Потерянные

      Ее растолкали на рассвете. Через щели на забранном досками и кусками старой кровли окне пробивался розоватый утренний свет.       - Мы уходим, - сказал ей Морж.       В полумраке тесной комнаты двигались внушительные фигуры в долговской униформе. Говорили мало и тихо, проверяли снаряжение, сворачивали постели.       Тоскливая картина рутинного рабочего утра. Марина с детства не любила подобных сборов. Это как зимой в школу просыпаться. И хочется дернуть ножкой, чтобы отвяли, а потом притвориться больной, чтобы оставили умирать в уютном тепле, раз все такие активные жизнедеятели.       - Мы уходим, - повторил Морж. - Маршрут патрулировать. Сутки-двое нас не будет. Комнату займет отдыхающая смена патруля. Долговцы, неплохие ребята, в общем-то, как бы вы, одиночки, к ним не относились. Но - сама понимаешь, только из Зоны мужики...       Тут Морж замялся, отвел глаза, подыскивая слова.       Марина понимала: не великого ума человек. Зато великой воли, раз уж его слушаются отставные монолитовцы. И великой житейской мудрости, если сбежавших на волю маньяков умеет держать в узде не железным кулаком, но веским словом.       Но - она чувствовала... Это еще Ремарк пытался передать... Ощущение потерянности. И готовности зацепиться за любую доброту на фоне темных времен. Даже если доброта пустяшная, а вокруг не так уж и темно, если свыкнуться.       «Триумфальная арка», мать ее... Судьба изгоев - сосать за суп. А здесь и суп вроде бесплатный, и сосать пока не принудили.       - Вы что-то конкретное предлагаете? - спросила Марина прямо, хотя эта прямота была в ее личном арсенале актом мягкой агрессии. Мужики же хрупкие, прямых вопросов не любят.       И это тоже можно понять. Кто в наше время способен однозначно ответить на прямой вопрос? Всегда есть варианты и обстоятельства. И жизнь корявая, и пылевая буря на Марсе с неблагоприятной фазой Луны совпала, и наши проиграли ненашим на чемпионате мира по керлингу...       Короче, конкретика мужиков пугает, и они каменеют мордами - дескать, превозмогут, но сделают.       Иногда даже делают по-настоящему.       - Да ничего приятного, в общем-то, - ответил Морж. - Можешь пойти с нами на маршрут, под нашу ответственность. Шульге отбрешусь, что потенциального рекрута в курс дела ввожу, а другие начальники далече.       - То есть, очередной выход в Зону, только с пятью няньками, - усмехнулась Марина.       - Пошла в жопу! - рявкнул, не оборачиваясь, один из монолитовцев. - До сих пор нос воротит. Морж, хоть ты и за старшего, но свободу слова никто не отменял. По мне, так дура неблагодарная. Пусть чешет, куда хочет. Няньки мы ей, агась...       Марина узнала этого недовольного да ершистого по голосу. Это же он ночью высказывался ровно в том же ключе: не нравимся, мол - ну и вали нахер. Прям закусило ему меж ганглиев эту мысль, и теперь - затор мозговой.       - Серп, упырьте свой мел, - мягко осадил его другой монолитовец. Тот самый, который в темноте назвал ее «подругой».       Он и на вид был помягче: какое-то прямо таки юношеское лицо, осторожные движения, будто он в тесной лаборатории, и боится ненароком задеть хрупкие пробирки.       - Это Тихий, знакомьтесь. Сам не представится, постесняется, - пророкотал тихо и совершенно нечеловеческим басом - словно вдруг тиранозавр по-русски заговорил - огромный человечина, на которого Марина до сих пор и внимания не обращала.       - Слона-то я и не заметила... - нервно улыбнулась она.       - Я не Слон. Я Броня. Старший занят, так что пока командует Морж. Вон тот злой - Серп. Этот добрый - Тихий. А вон тот, кому все пофиг - Фома.       - Ага, - отозвался Фома, лениво махнув рукой.       - А я - Марина, - представилась она, - Или Оса.       - Мы знаем, - нестройным хором ответили монолитовцы.       Марину секундно кольнула вчерашняя паника, но никаких косых взглядов и комментариев не последовало.       - В общем, вы бы не гнушались. Морж дело говорит, - продолжил человек-динозавр. - Пока у свободовцев мысли улягутся, говно перекипит, с нами-то оно надежнее. Хоть мы и... ну, не все нас любят, ясное дело.       - Мы сейчас небольшим крюком мимо научного модуля пройдем, - встрял Морж. - Профессор Герман, тамошний главгад по всем вопросам, очень нас любит...       - Смягчаешь краски, - усмехнулся Серп. - Ненавидит он нас. Так бы и пустил на опыты.       - За что? - удивилась Марина.       - А за что все ненавидят? - на удивление мирно ответил он, - Не в масть мы никому, даже тебе.       - Помолчи-ка, - поморщился Морж, а ей пояснил: - Серп у нас злой циник, к этому привыкнуть нужно.       - Ага, только считает, что он этакий правдоруб, - добавил Броня.       - А что, я не прав, что ли? - проворчал, смутившись, Серп. - Ненавидит он нас.       - Но не за то, что мы - это мы, - сказал Броня. - Просто есть парадоксальный род ненависти: когда человек перед кем-то виноват или, допустим, задолжал, он своего, скажем так, кредитора ненавидит пуще злейшего врага. Просто потому что совесть нечиста. А профессор нам много задолжал. Мы с него долги не спрашиваем, даже не намекаем, вот он и злится. А то, что мы когда-то были... ну, сама знаешь, кем... это вообще не при чем. Так что Серп изрядно лукавит.       Марина обратила внимание, что остальные четверо замерли и слушали эту витиеватую тираду с открытыми ртами. И когда Броня закончил, фоном осталась гробовая тишина, нарушаемая лишь стуком заблудившейся мухи о стекло.       - А вы ему понравились, мадам, - наконец, отмер Фома. - Он сейчас выдал свою недельную норму слов. Они у нас с Тихим вообще-то коллективный Молчаливый Боб. А тут - нате вам!       - Заткнись, - пробурчал Броня, смутившись. И затих, точно подросток, пойманный за онанизмом.       Фома, как ни странно, заткнулся.       И вообще...       Марина огляделась, привела мысли в порядок...       Прямо сейчас и правда выгоднее было свалить с Янова под долговским прикрытием. Уж насколько бывшие гадомутантные людоеды снова обернулись просто человеками - не ей судить. Но именно эти маньяки проявили к ней доброту... ну вот как Броня высказал свою недельную норму, так и Марина доброты ощутила за ночь больше, чем за весь прежний месяц.       Она почувствовала себя среди своих, вот в чем засада. И здесь явно таилась монолитовская подлянка: так или иначе кинут. И не просто кинут: «дабл-икс» в «Монолите» были очень ценным товаром. Некоторые девчонки в соседних клетках пытались этим воспользоваться: строили глазки охране, верили, дурехи, что так их не убьют за ерунду.       Поэтому их убивали за нечто великое - типа, не так обидно.       И Марина сейчас боялась повторения. У нее натурально дрожали и руки, и ноги, и она как щитом, прикрывалась тонким одеяльцем, потому что ей было по-настоящему страшно...       А на другой чаше весов - суетливые выбегания со станции после каждого Выброса, в надежде набрать лукошко хоть каких-то артефактов, словно она оставшаяся не у дел доярка при сдохшем колхозе: грибы да ягоды, мол, семью прокормят. И ежевечерний риск, что в очередной раз найдутся ухари, жадные до женского полового мяса - и бойся! От всепроникающего уда спасет только ампутация по линии талии - и то: биоотходы ниже пояса будут заформалинены и изнасилованы за мелкий прайс. Причем, не удержатся же - приволокут посмотреть верхнюю половину, где сознание обитает, как ты ничего не можешь поделать, пока с наформалиненным женским естеством творят... Да, блин, там фантазии-то, как у школьников: сунул-вынул.       Ибо что сталкеры, что монолитовцы не хотят женщин по любви. А вот ощутить локальную сиюминутную власть - это да, этого жаждут все.       - Ну так что, пойдешь с нами? - Броня хирургически мягко и осторожно положил ей руку на плечо.       - Пойду, - сказала Марина, и только потом поняла, что ляпнула лишнего. И что подписалась на лишнее. И что к мужикам подписалась. И что вообще хоть на что-то подписалась!       Марина вздохнула, попыталась затолкать свой ужас подальше и с лихой удалью откинула одеяло.       - У меня тут недалеко карабинчик М1 заныкан. Я заберу, и пойдем, - сказала она. - Броня, проводишь?       Тиранозавр кивнул.       ...Ей, кстати, очень повезло с этим карабином. Патроны к нему числились охотничьими во всех сопредельных государствах, и заказать их у ушлых торговцев, которые по сходной цене возили в Зону даже минометные мины и гранаты для РПГ, было проще простого. Дороговато, конечно, зато как раз по ее руке.       И вот с этим карабином, при полном боекомплекте, она вышла в то утро в Зону вместе с бывшими монолитовцами.       Экий зигзаг судьбы, а?       - Здесь кровососа видали, - предостерег Морж, когда они подошли к изгрызенным временем и стихиями градирням. - Ты, Оса, отвечаешь за сектор с пяти до семи часов. Серп, подстрахуешь плюс час вправо-влево.       - Принял, - негромко сказал Серп и ткнул ее локтем: дескать, озвучь, что поняла.       - Приняла, - отозвалась Марина.       Ее карабин можно было на одном пальце по-ковбойски вертеть, но сейчас, когда ей доверили судьбу всей группы, казалось, что в руках - атомная гаубица тотального уничтожения. И только от ее дрожащего на спусковом крючке пальца зависит жизнь всего, что она видит.       - Не трепещи, - неожиданно мягко подсказал из-за спины Серп. - Мы просто прикрываем. Наша задача - вовремя шум поднять. Смотри глазами, а не стволом - так всегда вернее.       - Спасибо, - вырвалось у Марины.       Кровососа не случилось. Зато в тыл группе Моржа прискакали плоти.       Раздутые свиные рыла на опасных богомольих ногах были тупы, всеядны - и голодны.       Марина заметила их с двух сотен метров.       - Плоть. Стреляю, - предупредила она.       И выстрелила, не дожидаясь разрешения Моржа. Как привыкла уже.       Тварь споткнулась на бегу, покатилась кубарем.       - Твою маму, балластная! - сквозь зубы выругался Серп. - Они ж не нападали! Какого Хуана палить-то было?!       - Фома, Тихий, на бетонную эстакаду. Занять позиции, прикрывать отход, - резво скомандовал Морж. - Броня, Серп: стрелять на поражение, отходить к ржавой цистерне на два часа. Оса, отходи спокойно на эстакаду. Если сумеешь, стреляй мелкую живность. Только по нам не попади!       Последнюю фразу Морж выкрикнул уже на бегу: с восточного склона, со стороны полустанка, поднималось целое стадо.       - А могли бы тихо пройти, - через грохот выстрелов прорвался к ней голос Серпа. - Мотай на... что у вас там вместо усов. Короче, стреляй с умом. Сперва мысль и план, потом - выстрел.       - Прости, - только и выдумала Марина, судорожно ловя в прицел следующую плоть.       Что было хорошо и удобно, на ближней дистанции она могла бить тварей буквально в глаз. Чем и пользовалась, укладывая туши одну за другой.       Встал затвор, последняя гильза с обвиняющим стоном спикировала в траву. А снаряженный магазин - на поясе. Так далеко... Она же ни разу не задумывалась, как это далеко, когда страшно приклад от плеча хоть на секунду отнять.       - Перезаряжайся, - коротко скомандовал Серп и, не переставая стрелять короткими убедительными очередями, держа автомат одной рукой, ухватил ее за шиворот, словно котенка, и запихнул себе за спину. - Десять секунд край, потом мне перезаряжаться.       - Поняла, - отрапортовалась Марина.       Дернула с пояса магазин. Кнопка справа, затвор на место - она сама себя удивляла, насколько это уже стало отработанной процедурой.       Серп тем временем менял магазины куда быстрее и профессиональнее, не сводя автомата с линии огня. Раз-два, и готово. Ловко, черт возьми! Есть, чему поучиться.       И она училась - как делала, впрочем, всякое время в Зоне. Век живи - век учись. А если кому-то хочется оспорить пословицу - добро пожаловать сюда. Не научишься - сдохнешь. Простое правило, которое она усвоила куда быстрее иных мужиков. Для них-то важнее не потерять своей мнимой «альфачности», типа, они всегда лучше знают. Потому и наполняют пейзаж собственными скелетами да живописными крестами над могилками.       - Готово! - она хлопнула Серпа по бедру и вынырнула из-за его спины.       Очередная плоть подходила со свитой тушканов.       Марина раз пять-шесть выстрелила второпях в плотиное буркало, и тварь «добежала» уже лежа, чисто по инерции.       А вот тушканов выцелить она не могла - да и кто бы смог? Это ж как по пираньям палить. Тем не менее, за оставшиеся десять выстрелов она сумела угомонить еще одну плоть и трех тушканов.       - Не отставай, отходим! - Серп дернул ее за рукав. - Мы не на охоте!       Он волок ее на бетонную эстакаду, она снова перезаряжала свой карабин на ходу, а с трехметровой возвышенности их прикрывали огнем остальные.       Впрочем, и волна мутантов уже сходила на нет. Последняя заполошная плоть сунулась было атаковать, но по ней никто не стрелял. Тварь учуяла, сколько ее сородичей уже лежат здесь бесполезным мясом, и благоразумно отвалила. А тушканы, неразборчивые по части меню, кинулись жрать мертвых плотей: они не убегают и не отстреливаются.       - Итак, Оса... - начал говорить Морж.       - Молчи, она сама все понимает, - прервал командира Серп. - И больше лишнего шума поднимать не будет. Я прав?       - Угу, - виновато согласилась Марина.       - Вот и ладушки, - легко сдался Морж. Похоже, ему самому было поперек горла раздавать командирские пиздюли.       Они расположились на привал у градирен. Вот уж где монументальное царство бетона и арматуры! Колоссальные серые цилиндроконусы, или как они там правильно называются по матушке их стереометрии, тянулись в самое небо, а рядом уходила вниз щекочущая глубиной ямища, такая же серая и безжизненная.       Монолитовцы - или все-таки долговцы? - устроились у бетонной стенки высотой по пояс, будто засели в окопе после яростной атаки. Без приказов и напоминаний взялись перезаряжать опустевшие магазины. В натянутой тишине пошла по кругу фляга, и Марина подозревала, что не с водой.       Когда круг дошел до нее, убедилась: спирт. Жгучий, запирающий дыхание, вызывающий физиологическое отторжение этанол.       - Глотай, - приказал Серп.       Марина проглотила, хотя глаза заволокло слезами, и потекло из носа. Она, конечно, и раньше пробовала спирт. Но ни разу - после горячки боя.       - Молодец. Будешь, как Великий Нехочуха, - Серп аккуратно забрал у нее флягу.       Он даже шутил, сохраняя байроновское брезгливо-мрачное выражение: типа, вы все черви, да я и сам не лучше, но страдаю от своей червячности, и потому уже не просто червь, а червь бунтующий.       Потом по кругу пошли тушенка и пачка галет.       Увлекшись своими мыслями, Марина не заметила, как рукав ее «Зари» задрался, обнажив татуировку - «Н-367» - и теперь это позорное клеймо украдкой разглядывают все присутствующие. Причем у всех вдруг стали такие сложные лица, будто они мучительно пытались что-то вспомнить, но при этом не были уверены, что хотят это вспоминать.       Марина стушевалась, натянула рукав по самые пальцы.       - Что-то очень знакомое… - протянул Морж. - Откуда это?       - Из вашего «Вивария», - мгновенно ощетинилась она.       Отступивший было страх вновь пополз по венам будоражащим морозцем.       Ну да, они же вчера слышали тех уродов. Сложно не сделать выводов хотя бы из красноречивых эпитетов, которыми ее награждали пьяные недосвободовцы. И это еще не самое худшее, что она о себе слышала.       Морж пожал плечами и отвернулся, а Марина вдруг устыдилась своей злобы.       В конце концов, это не он со своими парнями держал ее в клетке и ставил над ней опыты, не им ее отдали как кусок мяса, когда она «выработала свой ресурс»…       - Это что-то означает? - осторожно поинтересовался Тихий.       - Порядковый номер, - ответила Марина, - Как в концлагере.       И вдруг обмерла от запоздалого ужаса: буква же наверняка что-то значила! Но она не представляла что.       Зато смутно помнила, как ей постоянно что-то вкалывали, чем-то облучали, даже просверлили несколько дырок в черепе и сунули туда электроды, потом, правда, все обратно заделали. Зачем - ей, естественно, не доложили, но это же не могло пройти бесследно. А вдруг, помимо «приступов», ей светят еще какие-то скрытые до времени гадости? Внезапное слабоумие, например. А что, очень в стиле «Монолита» - никто ведь не ожидал, что списанная жертва выживет и окажется на свободе.       А она-то считала, что все самое страшное с ней уже случилось…       Хотя, признаться, немного радовало, что ей грозит не рак: Марина помнила, что в «Виварии» был раковый отдел, и судьбы тамошних подопытных вот уж точно врагу не пожелаешь.       - Все уже позади, - попытался успокоить ее Серп, передавая банку. - И вроде даже без особых последствий.       Марина вздохнула: беда в том, что последствия были. Еще какие. Но им об этом знать совсем не обязательно.       Ей достались дрожащие мясные сопли со дна. Ну, и увесистый кусок мяса, конечно. Серп, к слову, едва ковырнул вилкой и что-то мелкое уложил на галету этаким бутербродом.       Сначала она сочла это нарочитой манерностью: мол, пока все жрут, как свиньи, я такой вот утонченный.       А потом поняла: это же он ей оставил хоть что-нибудь существенное!       Почему-то от осознания этого в горле встал натуральный ком.       - Слушай, не нужно меня опекать, - сказала она, когда догадалась. - У меня и свои запасы имеются, если что. Голодной не останусь.       Серп поглядел на нее как-то презрительно и мудро - и ничего не ответил. Только головой покачал: вот же дура, мол.       Часа через два они дошли до научного модуля.       На расстоянии в полсотни метров от металлической пирамиды научников потрескивал костер, окруженный рюкзаками, ковриками-пенками и прочими атрибутами похода выходного дня.       Даже смятая полторашка с остатками пива у бревнышка имелась. А меж двух корявых деревец была распята объемистая камуфлированная палатка. Ни дать, ни взять - пикничок с ночевкой.       У костра грелся одинокий сталкер без опознавательных знаков - одиночка, стало быть.       - Приветствую, человеки и женщина, - он вяло воздел руку: был пьян. - Вы нас прогонять пришли? Типа, а потом пришел лесник...       - Надо будет - прогоним, - ответил Морж. - Только сначала разберемся. Ты кто такой, и зачем здесь нужен?       - Колбас. Это позывной. Вася. Это имя. Здесь я сижу, поддерживаю огонь и соблюдаю отношения первобытнообщинные. Прямо по заветам Высоцкого.       - Явный кандидат к свободовцам, - заметил Фома.       Морж оглядел Васю Колбаса, потом глянул на вершину модуля: там, на крытой площадке маячили двое наблюдателей в долговских комбезах. Один из них махнул им рукой.       Неожиданно квакнула рация.       - Морж, это Озерский. Как слышишь? Прием...       - Озерский, Морж слушает. У вас порядок?       - Лучше некуда, по части безопасности. Герман по вам скучает.       - Ага, скучает, как же, - проворчал Серп.       - Что ж скучает-то? - спросил некоего Озерского Морж.       - Лагерь видели? Как вы ушли, это стало нашей новой экспедиционной группой. Небось, сам уже заметил, с кем приходится работать? Поневоле заскучаешь по профи. Не хотите вернуться? Герман обещает не задерживать оплату...       - Раскаивается? - встрял в эфир со своей рации Фома.       - Если бы, - вздохнул из своей металлической гробницы Озерский. - Фома, это ты?       - С тобою, неверный, говорит... - тут Фома засмеялся в рацию. - Да, я. Привет, Юрич.       - Заходить планируете?       - Нет, просто мимо шляемся...       Ясное дело: разговаривали старые приятели, со своими шутками и скрытыми смыслами, понятными меж двоих.       - А на чаек?       Фома глянул на Моржа. Тот покачал головой и выразительно потыкал пальцем в наручные часы.       - Долг зовет, Юрич. Без чая сегодня.       А Морж повернулся всем своим кряжистым телом, и Марине даже нафантазировался скрип рассохшейся древесины: как в сказке Роу - пень на комле завращался.       - Здесь останешься? - спросил он коротко, без нажима.       Ей даже немного обидно стало. Ожидала, что начнет уговаривать и прельщать комфортом какой-никакой, а цивилизации.       - А есть вариант с вами пойти? - спросила Марина.       - Есть, - снова коротко ответил Морж.       - И не буду обузой?       - Ты хорошо стреляешь. Остальному научишься по ходу дела. Никто против тебя пока что не высказался. Если кого-то достанешь - прогоним. Если из-за тебя начнутся проблемы в группе - прогоним. И нам будет пофиг, сколько чапать до ближайших безопасных мест. Так что это - последний шанс остаться в безопасности и переждать плохие времена.       - Можешь к нам в команду, - вякнул от костра Вася Колбас. - Правда, у нас не очень безопасно. Зато весело!       Броня угрожающе топнул в его сторону ногой, и Колбас сразу все осознал. Прижух и сосредоточился на ворошении белеющих золой углей.       - Решай сейчас, - поторопил ее Морж.       Марина оглянулась на Серпа. Тот на нее старательно не смотрел.       - Что думаешь? - спросила она.       Серп сделал вид, что не услышал. Вообще ничего не ответил.       Сволочь...       - Я с вами, - решилась Марина. - С этими занудами я со скуки сдохну.       - Решено, - пожевав мысль, сказал Морж и ответил в рацию: - Профессора, удачи вам. Тревожную кнопку жмите, если что. Озерский, Герману передай...       Он пытался подобрать слова, а вот Фома сразу нашелся:       - Передай, что Морж заходил. Пожелал ему беречь себя, и Морж тоже побережется. В следующий раз зайдем в гости с копченой скумбрией.       Озерский с той стороны рации засмеялся с совершенно непочетным подхрюкиванием.       - На очереди - лошадиная голова, я понял. Удачи вам в патруле, доны Корлеоны!       Так Марина окончательно затесалась в группу Моржа. Сама того не хотела, и двенадцать часов назад подобная ситуация была бы для нее ночным кошмаром.       Но вот - она идет по Зоне, внештатным бойцом долговского патруля, поголовно состоящего из бывших монолитовцев. Словно выживший узник Бухенвальда в компании бывших эсэсовцев.       И ей - легко, почти даже радостно.