутанты и беззаконие. Только бы не оставаться в этом месте, где закон подчинен неписанным правилам звериной стаи.       Но жизнь ее обучила - стремительно и безжалостно: если бежишь от опасности, беги туда, где опасность поменьше. Ну, или, в крайнем случае - туда, откуда потом сможешь выбраться.       - Ты это, иди, делай свои дела, - поторопил ее Феденька, всерьез озаботившись ролью конвоира. Не хватало только наставительного тычка прикладом в спину.       Ей даже стало немного жаль его, такого еще молодого и примитивного...       Но потом Феденька сказал:       - Часики-то тикают, а нас двое, - гоготнул он, - До утра многое успеть нужно.       И демонстративно поправил в штанах вывалившееся из трусов чресло.       После этого жалости у Марины не осталось ни грамма.       Она пошла на долговскую половину станции. Во-первых, там действительно имелась пусть примитивная, но душевая. Во-вторых, долговцев, если что, можно попытаться зацепить уставом и присягой. Так что да, меньшее зло сейчас было на той половине, и она выбирала его...       - Скоро вернусь, красивый, - улыбнулась она конвоиру и юркнула за первую попавшуюся дверь...       ...А за дверью царила тьма.       Чья-то тяжелая на звук рука шлепнула по дверной задвижке, запирая. Затвор, судя по лязгу, был из хорошей толстой стали. Проще дверь раскрошить, чем этот бронедрын хотя бы погнуть.       Марина замерла, рука ее поневоле потянулась к ножу.       - Так и будешь на пороге стоять? - прошипели над головой.       В дверь стукнули - неуверенно и будто бы просяще. Потом - зло и настойчиво.       - Правее тебя койка свободная, в ногах одеяло, - это был уже другой голос, тяжелый и гулкий. Авторитетный такой. - Ложись. До утра ты под нашей защитой.       - А я... - растерялась Марина, даже не зная, что сказать.       - Зашла, так не телепайся, - снова зашипел тот, кто запирал дверь. Теперь его голос звучал дальше: судя по всему, он вернулся на свое место.       - Правда, подруга, вали спать, - сонно и мягко посоветовал еще кто-то. - С нами не тронут.       - Вы долговцы? - спросила Марина, догадавшись, что вторглась в самую натуральную казарму.       В темноте комнаты утвердилась тишина.       Потом гулкий ответил:       - Нашего старшего зовут Бродяга. Меня - Морж. Не нравится - дверь сама найдешь. Но предложение безопасного ночлега в силе. Решай быстрее, завтра вставать рано.       Марина наощупь нашла койку. И впрямь свободная, и никто под боком не сопит всеми дырами.       В дверь снова стукнули. Уже тяжелее. На этот раз, кажется, зачесалось у Петровича.       - Вот же блядь! Шлюха монолитовская! - возмутился он с той стороны, - Выходи по-хорошему…       Марину всегда удивлял этот парадокс: дашь - блядь, не дашь - тоже блядь. И эти же люди регулярно пытаются шутить на тему «женской» логики!       Неожиданно лязгнул засов. Образовалась светлая щель. Снаружи в щель полезло тело.       Марина даже испугаться не успела: в узкой полосе света мелькнуло что-то из репертуара Брюса Ли, и тело обмякло. А твердая рука придержала его за грудки.       - Второй раз - насмерть будет, - пообещал тот, чье злобное шипение Марина услыхала в этой темени первым.       Вторженца аккуратно выставили за порог и отпустили. Там нокаутированный организм Петровича - или Феденьки - брякнулся на скрипучие половицы.       Дверь снова захлопнулась, лязгнул засов. Леденяще так лязгнул, внушительно.       - Не бойся ничего, - лениво проурчал еще кто-то. - Утром разберемся. Сейчас у тебя все равно вариантов немного.       Марина и готова была согласиться. Только некий внутренний параноик зудел по фону. И не по поводу тех двоих недосвободовцев-полугопников. Нет...       Ее начал глодать страх настоящий. Как люди боятся монстров под кроватью или в шкафах - такой вот, иррациональный и непреодолимый.       Морж... Бродяга...       Монолитовцы! Божечки-кошечки, настоящие монолитовцы!       Это же их группа приперлась на Янов, типа, теперь хорошие и не людоеды. Это за них вписался здешний супергерой Дегтярев - форменный Доктор Кто, только без летучего ларька.       Ей захотелось повыть, поскулить - издать некий стонущий звук, короче. Чтобы просто слегка ослабить натяжение нервов. Вот уж нарочно не придумаешь: из огня - да в такое полымя, что врагу не пожелаешь.       - Ты не вибрируй, - тихо посоветовал Морж. - Мы не кусаемся. Спи лучше. Утро вечера мудренее.       - Да что ее уговаривать? - возмущенно проворчал в темноте первый голос. - Не нравимся - пусть пиздует, куда хочет. Достала уже эта хрень. И вообще - заткнитесь, пожалуйста, спать мешаете.       Поначалу Марина подумала, что это неплохая идея. Можно просто уйти, убедив себя, что это не она испугалась и сбежала, а просто ей здесь не рады, и вообще все козлы.       Но какой-то осколок человеческой порядочности, еще сидевший внутри, восставал против этого. В конце концов, они действительно ее выручили: те двое свободовцев вряд ли успокоились бы, если б не короткий, но эффектный отпор монолитовцев. В конце концов, запинали где-нибудь в темном закутке, а остальным бы и дела не было. Дикий, мать его, Запад со славянским арестантским душком.       «Будь, что будет», - решила Марина и, нашарив байковое одеяло, завернулась в него по самую макушку.