If you run away

Веди меня в цепях,

Освободи от стыда,

Лаской причини боль.

Я стою на коленях

И умоляю тебя сжалиться, а ты говоришь:

Не проси о милости,

Тебе еще предстоит испытать так много боли.

      — Дазай-сан, задание выполнено! — Мокрый, помятый, в рваной одежде со следами крови Ацуши появился перед Дазаем, ожидавшим его на заброшенном складе.        — Молодец Ацуши. А где Рюноске?        — Без понятия! По всей видимости он решил не отчитываться перед вами и уже свалил по своим делам.        — Хм. Не похоже на него. — Дазай посмотрел на дверь, в которую вошел Ацуши.        — Дазай-сан, он конечно бегал за вами, но теперь, когда у вас есть я… может он наконец понял, что вы ему не рады?        Дазай продолжал молча смотреть на дверь, слушая Ацуши в пол уха. Он знал, что тот влюблен в него, но не уверен, что сможет когда-то ответить ему взаимностью, впрочем тоже самое касается и Акутагавы.        — Ацуши, а ты пробовал искать его после сражения?        — С чего бы? Неужели вы думаете, что с ним могло что-то случиться?       — Ясно. — Дазай стиснул зубы, чтобы ненароком не наорать на своего ученика. — Иди домой Ацуши.        — Но Дазай-сан!        — Иди домой!        Не взглянув на Ацуши, Дазай направился к месту проходившей схватки, по его расчетам бой должен был быть коротким, его ученики прекрасно справлялись и с более опасными соперниками. Но отсутствие Акутагавы его сильно беспокоило, да и его поведение последнее время было довольно странным.  Рюноске перестал спорить с Ацуши, стал молчаливым и каким-то безучастным.        Поле на краю лесного массива было затоптано, несколько деревьев повалено, а на стволах красовались следы от тигриных когтей.        — Ну и куда же ты делся, Рюноске? — Дазай стоял посреди поля, вглядываясь в глубину леса, освещенную лунным светом.        Примерно в метрах десяти от поляны виднелось сломанное дерево, тогда как остальные были целы. Не теряя времени, Дазай направился к нему, пробираясь сквозь кусты, царапая кожу не скрытую одеждой и бинтами.        Акутагава сидел, облокотившись на поваленное дерево. Его глаза были закрыты, красная струйка крови, вытекающая с уголка губ ярко контрастировала с белой кожей, а поперёк груди была рваная рана.        — Рюноске. — Дазай подошёл к нему и взяв за руку нащупал слабый пульс.       — Простите, Дазай-сан, я не оправдал ваших надежд. Тигр прав, он для вас лучше.        — Не пори чушь! — Дазай вызвал машину и аккуратно поднял Акутагаву на руки.        Видеть своего первого ученика в таком ужасном состоянии было больно. Дазай всё прокручивал в голове «Как же такое могло произойти?».       Добравшись до дороги, он уложил Рюноске на заднее сиденье автомобиля, а сам сел впереди указывая дорогу водителю.        Докладывать о произошедшем в агентство или в мафию Дазай не стал, хоть он и доверял Йосано как доктору, да и в мафии врачи достаточно квалифицированы, но сейчас он должен сам помочь своему ученику.        Всё это время, что Акутагава провёл рядом, выполняя каждое поручение и прислушиваясь к словам, Дазай словно игнорировал его. Всего лишь ученик, которого он подобрал в грязи и воспитал. Ничего более.        Осаму аккуратно занёс Рюноске в свою старую квартиру, тайно купленную для экстренных случаев, если ему вдруг понадобится исчезнуть. Несмотря на свою непрогибаемость и стойкость, Акутагава оказался крайне лёгок и худ, что держа его на руках Дазай чувствовал острые кости.        — Ты вообще ешь хоть что-то? — спросил Осаму, укладывая ученика на диван, но тот отключился ещё в машине.        Заранее готовя эту квартиру к возможной изоляции, Дазай специально приготовил целый арсенал всевозможных медицинских приборов и лекарств. Поэтому, быстро подготовив всё необходимое, он одной рукой приподнял хрупкое тело Рюноске второй снял с него плащ, подаренный ему несколько лет назад.        Пока Акутагава был без сознания, Осаму смог неторопливо и тщательно обработать огромную рану на груди, зашив её нитками и туго перетянув бинтами.        — У тебя останется шрам — тихо проговорил Дазай, хоть его и не слышали.        Следующие несколько дней Рюноске провел на пороге сознания, периодически приходя в себя и вновь засыпая, измученный болью и повышающейся температурой тела. Дазай всё это время находился рядом, вкалывая в тонкие, почти прозрачные вены необходимые лекарства.        Лежащий на кровати под тонким одеялом Акутагава, беззащитный и слабый, вызывал у Осаму грусть и печаль, как бы он не старался отгородиться от него, отправляя как можно дальше, на самые сложные задания, он всегда возвращался к нему. С победой или без неё, но всегда возвращался.        Спустя пять дней температура спала, а дыхание стало ровнее, Дазай выдохнул и, прикинув, что, скорее всего Рюноске, скоро очнётся, отправился приготовить что-то питательное и полезное для его здоровья.        Акутагава пришёл в себя, когда Дазай уснул в кресле напротив него, сложив руки на груди. Оглядевшись и не узнав место где находится, Рюноске попытался подняться, но резкая боль от движения и из-за ослабевших мышц настигла его, и он снова упал на подушки, тихо прошипев.        — Проснулся? — Дазай смотрел на него и потянулся в кресле, разминая затекшие мышцы.        — Дазай-сан? Где мы? — Рюноске смутно помнил, что с ним произошло, лишь то, что он с тигром должен был выполнить очередное задание, после которого он собирался сбежать из города. А потом была резкая боль в груди и мир вокруг стал терять свои очертания.        — Ты.. Скажем так, ты у меня в гостях — улыбнулся Дазай, подходя к больному и прикладывая руку к холодному лбу: — Ну вот. Температуры больше нет, а значит скоро совсем поправишься. Лежи и не двигайся, сейчас обработаем швы, а потом я тебя покормлю.        Рюноске ошарашено смотрел на своего учителя и, наверное, был готов ущипнуть себя за каждый сантиметр кожи, чтобы точно убедиться, что это не бред. Он следил за тем, как Дазай тонкими ножницами срезал бинты на его груди, под которыми была спрятана зашитая рана, расположившаяся по диагонали через всю грудь от ребёр до ключицы.        Осаму взял пинцетом вату и, опустив ее в бутылек с йодом, обработал рану, стараясь нежно и едва прикасаться к воспаленной коже. Акутагава стиснул зубы, чтобы ненароком не вскрикнуть от неприятных ощущений.        — Если больно или неприятно, говори — Дазай бросил взгляд на Акутагаву, отвернувшего лицо в сторону, чтобы не показывать, что ему больно, зная, что Осаму всё равно заметит.        — Всё нормально. — на выдохе произнёс Рюноске, когда Дазай закончил обрабатывать швы около ключицы.        – Ладно, а теперь давай я тебя забинтую.       Чувствуя невероятную слабость, Рюноске приподнялся на дрожащих руках и чуть снова не упал, если бы Дазай не подхватил его за спину.        – Молодец, а сейчас отдыхай и не напрягайся, я разогрею бульон. - Закончив заматывать Акутагаву бинтами, Дазай уложил его на подушки и отправился на кухню.        Дазай ежедневно обрабатывал рану и кормил ослабевшего ученика, который большую часть времени спал. Его телефон постоянно оповещал о пропущенных звонках и сообщениях, в том числе и от Ацуши, который не понимал, что произошло.        — Ну что? Давай снимем швы? — Осаму аккуратно снял бинты с Рюноске, который выглядел уже значительно лучше, как минимум у него перестали дрожать руки, когда он держал в руках ложку или кружку.        — Как скажете. — Рюноске лёг на кровать, давая учителю возможность срезать прочные нитки стягивающие кожу.        — Почему ты всегда такой покорный? Я же был жесток к тебе, а ты всё равно ни разу даже не послал меня. — Дазай разрезал тонкими ножницами нитки и, подцепив их пинцетом, вытягивал.        — Если бы я это сделал, то вы или убили меня, или что ещё хуже отправили куда-то совсем далеко, что я не смог бы вас видеть.        — Но ты собирался сбежать, ведь так?        — Как вы?.. — Акутагава никому не рассказывал о том, что собирался уехать из города, даже сестра не знала об этом. Ей он собирался написать письмо уже позже.        — Я всегда всё знаю. — Улыбнулся Дазай, вытягивая последнюю нитку. — Так почему?        — Потому что больше не нужен вам. — Акутагава прикрыл глаза и отвернулся.        — Из-за Ацуши?        Имя соперника вызвало приступ злости и негодования, но признаваться Рюноске не хотел, поэтому просто помотал головой.        — Ну ладно. Не хочешь признаваться не надо. — Осаму прекрасно понимал, когда его ученик врёт или что-то скрывает. — А теперь давай-ка я тебе приготовлю ванну.        Подняв Рюноске на руки он цыкнул, когда тот попытался возмутиться. Дазай отнёс его в ванну, усадив на стул, пока набирается горячая вода.        — Дазай-сан, я и сам могу, вы и так уже слишком много для меня сделали.        — Как же это надоело. — Дазай опустился на колени перед учеником и, смотря ему в глаза снизу вверх, провёл рукой по щеке, убирая пряди волос. — В тот день, когда я нашёл тебя, я и не думал, что всё так обернётся. Нас с тобой нехило потрепало, а в твоих бедах виноват лишь я.        — Но.. Это же не так, вы спасли меня и Гин. И теперь я обязан вам.        — Раз обязан, значит поцелуй меня.        — Что?        — Что слышал, поцелуй меня. — Дазай приподнялся так, чтобы их лица были на одном уровне и заведя руку на затылок Рюноске, путая и чуть стянув волосы, притянул его к себе.        Акутагава нерешительно прикоснулся к губам учителя, ловя на себе лёгкий выдох горячего воздуха. Положив руки ему на плечи, он прикоснулся снова, когда Дазай, обняв за талию, спустил его на свои колени и впился в губы, сразу углубляя поцелуй. Даже не пытаясь сопротивляться и наслаждаясь прикосновениями, Рюноске тихо простонал.        — А теперь купаться. — Дазай отстранился и взглянул на чуть покрасневшие щеки и прикрытые глаза с подрагиваюшими ресницами.        Пока Рюноске не начал снова говорить о своей самостоятельности, он помог ему раздеться и залезть в ванну с горячей ароматной водой, расслабляющей мышцы.       — Даже не думай. — Дазай улыбнулся попытке Акутагавы самому дотянуться до шампуня, стоящего на краю ванной и сам, взяв флакон и выдавив небольшое количество средства, намылил мокрые волосы, массируя кожу головы.        Акутагава прикрыл глаза и наслаждался прикосновениями учителя сначала к коже головы, потом аккуратным движениям мочалки по выпирающим рёбрам и позвонку. Он думал, что всё это бред и возможно он всё таки умер в том лесу, так как Дазай никогда бы не стал так о нём заботиться. Смыв с тела ученика последнее мыло, Осаму помог ему выбраться из ванны и, закутав в полотенце, отнес юношу обратно в спальню.        — Рюноске, скажи честно, почему? — Дазай не стал уточнять о чем речь, понимая, что Рюноске догадается, и хотя и сам знал ответ, хотел услышать его лично.        — Потому что выбирая между мной и тигром, вы выбрали его. Я не вижу смысла больше здесь оставаться. Моя любовь к вам только доставляет хлопоты. — начиная злиться, Акутагава стиснул кулаки и боролся с желанием наконец высказать всё что накопилось внутри за долгие годы. — Я всегда старался стать лучшим для тебя, а в ответ получал лишь наказания. Что бы я не делал, как бы не старался, всё впустую. А потом ты просто ушел, ничего не сказав. Я искал тебя. А ты объявился как ни в чем не бывало с этим сопляком, что вьётся вокруг тебя, который не знает о тебе ничего! Какой же я идиот, что всё равно продолжал надеяться. А сейчас? Зачем ты это делаешь?        Дазай спокойно слушал монолог, признавая, что был не прав, но он слишком боялся потерять своего ученика и при этом показать, что переживает за него.        — Мне нет смысла просить у тебя прощения. — Дазай сел на краю кровати и приподнял голову Рюноске, держа ее за подбородок кончиками пальцев, заставив посмотреть себе в глаза. — Но надеюсь, ты всё таки останешься. К тому же, неужели ты думал, что я дам тебе сбежать?       Сердце Акутагавы гулко ударилось о рёбра и рухнуло вниз при взгляде в глаза своего учителя, в которых плясал адский огонёк. Несмотря на ласковый голос и нежные прикосновения к ещё влажной коже, от Дазая исходила аура чего-то страшного и угрожающего, та аура, что помнил Рюноске ещё с момента его наставничества. По коже прошлась россыпь мурашек, а мелкие волоски встали дыбом от осознания своей полной беспомощности перед учителем.        — Дазай? — окончательно забыв о субординации, Рюноске робко позвал его, но тот не отреагировал и лишь провёл кончиком пальца по его чуть вздрагивающим губам.        — Не смей даже и думать о том, чтобы оставить меня. — склонившись к уху и обхватывая ладонью шею, прошептал Дазай, вкладывая в слова вовсе не угрозу, а скорее приказ, за невыполнение которого скорее ждёт смерть, чем простое наказание.        Повернув голову и встретившись глазами, Акутагава хотел спросить «за что?», но не успел. Надавив на шею, Дазай повалил его на спину, и, нависая над изящным худым телом, укрытым лишь махровым полотенцем, жадно впился в его губы, сразу же углубляя поцелуй, изучая, чуть отрываясь и прикусывая нижнюю губу, вызывая у Рюноске тихий стон.        Дазай получал удовольствие от податливости Акутагавы и того, как его тело реагирует на прикосновения. Его грудь часто вздымалась из-за частично перекрытого кислорода от сжимающей горло руки, щеки раскраснелись, а во взгляде читалось смущение вперемешку с желанием.        — Скажи, Рюноске, а ты до этого спал с кем-то? — откинув полотенце и оголив грудь, Дазай больно прикусил кожу на здоровой, не задетой ранением ключице, оставляя яркий след и маленькие капли крови, от чего Акутагава стиснул зубы и силой втянул воздух, стараясь не закричать от острой боли.        — Нет. — через силу ответил он, боясь, что если не ответит, то будет снова укушен за чувствствительную кожу, на которой с такой лёгкостью остаются синяки, обычно скрываемые одеждой.        — Умничка. — Дазай продолжал целовать, прикусывать тонкую бледную кожу на груди, наблюдая, как в этих местах расцветают яркие фиолетово-красные узоры.        Акутагава сдерживал стоны, прикусив кожу на своём запястье, стараясь не смотреть за действиями, отдавая себе отчёт, что любая попытка сопротивления сейчас может быть расценена как попытка побега. Он столько раз представлял себе каково это, целовать Дазая, чувствовать прикосновения его рук, сильно сжимающих выпирающие рёбра и оглаживающих худые бёдра. Реальность смешивалась с фантазиями и Акутагава простонал в руку, поддаваясь телом на встречу грубым ласкам.        — Будь послушным мальчиком, дай сюда свои ручки. — елейным голосом проговорил Дазай, проведя языком по тонкой шее и чувствуя, как в бедро упирается возбуждённый член ученика.        Рюноске смущённо посмотрел из-под полузакрытых глаз на довольно ухмыляющегося Дазая, снимавшего свой кожанный ремень. Убрав от лица уже искусанную руку, он покорно протянул их, прижимая запястья друг к другу, в душе молясь, чтобы учитель был с ним нежнее, хоть и мало на это рассчитывал.        Дазай накинул двойную петлю на запястья и крепко стянул её, почти полностью перекрывая кровоток, и резко дернув, подтянул Акутагаву к изголовью кровати, привязывая к нему руки над головой, чуть выворачивая плечи ученика. Поднявшись над ним, Дазай откинул в сторону прикрывавшее Рюноске полотенце и с наслаждением рассматривал, принадлежавшее ему тело, заглядывая в испуганные глаза, в которых отражался свет уличного фонаря, делавших их цвет графитно-черным.        Рюноске чувствовал прикосновения горячих рук и губ к своей коже, и россыпь мурашек разбежавшихся по телу электрическими волнами, поддаваясь настойчивым ласкам Дазая, страстно желая получить удовлетворение. Но вместо этого учитель, словно специально издеваясь, даже не приближался к возбужденному члену, что уже начинал болеть от напряжения.        — Проси. — тем же ласковым голосом произнёс Дазай, замечая умоляющий взгляд ученика и крепко сжав бедро, закидывая ногу на плечо.        — Прошу…пожалуйста… — хрипло проскулил Акутагава, дернув немеющие руки, снова вызывая на лице Дазая довольную ухмылку.        — Мило… Проси меня чаще. — Дазай опустил ногу Рюноске, оставив мелкие синяки от пальцев на бедре, и поднялся медленно расстегивая рубашку, наблюдая как при отсутствии тепла его тела Акутагава начинает дрожать.        Откинув в сторону рубашку и брюки, дабы не запачкать, Дазай достал из тумбочки флакон смазки и вернулся к ученику неотрывно следившему за каждым его движением. Сердце Рюноске колотилось о рёбра, а при попытке сделать глубокий вдох, чтобы успокоить дрожь, кожу на груди стягивал свежий шрам.        — Не бойся. — Дазай выдавил на пальцы прохладную, густую смазку, расположившись между ног Рюноске, заглядывая ему в глаза, сразу ввёл два пальца, отвлекая его поцелуем и кусая за губу.        — Ахм… — от неожиданности Акутагава глубоко вздохнул, выгибаясь навстречу Дазаю и снова дернув руки, сдирая ремнём кожу на запястьях.        Дазай медленно, издеваясь и наслаждаясь видом возбуждённого ученика, расстягивал его, неотрывно смотря на смешанные эмоции на его лице. Как тот зажмуривает глаза и сжимает губы, стараясь локтем прикрыть лицо и сдержать стон. Терпение от нарастающего в геометрической прогрессии желания скорее войти в него заканчивалось и Дазай ввёл третий палец, вновь услышав сорвавшийся с губ стон Акутагавы.        — Умничка. — Дазай провёл языком по укушенной ключице, слизывая маленькие капельки уже застывшей крови.        — Дазай…пожалуйста…хм…— Рюноске посмотрел на учителя будто жертва, смотрящая в глаза хищника, что настигнет его спустя мгновение.        — Хороший пёсик. — от сладкой мольбы Акутагавы по телу Дазая прошла дрожь и не желая себя более сдерживать, он отстранился и скинув с себя остатки одежды, выдавив большое количество смазки ладонь, растер по своему члену.        Более не задумываясь о необходимости быть аккуратнее с учеником, что умоляюще смотрит на его забинтованное тело, часто дыша и сдерживая стоны, Дазай приподнял его, обхватив за выпирающие косточки таза, и сразу вошёл в него на всю длину своего члена.        — Ахх! — от резкого движения и боли Акутагава вскрикнул, а на глазах выступили слезы.        Задержавшись на несколько секунд, Дазай получал удовольствие от сжимающих его член гладких мышц, пока Акутагава крепко держался за перекладину изголовья и прятал лицо за руками.        — Нет, нет, я должен тебя видеть. — Дазай повернул голову Рюноске на себя и отвел его локоть в сторону, открывая себе обзор на румяные щеки и слезящиеся глаза. — Так-то лучше.        Вернув руку на бедро и удерживая Акутагаву на удобной для себя высоте, заставляя изогнуть спину, Дазай медленно вышел из него и, ухмыльнувшись, резко вошёл, выбивая воздух из груди с громким вскриком. Упиваясь зрелищем того, как его ученик стонет под ним, удерживая себя руками за изголовье.        Постепенно увеличивая темп, не изменяя амплитуды Дазай входил в Акутагаву, вызывая в его теле горячие волны удовольствия, смешанные с болью неподготовленного и всё ещё слабого после ранения тела. С каждым его движением, тело ученика содрогалось, казалось, что все внутренности переворачиваются и меняются местами, Рюноске запрокинул голову, ловя ртом воздух, уже не сдерживая стонов, обхватив ногами учителя за талию.        Отдаваясь теплу и ярким ощущениям, Дазай смотрел из под полуприкрытых глаз на разметавшиеся по подушке чёрные волосы, слезящиеся глаза, как вместе со сладкими стонами и тяжёлым дыханием, мышцы Акутагавы начинают подрагивать, а его член пульсировать от перевозбуждения. Дазай ещё раз резко вошёл в Рюноске и, отпустив бёдра, склонился к пересохшим губам, мягко проводя по ним языком, поцеловал его, касаясь своим языком его.        В этот момент Акутагава жалел, что его руки привязаны к спинке кровати. Ему хотелось, провести ладонями по шероховатым бинтам своего учителя, запутать пальцы в его волосах. Неописуемое удовлетворение от близости, о которой он мог только мечтать, ощущение боли и одновременно удовлетворения от резких движений внутри него отключили сознание, оставляя лишь оголенные нервные окончания, ловившее каждое прикосновение и отдаваясь в мозгу яркими вспышками.        Не разрывая поцелуй, Дазай опустил руку на член Рюноске, крепко сжав его у головки и начав потихоньку опускаться вниз по всей длине и снова поднимаясь вверх. Такая нежная ласка контрастировала с тем, как мгновением назад Дазай жестко входил, чуть ли не разрывая нежные мышцы, от чего Акутагава ещё больше терялся в новых ощущениях, чувствуя накапливающееся напряжение внизу живота.        — Мгхм… — Рюноске простонал, когда Дазай сильно прикусил его губу, а затем провёл по ней горячим языком, одновременно возвращая свой темп, мягко выходя из него и, задерживаясь на секунду, снова резко погружаясь на всю длину члена, задевая простату и вызывая электрические разряды пронизывающие каждую клеточку тела.        В одно мгновение в глазах у Акутагавы потемнело, мышцы ног свело судорогой, от чего он сильнее обхватил талию Дазая, и издав хриплый стон кончил пачкая себя и бинты на теле учителя. Казалось, что внутреннее напряжение длилось вечно, напряженные мышцы сдавили член Дазая, не давая пошевелиться и вызывая тихий стон, что он издал на ухо своего ученика.        Дазай не двигался, прижимая к себе напряжённое тело Рюноске, ожидая когда он отойдёт от внезапно настигшего оргазма и его мышцы расслабятся.        — Тихо. Всё хорошо. — прошептал Дазай на ухо ученика, когда он наконец расслабился, убирая прилипшие ко лбу волосы и вытирая соленые капельки слез с уголков глаз.        Осаму отвязал ремень от изголовья кровати, позволяя Акутагаве положить руки ему на спину и уткнуться лицом в плечо, пряча своё смущение и вдыхать чуть сладковатый запах его кожи.        — Дазай-сан… — Рюноске хотел что-то сказать, но тот не дал ему это сделать, неожиданно просунув руку под спину ученика и с лёгкостью подняв его, не доставая член, усадил к себе на колени.        — Продолжим? — Дазай провёл рукой по обнажённой спине Акутагавы, а пальцами второй перебрал выпирающие косточки позвоночника, спустился вниз, обхватив ягодицы — Тебе помочь или сам справишься?       Дазай смотрел в блестящие глаза Рюноске, выражавшие лёгкое недоумение, но спустя пару секунд тот покачал головой и приподнялся на дрожащих ногах. Акутагава чувствовал внутри каждый сантиметр члена своего учителя, наполняющего его и растягивающего упругие стенки, а поднявшись максимально высоко, позволяя члену выйти почти полностью, он почувствовал пустоту и желание как можно скорее её заполнить.        Дазай провёл грубыми чуть шершавыми ладонями вверх по спине и, положив их на плечи, надавил, так что Рюноске буквально рухнул на его член, вскрикивая и запрокидывая голову. Удовлетворившись тем, как приятно ощущать внутри себя член своего учителя, Рюноске открыл глаза, смотря на лицо человека, которого так долго и безответно любил. На его такие желанные, чуть потрескавшиеся, приоткрытые губы, чуть зарумянившиеся от возбуждения щеки и блестящие глаза цвета драгоценного янтаря.        Не став бороться с искушением Акутагава поцеловал Дазая одновременно снова поднимаясь на дрожащих ногах. Заметив, что Рюноске всё ещё слаб и его ноги дрожат, поднимая его незначительный вес, Дазай опустил руки на его ягодицы и помог ему приподняться, при этом не на секунду не разрывая поцелуя. Он догадывался, что ученик в постели будет податливым и выполнит любое его желание, но не думал, что от обладания этим телом будет так сносить крышу. Осаму сильнее сжимал его ягодицы, помогая Рюноске увеличивать темп, наслаждаясь сладковатым с чуть металлическим от крови привкусом губами, и разгоряченным, покрытым испариной телом, прижимавшемуся к нему.        Не смотря на то, что Акутагава отдавался ему каждой клеточкой тела, стонал и двигался на встречу ласкам, Дазаю этого было недостаточно. Разрывая поцелуй и заглядывая ученику в глаза, в нём зародился комок злости и негодование от того, что тот хотел сбежать, лишить его возможности наблюдать за ним, смотреть как он злится и ругается с тигром, как ревностно смотрит в его сторону, как слушает его, словно подобранный на улице щенок.        — Ахх.. — вскрикнул Рюноске, когда Дазай поднял его с себя как пушинку и резким движением перевернул на живот.        — Ты всё ещё хочешь сбежать? — с ноткой угрозы прошептал он на ухо Акутагавы, прижимая рукой его шею к матрасу, не давая пошевелиться, а пальцами чуть пережимая кровоток на сонной артерии.        – Не.. Нет - еле выдвинул из себя Рюноске.        — Хм, на всякий случай я сделаю так, что ты точно никуда не уйдёшь. — ухмыляясь, Дазай отпустил его шею, а Акутагава наконец смог сделать глубокий вдох, который был незамедлительно выбит, от того, что Дазай мгновенно подняв его за бёдра сразу же вошёл в него.        Остатки разума покинули голову Дазая, оставив лишь животное желание обладать, заполнять, выбивать воздух из слабого тела Акутагавы, который он даже не успевал толком вдохнуть, оставлять на бёдрах, талии, рёбрах и шее синяки от длинных, сильно сжимающих, пальцев и следы с небольшими кровяными каплями на белой коже спины и без того украшенной шрамами. Полностью забыв о том, что ученик был ранен и слаб, он с каждым движением всё грубее и глубже входил в Рюноске.        Не жалея его, Дазай крепко держал его за талию, не давая сместиться, а его слух ласкали стоны вперемешку с криками и мольбами. Акутагава подставлял себя и одновременно хотел вырваться из хватки учителя, что грубо входил в него, заставляя внутри всё содрогаться, внизу живота снова скапливалось знакомое напряжение.        — Дазай… -сан… п-пожалуйста… — слезы, что скапливались в уголках глаз оставались на простыне, а Рюноске не имея возможности освободить руки, безумно хотел прикоснуться к собственному члену, что уже начинал пульсировать.        Мольбы Акутагавы лишь сильнее заводили Дазая, от чего он начал двигаться быстрее и вняв его просьбе, дотянувшись до ремня, поднял его, закинув связанные руки себе за шею, прижимая спиной к своей груди, лишь несколько раз провёл по ставшему уже каменному члену прежде чем тот кончил, вновь содрогнулся всем телом и плотно сжимая мышцами член Дазая.        Осаму с легким стоном выдохнул горячий воздух на ухо Рюноске и, дождавшись пока тот расслабиться, отпустил его на кровать и не давая времени, чтобы прийти в себя и отдышаться снова подхватил его за талию сразу же продолжил вбиваться в изможденное тело.        — П-пожалуйста… я… я больше… не могу… — по щекам Акутагавы текли слезы, мышцы сводило судорогой, а руки онемели.        Дазай как будто не хотел слышать просьб ученика, хотя они ласкали его слух, удовлетворяя собственное эго и полностью отдавшись ощущениям того, как от паха по всему телу распространяются горячие волны, заставляя мышцы сокращаться, а на кончиках пальцев появлялось лёгкое покалывание.        — Мгх.. — выдохнул Дазай и почувствовал, как вот вот разряд, словно молния, пробьет его позвоночник, склонился к беззащитной шее и прикусил тонкую кожу, одновременно содрогаясь всем телом и кончая в Акутагаву.        Спустя пару минут, когда тело расслабилось, а в пустой голове появился голос разума, Дазай услышал тихие всхлипы Рюноске, что лежал под ним полностью ослабевший и беспомощный. Таким он ему нравился возможно даже больше, чем когда бесстрашно бросается в битву с врагом, выполняя приказ.        Дазай поднялся и, оставив Акутагаву лежать на скомканых простынях ушёл в ванну, включая и настраивая прохладную воду, боясь, что от горячей ранки, оставленные им теле ученика будут болеть. Вернувшись через пару минут, он аккуратно развязал Рюноске запястья, на которых теперь ещё надолго останутся ссадины и, взяв на руки, отнес его в душ.        Акутагава, стоя под прохладными струями воды, опирался на Дазая и даже если бы хотел что-то сказать, то не смог бы. Горло саднило от криков, а кожу покалывало в местах укусов. Он не знал и не мог бы даже не догадаться, что Дазай сделает дальше, снова станет к нему добр и будет ухаживать или вспомнит своё прошлое времён Портовой мафии и просто пристрелит его. От этих мыслей по телу снова прошла дрожь.        Дазай как и в первый раз аккуратно обтер тело Рюноске мочалкой, а после завернул в чистое полотенце и отнес в спальню, положив в широкое кресло. От усталости и изнеможения у Акутагавы слипались глаза и он лишь на краю сознания видел как Дазай снимает испачканные простыни, заменяя их на свежие, и погрузился в сон без сновидений.        Сознание вернулось к нему с лучами солнца, пробивающимися сквозь не плотно зашторенные окна, оставшись с закрытыми глазами Рюноске прислушивался к окружению и анализируя кто он и где он. Воспоминания о прошедшей ночи нахлынули на него, заставляя смутиться и нервничать, от чего он распахнул глаза, но рядом никого не оказалось.       Приподнявшись на локтях, он осмотрел спальню и заметил на прикроватной тумбочке стакан, обезболивающее и записку. Только заметив таблетки, Рюноске понял на сколько сильно болит его тело, каждая мышца ныла, словно его переехал каток. Дотянувшись до тумбочки, он закинул в рот пару таблеток и запил их прохладной водой.        Ещё раз оглядев спальню, он взял тонкий лист бумаги на котором размашистым красивым почерком Дазая была написана то ли угроза, то ли призыв к действию: «Попробуй сбежать от меня ещё раз»