После всего

Они приближались к небольшому поселению. Дома было бы заметить непросто, ведь они сливались с окружением, если бы не источники света. Но только стоило подойти чуть поближе, как в уши ударил резкий шум. Звучные голоса людей, сплетëнные в единый хаотичный звук, были слишком громкие для Саши, за этот долгий день так привыкшего к безмолвной тишине. Глиняные домики пустовали, ведь все повыходили на улицу. Ремесленники трудились на своих скромных рабочих местах, дети бегали повсюду и их звонкий смех раздавался по всей пустыне, женщины делали домашнюю работу: они стирали белье в русле реки и вывешивали его возле домов на желтоватых верëвочках. Старики мирно сидели на скамеечках, неаккуратно вырезанных из рыжего камня. Царил хаос, который благодаря рутине и привычке стал мирной обыденностью. Смотря на эту по-своему живописную картину со стороны, вам бы не составило труда сопоставить это поселение с заурядной деревушкой за кольцевым шоссе, в которой все прекрасно знают друг друга и где любая новость доходит до чужих ушей раньше, чем вы бы успели досчитать до двадцати. Но Саша этого не видел. Глубоко в нём бурлила чёрная зависть. Он уже и не помнил, когда жил такой мирной судьбой. Родители работали сверхурочно, брали лишние часы, только бы обеспечить лучшую жизнь детям, забывая про самое дорогое что могли бы дать—ласку и заботу. Сердце мальчика холодело, как земля, скованная прочной коркой льда. Парню казалось, что здесь какой-то подвох. —Нет, не может всё быть так спокойно и хорошо, —он тихо шептал, боязливо оглядываясь. —Чего говоришь? —спросил Алексей, ступая по протоптанной в дорожной пыли тропе. Зеев, кажется, тоже не был ни капли насторожен, он просто шёл, завязывая короткие непринуждённые разговоры с жителями. —Да так, ничего. Просто мысли вслух. Все дома были примерно одного размера и походили на аккуратные картонные коробочки, кроме двух, которые были побольше. На одном из них была большая потрескавшаяся надпись "Отель", но привлекло внимание Александра другое здание. Сооружение стояло поодаль от всех неказистых домов. Это строение из отполированных сероватых камней выглядело гораздо крепче, нежели остальные. Сверху его венчала небольшая башенка, без флюгера, флага либо креста. Странно, но в нём нельзя было определить конкретный архитектурный стиль. Окна были большие, как у синагоги, а купол как у христианской церкви. Да, да, это безусловно был храм. Александр зашёл в это изваяние. На удивление, оно было пустое. Икон нигде не было, не было ни статуй, ни крестов, словом, ничего, что можно было приписать конкретной религии. Здесь было полно обычных скамеечек, а на небольшом возвышении стоял крепкий деревянный стульчик. Единственное, что украшало стены—это плавный цветочный и геометрический орнамент, а также ровно выведенные цветной краской чьи-то цитаты: "Здесь место любому Богу и любому человеку, верующему в Него"—гласили слова на штукатурке. Но нет, святое место не пустовало. На тонком тряпичном одеялке сидели мужчина спиной к Саше и маленькие, десятилетние мальчик с девочкой. Они тихо обсуждали что-то, делая небольшие перерывы чтоб от души похихикать над чем-то. Но вдруг сладкий голос мужчины стал строже, серьёзнее: —Если те, которые ведут вас, говорят вам: смотрите, Царство в небе! Тогда птицы небесные будут впереди вас,—он сопровождал эту цитату грациозными жестами рук, видимо, чтобы дети не заскучали. Но, как ни странно, мальчик и девочка сосредоточенно слушали этот отрывок из Евангелия от Фомы, внимая каждому слову, —Если они говорят вам, что оно в море, тогда рыбы опередят вас. Но Царство – оно внутри вас, и оно глаз ваш! Когда вы познаете себя, тогда вы будете познаны, и вы поймёте, что вы – дети Отца Живого. Если же вы не познаете себя, тогда- Саша неожиданно для себя машинально закончил цитату: —Тогда вы пребудете в бедности и вы – бедность. Ой. Извините. Слова парня заставили мужчину обернуться и встать с колен. —Ничего, ничего, путник. Какие мысли привели тебя в это место? Перед Сашей возвышался на треть головы мужчина со светлыми волосами, слегка тронутыми сединой, и чистыми детскими голубыми глазами. На нём был тёмный подрясник, шитый по фигуре. Внешность священника была полной противоположностью Мефистофелевской: не было в нём ничего злого, будто бы свободен он был от людских пороков. —Я пришёл сюда с наёмниками и мальчиком. —Мальчиком? Как же выглядел этот óтрок? Чем больше Александр вспоминал того подростка, тем больше он походил на этого священника—светлые волосы, голубые глаза и слегка вздернутый нос. —Как…Как вы. Очень на вас похож. Лицо мужчины изменилось в блаженной улыбке: —Видимо, нашли моего сына. Негодник, сбежал вместо того чтобы скот пасти. Он у меня ещё тот пакостник, надеюсь, не мешал он вам в пути? Саша вспомнил все бранные слова, которые успел сказать мальчик, и всё дрянное, что он сделал. —Да не особо… —Ты присядь, присядь, юноша, —Священник указал рукой на ближайшую скамеечку и сел на неё. Александр послушался, и вновь посмотрел на цветную матовую надпись. —Неужели вы, христианский священник, действительно пускаете абсолютно всех в церковь? —Ну как это прямо всех. Здесь рады всем, чья душа открыта вере, и не важно во что и в кого эта вера. Человеку же нужно во что-то верить. Ты, например, наверно, православен, —священник окинул взглядом выглядывающий из-под поношенной рубашки серебряный крестик. —Я скорее агностик. —Это не отменяет твоей веры. Сашу это слегка разозлило. —И почему же? —Ведь ты же веришь в себя? Или в друзей. Семью. —Кто сказал, что я в себя верю? Мужчина смутился, и посмотрел на юношу с сопереживанием. —Тогда тебе будет трудно. Человеку всегда нужна вера, особенно здесь. Они сидели в тишине, внемля тихому перешëптыванию детей. Внезапно двери церкви отворились, и в здание зашли наёмники. —Вот ваш сын. Священник подошёл к мальчику, нахмурив брови: —Ах ты непослушный мальчонка! Вот ещё одна такая выходка—и выпорю тебя по первое число! Однако действия его не соответствовали словам—мужчина крепко-крепко обнял мальчика, взъерошивая светлые волосы сына ладонью. —Спасибо вам огромное, добрые люди! Что бы я без вас сделал…—священник покачал головой, пряча лицо в ладонях. Зеев и Алексей, несмотря на окончание их миссии, казалось, не собирались уходить, и всё стояли в безмолвном ожидании. —А, я понимаю… Вы ждёте награды. Простите, но мне нечего вам дать, путники. Я бедный служитель этой церкви, и неведомы мне никакие богатства. Наёмники быстро переменились в лице, прекрасно понимая что совершили бесполезное задание. —Но я буду молиться за вас. Могу также замолвить за вас словечко, и сегодня же вам подадут, что есть у нас в таверне хорошего. Такие условия вас устроят? —Да, вполне, святой отец. Только не забудьте ещё и про качество нашего временного проживания. —Все будет сделано в лучшем виде. —Я надеюсь. Хорошего дня. —Вам того же самого, добрые люди. Саша и наёмники вышли из здания.