Рабочие тетрадки и бас-гитара

Джисон замечает Феликса, машущего обоими руками. И ведь не соврал, чертенок, вся команда в сборе: Рюджин о чем-то болтает с Сынмином, подкидывая чехол с барабанными палочками одной рукой; Хенджин с Чанбином облепляют самого младшего с двух сторон, смотрят что-то в его телефоне и хохочут; Феликс так и машет руками до победного. Хан вытаскивает капельки наушников и наматывает провод на ладонь, чтобы потом аккуратно убрать их в карман брюк. Почти все переоделись в зимнюю форму, кроме Чанбина и Рюджин. Вот кто здесь настоящие бунтари. Джисон поднимает голову и замечает Минхо, стоящего в окне учительской с кружкой, наверное, кофе. Парень кивает старшему и подбегает к друзьям. — Я вахуи, ты кто? — Феликс привлекает внимание остальных своей выразительной репликой. — Хан Джисон, местный геюга, приятно познакомиться, — Джисон протягивает руку и обворожительно улыбается. А затем переходит на шепот, — Только аккуратнее, а то гейство передается через контакт, кожа к коже. — Зараза к заразе не липнет, — первым руку пожимает Чанбин, — Классно выглядишь, серьезно. Таким видом на колени пол школы поставить можно. — Сделаю вид, что поверил, — Джисон крепко сжимает ладонь друга. Глупую улыбку сдержать не получается. От шока отходят остальные ребята. Рюджин что-то спрашивает про косметику, Хенджин про пины на жилетке, а Чонин просто лупит глаза (только он не отошел). Сынмин гордо улыбается и молча сжимает плечо Джисона в качестве поддержки. Друзья окружают его со всех сторон, создавая некое подобие живого щита, чтобы ни одна тварь не добралась до Хан Джисона. Таким человеческим танком они добираются прямо до кабинета Феликса и Хана. Лучших друзей отпускают в свободное плавание. Хенджин показывает рукой знак телефона, мол «на созвоне». Джисон только отмахивается от своих «телохранителей» и садится за свою парту. Первый сюрприз не заставляет себя ждать: вся парта изрисована разными ругательствами. Джисон решает даже не вчитываться — и так все ясно. Феликс же, наоборот, читает каждое написанное слово, сверяет почерки и записывает свои наблюдения в тетрадочку. — Попрошусь к Минхо помочь с проверкой тетрадок и сверю почерки, — Феликс резко разворачивается и оглядывает класс. Ребята кидаются врассыпную. Все делают вид, что не при делах, — Ох, кто-то у меня неделю срать без остановки будет. Купите себе увлажняющий крем для очка, уроды! — Успокойся уже, их и так жизнь мозгом обделила, куда хуже-то? — Джисон старается не подавать виду, что ему обидно. А ему обидно. Почему люди такие жестокие? Нет, не так. Почему подростки такие жестокие? Он ведь, по сути, не сделал ничего плохого. Им снова поменяли расписание, поэтому теперь первым стоит английский. Джисон особо не переживает за несделанную домашку, потому что можно прямо на уроке и сделать. У него с миссис Кан есть, так называемый, «коннект». Хан является одним из преуспевающих в английском учеников. Не благодаря миссис Кан, конечно же. А благодаря Феликсу, который спикал на своем инглише, пока сам корейский не выучил. Учились друг у друга, так сказать. Ну, из Ликса учитель так себе, если честно, Джисон еще сам занимался: смотрел всякие видео уроки, потому что по школьным учебникам твой английский, дай бог, до базового дотянет. А Джисону нужен уровень нэйтива, чтобы и понимать и разговаривать свободно. Много чего было просмотрено на английском, много чего было прочитано. Зато теперь Хан может вести с Феликсом полноценный диалог. Так вот, вернемся к миссис Кан. — Доброе утро, дети, — полненькая женщина в возрасте заходит в класс. По классу сразу разносится запах ее цветочных духов. Из всех запахов учителей — этот самый приятный. Миссис Кан всегда выглядит хорошо и ухоженно. Наверное, эта женщина единственная, по кому Хан будет скучать после выпуска, — Вам понравился бал? Мне вот очень. Особенно, мне понравилось выступление Джисона и Феликса со своей группой. Вы молодцы, ребята. — Спасибо, миссис Кан, — Джисон благодарит искренне, только вот подушнить все равно надо, — А вообще, это не наша группа. Сынмин у нас лидер, он нас вместе собрал, так что его тоже поблагодарить не забудьте. — Конечно-конечно! Сынмини тоже большой молодец! — миссис Кан смущается от замечания любимого ученика, но решает не обращать на это внимание, — А что там у тебя на парте, Джисон? Так как Джисон сидит на втором ряду, то несложно заметить, что у него разрисована парта. Хан не успевает прикрыть все тетрадками да учебниками. — Последствия прошлых действий на балу, — не врет, но и не говорит правду Джисон. — Давай-ка стирай там свои каракули, а то мне еще прилетит, — миссис Кан уходит за тряпкой в подсобку, находящуюся в задней части класса. Джисон прикрывает руками надписи, чтобы учительница на смогла ничего рассмотреть. Но женщина эта является внимательной особой. Ей хватает одного слова, чтобы все понять. Она останавливается рядом с Джисоном и прикладывает ладонь к губам в неверящем жесте. — Джисон, убери руки, пожалуйста, — миссис Кан не настаивает, потому что знает, что Хан ее всегда слушается. Она оказывается права: Джисон убирает руки и отводит взгляд. Женщина, точно так же, как и Феликс вчитывается в каждое слово. На ее лице отражаются сразу несколько эмоций. Сначала печаль и разочарование. Затем злость и обида, — Те, кто это сделал, быстро встали, — голос ее твердый и четкий разносится по кабинету. Никто еще не видел такую миссис Кан. Даже если ученики ее не слушались, она никогда не переходила на строгий тон, а тем более, на крик, — Я ждать не буду. Просто поведу весь класс к директору, мне не сложно. Встали и подошли сюда. Никто не двигается с места. Джисон сидит с опущенной головой, как и все в классе, кроме Феликса, который сканирует одноклассников на подозрительные действия. — Хорошо, не хотите по-хорошему, будет по-плохому, — миссис Кан тяжело вздыхает и направляется на выход, — Я иду к директору и приглашаю его к вам в класс. Пока я хожу, у вас есть время подумать. Если у вас осталась хоть капля человечности, то вы не будете подставлять весь класс. Женщина выходит из кабинета, оставляя за собой легкий цветочный шлейф. К парте Джисона сразу подлетают несколько парней. Они вроде дружки Минсока. Феликс уже подрывается с места, но Хан останавливает его жестом руки. Друг садится на место, но бездействовать все равно не собирается. Он достает телефон и пишет Хенджину, что у них ЧП. А затем открывает диктофон, чтобы записать разговор. — Говорить будем или как? — нападает первым Джисон. Либо ты, либо тебя. — Тебе на балу мало было? По морде захотел? — шпала, два метра ростом ака Джину, опирается на разрисованную парту, придвигаясь к чужому лицу почти вплотную. — А за что «по морде»? Я в чем-то провинился? — Джисон старается сохранять спокойствие. Нельзя показывать им, что он боится. — Ты нахера ей про нас напиздел? — второй, с квадратным лицом и тонкими губами ака Минхек, копирует позу своего дружка. — Я про вас ничего не пиздел, — Джисон смотрит прямо, но не в глаза, придавая своему виду максимальную незаинтересованность в данном разговоре. — Ты че думаешь, мы тупые совсем? — ну и третий дружок, мальчик «на спорте» с выбритой головой ака Гисок, пристраивается позади Джисона. Он кладет свою ладонь на макушку Хана и впивается пальцами в волосы, сильно сжимая. Джисон не издает ни звука, только морщится от тянущей боли, — Когда придут, скажешь, что ты сам это написал, чтобы внимание привлечь, понял? — А если не скажу? — Джисон сейчас очень сильно рискует нарваться на драку. Феликс уже на низком старте с ручкой в руке. — Пиздец тебе, пидрила, — выплевывает в лицо Джисону Гисок. — Руки от него убери, чмо лысое, — в класс залетает Хенджин, а следом и Чанбин. — Какие люди. Очко своего дружка пришли защищать? — Гисок еще сильнее сжимает руку, заставляя Джисона сдавленно зашипеть. Воспользовавшись моментом, Феликс подрывается с места и делает захват, зажимая шею Гисока. К горлу подставляется ручка. Никто не ожидал такого поворота, кроме Джисона, наверное. Гисок разжимает ладонь, и Джисон незамедлительно встает со стула, чтобы отойти подальше. — Еще раз ты подойдешь к нему, я тебе эту ручку в горло воткну, сука, — выплевывает Феликс и отпускает одноклассника, — Ты бы сначала узнал на кого бочку катишь. И Минсоку своему передай, чтобы отстал от нас, если не хочет еще один перелом. Феликс бросает ручку на пол и оглядывает класс: кто-то испуганно жмется на своем месте, кто-то откровенно смеется с ситуации, а кто-то снимает все на телефон. — Ликс, успокойся, — Джисон тянет друга на себя и сжимает чужую ладонь, — Я тоже испугался, но все хорошо. Теперь они точно отстанут. Как раз в этот момент появляется миссис Кан вместе с директором. Пожилой мужчина с сединой в волосах и пухлым животом — Ким Доги, выглядит не менее обеспокоенно, чем учительница английского. Звенит последний звонок, оповещающий о начале урока. — Так, что произошло? — устало спрашивает директор. — Мне в горло только что пытались воткнуть ручку, — не упускает возможности Гисок. Он показывает сначала на валяющуюся на полу ручку, а затем на свое горло. Тут на Джисона снисходит озарение. Он подбегает к своей однокласснице, которая наблюдала за этим в первых рядах и снимала все на телефон. Про то, что Феликс все записывал, Джисон не знает. — Хаюль, покажи директору видео, пожалуйста, — просит спокойно Джисон. Та самая Хаюль нервно достает телефон и открывает последнее видео в галерее. Она протягивает телефон директору трясущимися руками. Гисок смотрит с угрозой, но перед Хаюль встает Чанбин, закрывая девушку от чужого неприятного взгляда. Директор Ким берет в руки телефон и нажимает на «плэй». Хаюль снимала еще с момента разговора с миссис Кан. Феликс с ручкой туда тоже, к сожалению, попадает. — Ко мне в кабинет, быстро, — мужчина телефон не отдает, приглашая Хаюль как свидетеля. Чанбина с Хенджином не ведут, потому что они не успели ничего сделать. Или, возможно, директор просто не хочет разбираться с отцом Хенджина. // В кабинете прохладно, потому что работает кондиционер. Казалось бы, зачем кондиционер в ноябре? Да затем, что топят кабинеты ужасно сильно. Отопление уже пустили, но регулировкой температуры, видимо, еще никто не занимался. Все участники потасовки сидят на диванчике. Директор просит выйти всех за дверь и подождать в приемной, где сидит секретарша, которая, как раз, занимается обзвоном родителей. Феликс просит не звонить его родителям, а вызвать старшего брата. Директор неохотно, но соглашается. Первым вызывают Джисона, как жертву, коей он и является. Хан присаживается на мягкое кожаное кресло и складывает руки на груди. Директор устало потирает переносицу. — Рассказывай, — мужчина придвигается на своем огромном стуле ближе к столу и кладет подбородок на сложенные ладони, показывая, что готов внимательно слушать ученика. Первые пару минут Джисон упорно молчит. Обдумывает все варианты событий. Он не хотел, чтобы все так получилось. Нарваться на конфликт в первый же день после инцидента. Хотя, в этом нет его вины. Он никого не провоцировал, сам ни к кому не лез. Лезли к нему, провоцировали его. Но что-то мешает ему взять и все рассказать. — Не бойся, Джисон, — мужчина тянется правой рукой куда-то под стол. Слышится звук выдвигания ящика. Директор копается там недолго, а потом достает пиалу с конфетами. Любимыми шоколадными батончиками Джисона, — Угощайся. Джисон берет конфету и благодарит директора за угощение. Медленно прожевав сладость, Джисон не выкидывает фантик, а оставляет у себя. Это помогает отвлечься и собрать мысли в кучу. К горлу все равно подступает тревожность. Чувство страха поселяется где-то в груди. Страх. Вот, что не дает Джисону все объяснить. Ему просто по-человечески страшно. Страшно за друзей, которые вляпались в эту историю из-за него. Страшно за родителей, которых вызвали в школу, чтобы сообщить о буллинге их сына. Страшно за Минхо, которого тоже сюда приплели. Страшно за самого себя, в конце-концов. Если он ничего не расскажет и оставит все как есть, то ему будет страшно возвращаться домой. И не факт, что дома тоже будет безопасно. Мало ли, что у этих отбитых в голове? До полиции дело может дойти, если Минсок сообщит о том, что Хенджин его ударил. И это будет не в их пользу. Директор все прочитал по испуганным глазам подростка. Он понимает, почему тот отказывается говорить и не может его винить в этом. Школьный буллинг — это всегда страшно. В большинстве школ, если не во всех, принято об этом умалчивать. Но Ким Доги сам является жертвой школьного буллинга. Еще тогда, в его школьные годы над ним тоже издевались. И эти издевательства не ограничивались словесными перепалками. Физическое насилие тоже присутствовало. Ему тоже было страшно. И он молчал. И когда заступил на пост директора этой школы, он поклялся сам себе, что не станет молчать. И детям тоже не позволит. — Я понимаю, почему ты боишься, — снова начинает разговор мужчина, — мне тоже когда-то было страшно. Прошло уже больше тридцати лет, а мне все еще иногда снятся кошмары, где меня избивают мои одноклассники, — на этих словах руки Джисона замирают, переставая рвать фантик, — Джисон, ты только себе сделаешь хуже, если будешь молчать. Для начала расскажи все мне. Мы не будем выводить этот конфликт за пределы школы. Постараемся разобраться сами, хорошо? Знаю, ты не хочешь подставлять своих друзей. Но бездействие намного хуже, чем действие. Джисон сминает фантик и сжимает его в руке настолько сильно, что оставляет красные полосы ногтями на своей ладони. Бездействие намного хуже, чем действие. И Хан начинает говорить. Он рассказывает все с самого начала. С Осеннего бала. Про вечеринку тоже рассказывает, хоть и понимает, что по закону они не должны пить. С этим уже разбираться будут позже. Джисон не плачет, но делает долгие паузы, чтобы сдержать эмоции. Директор слушает все внимательно, иногда что-то записывая у себя в блокноте. И Джисон доходит до сломанного носа Минсока. — Это ведь плохо? Минсок может написать на Хенджина заявление, — когда Хан озвучивает это вслух, становится еще страшнее. — Я думаю, что отец Хенджина сможет это уладить, — отвечает мужчина, загадочно улыбаясь. — В каком смысле? — директор Ким явно знает больше, чем сам Джисон. — А ты не знал, что твой друг — сын начальника полиции? — мужчине кажется, что уже все в этой школе знают, кто отец Хенджина. Джисон на это ничего не отвечает, но директору все сразу становится понятно. Сболтнул лишнего, подставил мальчишку, получается. — Не знал, да? Тогда прошу держать это в секрете и простить старику его длинный язык, — мужчина улыбается, и Джисону ничего не остается, кроме как согласиться на эту просьбу, — Продолжай. Джисон пересказывает события сегодняшнего утра. В прочем, директор сам все видел на видео. Но Джисона не перебивает. К концу монолога у Джисона начинает першить в горле. Директор любезно протягивает ему стакан с водой. Джисон снова благодарит мужчину. — Позови, пожалуйста, Минсока и его друзей, — Джисон нервно оглядывается назад и видит в окошке, выходящем в кабинет секретарши Минсока со сломанным носом, — Я попросил Джихе его вызвать. Джихе — секретарша, беспокойно оглядывает собравшихся в ее укромном месте учеников. Если мальчик с веснушками и девушка с мокрыми глазами еще могут вызывать доверие, то остальные четверо напоминают ей малолетних бандитов. — О, принцессу заднеприводную освободили, — гыгыкает Джину. — Рот свой закрой, — гаркает басом Феликс, пугая бедную Джихе еще больше. Нет, парням доверять точно нельзя. Джисон открывает дверь и сталкивается взглядом сначала с Минсоком, а потом с Феликсом. Друг сидит чернее тучи. И пока Хан не может понять точную причину. Либо феликсов выпад с ручкой, либо скорый приход Минхо. — Вас там вызывают, — бросает Джисон в сторону Минсока и его компашки. Четверо парней, обделенных умом, встают со своих насиженных мест. Минсок специально задевает Джисона плечом, сильно толкая. — Ты в курсе, что гомосексуальность — болезнь? Таких выродков надо в психушке держать, а не в школах для нормальных людей, — прилетает Джисону в спину. Хан только усмехается на этот детский лепет. — Именно поэтому у меня с твоим папашей постельный режим, — отвечает Джисон, даже не поворачиваясь в их сторону. — Че сказал?! Когда Минсок заносит руку для удара, а Джихе готова кричать, в кабинет входит Минхо. Старший Ли сейчас очень напоминает ему Феликса: между бровей залегла глубокая складка, глаза прищурены, скованность в движениях выдает напряжение. Хоть они и не родные братья, но что-то общее у них явно есть. — Руку опусти или я с тобой уже в полиции разговаривать буду, — предупреждает старший Ли. — Вы мне угрожаете? — Минсок явно чувствует превосходство в данной ситуации. Минхо ведь ему ничего не сделает, а если и сделает, то его отец с ним разберется. — Я тебе по фактам все сказал, иди куда шел, — Минхо сам открывает дверь кабинета директора, приглашая учеников на разговор, — Здравствуйте, господин Ким. — Минхо, подожди в приемной вместе с Феликсом, пожалуйста, — оба друг другу кланяются, и Минхо пропускает непутевых учеников вперед. Дверь закрывается, погружая приемную в давящую тишину. Джисон садится рядом с Феликсом и берет его теплую ладонь в свою холодную. Иногда физический контакт поддерживает человека даже лучше, чем словесный. Феликс по-тихоньку расслабляется от легких поглаживаний большого пальца по тыльной стороне ладони. — Это не ты меня должен успокаивать, а я тебя, — фыркает младший Ли. — Нам всем бы не помешало успокоиться и хорошенько отдохнуть, да, учитель Ли? — Джисон вспоминает про старшего из братьев. — На том свете отдохну, — отвечает Минхо, не спуская глаз с парня с заклеенным носом. — А ты уже помирать собрался? А бабуля ведь говорила, что всех нас переживет, права была, — переводит все в шутку Феликс. — Объяснишь? — Минхо кидает красноречивый взгляд на табличку с именем директора. — Там послушаешь, я второй раз рассказывать не вывезу, — отвечает младший и падает головой на плечо Джисона. // Спустя полчаса директор уже успел поговорить с братьями Ли и с бедной Хаюль. Приехали родители Джисона и Минсока. Родителей остальных пришлось ждать еще час, потому что раньше с работы вырваться, ну никак. Родителям Минхо позвонил сам и все объяснил. Мать, как обычно, развела сильную драму и чуть не заплакала прямо на работе. Отец только разочарованно вздохнул. Мистер Хан прижимает к своему правому боку сына и нежно гладит по плечу, чтобы успокоить. Джисон даже не пытается вырваться, мол, это кринж, я уже взрослый. Нет, именно это сейчас и нужно Джисону. Мама что-то обсуждает с семьей Минсока. По лицу матери сразу понятно, что договориться не получится. Причем, с миссис Хан договориться. Видимо родители хотят замять ситуацию, но мама Джисона не хочет соглашаться с такими условиями. — Да в жопу ты себе эти бумажки засунь! Мне твои деньги грязные не нужны, поняла? Я хочу, чтобы ваш сын извинился перед моим за все обидные слова и поступки. Или он у вас не знает, что такое «извинения»? — миссис Хан распаляется с каждым словом. Отец Джисона хлопает сына по коленке и нежно улыбается, прежде чем подняться со скамейки и направиться в сторону своей жены. Пришло время и ему вступить в разговор, иначе поножовщины точно не избежать. — Мой Минсок не сделал ничего такого, чтобы извиняться! Ему нос вообще сломали, но он не стал писать заявление, проявив благосклонность к его обидчику! — мать Минсока тоже на взводе. Директор подходит к родителям учеников и пытается сгладить углы разговора, но его совершенно не слушают. Две матери сейчас сталкиваются в словесной битве. Только мама Джисона пытается защитить собственного сына, а мать Минсока отстоять свою честь. «Я его таким не воспитывала», пытается доказать последняя. По ощущениям, Минсока, конечно, вообще никто не воспитывал. Мальчик рос с золотой ложкой во рту, его будущее расписано не по дням, а по минутам. Богатые родители, которые оставили сына на попечение нянек, совсем не понимают, что сделали со своим сыном. Ведь маленьким детям нужна семья. Им нужны любовь и внимание, а не очередная игрушка за баснословные деньги. Семью Минсока и семьей-то назвать сложно. Глава семейства стоит в стороне и разговаривает с кем-то по телефону, пока его жена защищает статус. Минсоку, кажется, здесь совсем не интересно, он просто ждет, когда его уже отпустят. Ждет, когда родители разберутся с его проблемами. Тут уже вмешивается Джисон, которому надоедает смотреть на этот цирк. — Мам, мне не нужны извинения, просто пусть больше не лезет, — Джисон кидает взгляд на Минсока, который языком тыкает себе в щеку несколько раз, изображая отсос. Ну и мерзкий же тип, — Такие, как Минсок действительно не знают, что такое «извинения». Но мне плевать. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое и перестали вешать на меня ярлыки. — А вы в курсе, что у вас сын больной? — вот тут мать Минсока явно переступает черту. — Слышь ты, овца, — миссис Хан хватает мать Минсока за волосы и резким движением наклоняет ее вперед. Та верещит, но помогать ей никто не собирается. Муж только бровь выгибает и возвращается обратно к разговору. Мистер Хан не хочет лезть под горячую руку, потому что есть возможность тоже огрести. Только директор Ким скачет вокруг женщин, но не знает, как подступиться, — Я тебе сейчас все твои волосы нарощенные вырву, если ты не перестанешь нести всякую херню. Это ты больная, раз без мозга еще нормальную речь воспроизводишь. Мой сын — не больной человек. Он нормальный. В отличие от твоего выродка, который только и умеет, что хуями мериться. Если я узнаю, что этот золотой пизды ребенок хоть на метр к моему сыну приблизится, я подниму всю полицию. Ты спать спокойно не сможешь, поняла меня? С родителями остальных я тоже поговорю, не переживай. Я сейчас тебя отпускаю, и ты забираешь свой кожаный кошелек отсюда, чтоб глаза мои не видели. Сына, так уж и быть, можешь не переводить в другую школу, но я тебя предупредила. Миссис Хан отпускает женщину, и та падает на колени. Мама Джисона отряхивает руки, от невидимой, но явно ощутимой грязи и поворачивается к мужу с широкой улыбкой на лице. Что мистер Хан, что Джисон, стоят с открытыми ртами. Феликс уже хотел начать аплодировать, но Минхо шлепнул брата по рукам, одергивая. По коридору идут родители других мальчиков. Семья Джину тоже не из бедных, но оба родителя выглядят так, будто готовы сына тут же в исправительный лагерь отправить. У Минхека приехал только отец, который уже во все горло отчитывает сына. А мать Гисока сразу подбегает к семейству Хан и чуть ли не в ноги падает. — Простите моего сына, пожалуйста! Он у меня бестолочь, простите! — женщина цепляется за куртку миссис Хан и утирает слезы платком. — Ой, ну что вы, перестаньте, не нужно! Не вам извиняться, дорогая, — миссис Хан гладит женщину по спине, пытаясь успокоить. Джисон переводит взгляд на Гисока, который прячется за автоматом с напитками. Он с силой сжимает и разжимает пальцы на обеих руках. Ему стыдно за то, что его мать сейчас ползает на коленях перед другими людьми, но он ничего не может поделать с этим. Точнее, может, но не хочет позориться еще больше. Хану жалко мать Гисока, но вот самого Гисока — нисколько. Он этого заслуживает. Затем Джисон переводит взгляд на Феликса. Друг стоит рядом с братом с понурым лицом. Минхо массирует виски, чтобы хоть немного ослабить боль в голове. Ликс сбрасывает, наверное, уже десятый звонок от матери. Скорее всего, вечером ему придется не сладко. Один раз Джисон застал ссору Феликса с матерью. Если сравнивать ссоры с его мамой, то их ссоры даже ссорами назвать нельзя. У Феликса и посуда билась, и подушки диванные летали, и телефон из окна выпрыгивал. Хану даже представить страшно, как Минхо с матерью ругался. Успокоив маму Гисока, семейство Хан направляется в сторону семейства Ли (его части). Миссис Хан приглашает обоих братьев сегодня на ужин. Минхо неловко кланяется и благодарит за приглашение, собираясь уже отказаться, но Феликс его перебивает, крича громкое: «Конечно, мы придем!». — Это своеобразная благодарность за то, что вы приютили у себя Джисона после вечеринки, а я ведь просила его сильно не напиваться, потому что он совершенно не умеет пить, — женщину перебивает Джисон своим «ну, мам». Миссис Хан хохочет и треплет сына по голове, портя всю укладку. Минхо нежно улыбается, наблюдая за этим. — Так поступил бы любой, — оправдывается Минхо. — Нет, не любой, и ты это сам прекрасно знаешь, — миссис Хан треплет и Минхо по волосам, — Ты хороший человек, Минхо. И твой младший брат тоже. — Спасибо, миссис Хан, — отвечают одновременно братья и кланяются. Джисон отправляется провожать своих родителей и на выходе из школы сталкивается с Хенджином, который, кажется, кого-то ждет. Хенджин замечает Джисона и сразу начинает суетиться. Когда родители выходят, заходит мужчина в кителе и полицейской фуражке. Хенджин пробивает рукой лоб. Джисон прощается с родителями и бежит в школу, чтобы узнать, что вообще происходит. — Я же просил тебя приехать не в парадной, — шипит Хенджин на, видимо, своего отца. — Ты думаешь у меня было время переодеваться? Будь благодарен, что я вообще приехал, — хмыкает мужчина и подходит к посту охранника, чтобы сообщить о цели своего визита. Хенджин замечает заинтересованный взгляд Джисона и мотает головой, мол, не сейчас. Джисон кивает и возвращается обратно в класс. Рядом с кабинетом стоят братья Ли и о чем-то негромко спорят. Джисон снова берет на себя роль примиряющего. — Йоу, о чем болтаете? — Хан закидывает руки на шеи братьев и несильно сжимает. — Ты совсем обнаглел? — грозный голос старшего Ли приводит Джисона в чувства. Видимо, Хан настолько потерялся, что совсем забыл, что Минхо все еще является учителем. Его учителем. — Ой, простите, учитель Ли! — Джисон со скоростью света убирает свою руку с чужой шеи и прячет ее за спину. Минхо оглядывается по сторонам в поисках нежеланных свидетелей. К счастью троих, коридор оказывается пустым. Феликс прилагает максимальные усилия, чтобы не засмеяться. — Поговорим с тобой дома, — Минхо устало вздыхает и уходит в направлении лестницы. — Мы сегодня ужинаем у семьи Хан, не опаздывай! — кричит младший Ли, получая в ответ поднятый большой палец. Лучшие друзья остаются одни. Из открытого окна доносится чей-то веселый смех. Оба друга облегченно выдыхают. День только начался, а уже хочется, чтобы он закончился. — Хочешь прогуляем английский? — спрашивает Феликс с надеждой. — Хочу, — отвечает незамедлительно Джисон. — Погнали в туалет. Ты должен рассказать мне, что произошло у нас дома, когда Минхо укладывал тебя спать, — на последнем слове Феликс шлепает себя по губам, потому что понял, что сказал то, чего не должен был. — Обойдешься, — просто отвечает Джисон. — Fuck, — полушепотом бросает Феликс в пустоту.